Мы всё равно выберем друг другу

Дом был всё тем же. Слишком знакомым. Слишком… прошлым. Дмитрий остановился у массивных кованых ворот, медленно выдохнул, выпуская изо рта облачко пара в прохладный вечерний воздух, и провёл широкой ладонью по коротко стриженому затылку. Будто мог одним этим жестом стереть въевшиеся под кожу напряжение, накопившееся за годы. Пальцы привычно скользнули по фантомному ощущению воротника формы, хотя сейчас на нём была простая тёмная рубашка с закатанными рукавами и джинсы. Пять лет. Чёртовых пять лет. Он ожидал, что ничего не изменится. В его памяти этот загородный дом семьи Ллойд застыл, как фотография на полароидном снимке — залитый тёплым светом, полным суеты и запаха маминой выпечки. Те же лица. Те же предсказуемые разговоры о политике, бизнесе и соседях. Та же атмосфера вечных семейных встреч, где его, взрослого мужчину, майора с десятком шрамов под одеждой, всегда пытались усадить за стол и накормить так, будто он только что вернулся с тяжёлой, изнуряющей войны. …впрочем, технически так и было. Дмитрий криво усмехнулся себе под нос, качнул головой и толкнул калитку. Металл тихо скрипнул, пропуская его на вымощенную камнем дорожку. Из ярко освещенных окон первого этажа уже доносился приглушенный шум — взрывы смеха, ритмичный бас музыки, звон хрустальных бокалов. Свет падал на аккуратно подстриженный газон длинными желтыми прямоугольниками, разрезая вечерние тени. Конечно. Вечеринка. В честь него. Он ненавидел такие вещи. Ненавидел быть в центре внимания без четко поставленной задачи. На службе всё было ясно: вот приказ, вот цель, вот твои люди. Здесь же, в мире гражданских, где главной угрозой был неловкий вопрос от дальнего родственника, он чувствовал себя неповоротливым танком на выставке фарфора. — Дмитрий! Первым его заметил Виктор. Отец стоял на крыльце с сигарой в руке, подтянутый и статный для своих пятидесяти трёх лет. Голос — всё тот же, уверенный, басящий, с едва уловимыми нотками гордости, которые Дмитрий всегда делал вид, что не замечает. — Ну наконец-то, — Виктор шагнул навстречу и крепко, по-мужски сжал его плечо. Взгляд отца скользнул по лицу Дмитрия, задерживаясь на новых, более резких морщинах у глаз и холодной стали во взгляде. — Пропал на пять лет и думаешь, мы тебя просто так отпустим? Сразу предупреждаю, мать наготовила столько, что хватит на целый батальон. — Я и не надеялся на лёгкую капитуляцию, — сухо ответил Дмитрий, но уголок губ всё-таки дрогнул в полуулыбке. Стоило ему переступить порог, как дом быстро наполнился лицами. Знакомыми. Почти родными. Запахи дорогих парфюм смешались с ароматом жареного мяса и хвои. Ирина, мама, появилась из кухни мгновенно. Она обняла его дольше, чем следовало, утыкаясь лицом в его грудь. Дмитрий почувствовал, как дрожат её руки на его спине, и сам осторожно обнял её в ответ, стараясь соизмерять свою силу. В свои пятьдесят два она выглядела прекрасно, но в её глазах плескалась та самая затаенная тревога, знакомая матерям военных. Аня — налетела сразу, как только Ирина отступила. Как ураган, как стихийное бедствие в летящем вечернем платье. — Ты вообще живой?! — младшая сестра отстранилась, больно ткнув его кулаком в плечо, и внимательно, с прищуром оглядела его с ног до головы. — Боже, ты стал ещё выше или просто шире в плечах? Это вообще законно? Тебя там чем кормили, сырым мясом? — Я всегда был выше тебя, мелочь, — спокойно парировал он. — Да, но сейчас это уже оскорбительно. Мне двадцать три, я на каблуках, а всё равно чувствую себя гномом рядом с тобой! Он хмыкнул, позволяя себе расслабиться. Разговоры, шум, тепло — всё это накатывало волнами, смывая усталость от долгого перелета. Впервые за долгое время внутренний радар Дмитрия, сканирующий пространство на наличие угроз, начал сбавлять обороты. Он взял с подноса проходящего мимо официанта Виктор, как всегда, подошёл к организации с размахом стакан с виски. Сделал небольшой глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость приятным теплом расходится по груди. Пока… — Дим, ты Джона видел? — спросила Аня, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос. Имя прозвучало как-то… иначе. Как триггер. Джон Миллер. Лучший друг отца, человек, который учил его стрелять по тарелочкам, когда Диме было пятнадцать. Он повернул голову, машинально сканируя толпу гостей в гостиной. — Нет. Он здесь? — Конечно, — Аня закатила глаза, словно он спросил глупость. — Без семьи Миллеров не было бы половины этого вечера. Они там, в малой гостиной. Логично. Дмитрий кивнул, делая шаг вглубь дома, чтобы поздороваться со старшим товарищем. Коридор, ведущий к малой гостиной, был освещен приглушённо. И в этот момент двойные двери из темного дуба мягко приоткрылись. И он замер. Сначала он даже не понял, что именно его остановило. Инстинкты взвились на дыбы без видимой причины. Движение. Силуэт. Девушка вошла в коридор, изящным жестом поправляя тёмные, как вороново крыло, волосы, которые тяжёлым шелком спадали по плечам. Свет из окон малой гостиной за её спиной на секунду сделал её почти кинематографическим силуэтом — стройным, чётким, заключённым в строгий, но безупречно сидящий темный брючный костюм, который кричал об интеллектуальной, холодной сексуальности. Она обернулась назад, тихо, без лишних эмоций засмеялась чему-то, что сказал невидимый Джону, и плавно шагнула вперёд, в полумрак коридора. И тогда Дмитрий увидел её лицо в свете настенных бра. …и всё внутри будто на секунду сбилось с ритма. Сердце пропустило удар, глухо ударившись о ребра. Карие глаза. Глубокие, вдумчивые, привыкшие искать скрытые смыслы и шифры. Те самые. Но уже не детские. Ни капли. В них больше не было того щенячьего восторга, с которым шестнадцатилетняя девчонка когда-то смотрела на старшего брата своей подруги. В них читался острый ум, спокойствие и холодный анализ. Он смотрел слишком долго. Осознавал это каждой клеткой своего тела, нетренированного на безупречный контроль. Знал, что его взгляд сейчас слишком тяжёлый, слишком пристальный. Но оторваться не мог. Его мозг отказывался сопоставлять данные. Бледная, почти фарфоровая кожа, резкие, аристократичные скулы, четкая линия губ. Рост — около ста семидесяти. Она не была хрупкой куклой; в её осанке, в том, как она держала спину, чувствовался внутренний стержень. Криптограф. Девушка, разгадывающая самые сложные алгоритмы. — Дим? — тихо сказала Аня где-то сбоку, её голос донёсся словно сквозь слой ваты. — Ты чего завис? Он не ответил. Потому что в этот момент девушка в коридоре подняла взгляд. И посмотрела прямо на него. Не мимо. Не вскользь, как смотрят на незнакомцев. Прямо. В самую суть. И… узнала. Это было видно мгновенно по тому, как неуловимо изменилось её лицо. Её губы чуть дрогнули, будто она хотела вежливо улыбнуться — но передумала. Взгляд стал острее, темнее. А потом… она сделала шаг в его сторону. Медленно. Уверенно. Слишком уверенно. В ней не было ни суеты, ни неловкости. Она двигалась так, словно этот дом, этот коридор и само время сейчас принадлежали только ей. И только тогда, с оглушающим скрежетом ломающихся стереотипов, в голове Дмитрия наконец щёлкнуло. Лэйн. Чёрт. Это была Лэйн Миллер. Не та угловатая, шумная девчонка, которая вечно путалась под ногами, бегала за Аней и раздражала его своим звонким смехом, когда он пытался готовиться к экзаменам в академии. Не тот подросток в растянутых футболках с принтами рок-групп. Не ребёнок. Совсем нет. Перед ним стояла двадцатиоднолетняя женщина. И, судя по тому, как абсолютно спокойно она держала его тяжёлый, немигающий взгляд майора, от которого обычно тушевались даже его подчинённые… она это прекрасно знала. Она знала, какой эффект производит. Она остановилась в метре от него. При её росте в метр семьдесят два и его метр девяносто пять, ей пришлось слегка поднять подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. Этот жест открыл плавную, бледную линию шеи на фоне темной ткани пиджака. Дмитрий машинально отметил это — и тут же мысленно обругал себя. — Дмитрий, — её голос оказался ниже, чем он помнил. Бархатный, спокойный, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. — Давно не виделись. Он сделал вдох. Слишком медленный. Слишком тяжёлый. Воздух вдруг показался густым, пахнущим её духами — что-то холодное, древесное, с нотками черного перца. Никакой приторной сладости. — Лэйн, — ответил он. Собственный бас показался ему чужим, словно ржавым от долгого молчания. — Здравствуй. Пауза. Короткая. Но плотная, как натянутая до предела гитарная струна. Казалось, тронь её — и она лопнет, хлестнув обоих. Аня тактично испарилась, растворившись в толпе гостей, оставив их одних в этом полутемном коридоре. Дмитрий смотрел на неё сверху вниз, пытаясь найти в этих чертах ту самую девчонку, чтобы вернуть себе равновесие. Но её не было. Была только эта собранная, сдержанная незнакомка с глазами Лэйн. — Ты изменилась. Это прозвучало жёстче, чем он хотел. Почти как обвинение. Вырвалось само, пробив броню его хваленого самоконтроля. Она чуть склонила голову набок, изучая его лицо. Её взгляд скользнул по его жестокой линии челюсти, по едва заметному шраму над губой, который он получил два года назад в командировке, и вернулся к глазам. И наконец Лэйн улыбнулась. Не широко. Не по-детски радостно. Совсем иначе. Уголки её губ лишь слегка приподнялись, в этой полуулыбке скрывалась какая-то тайная, только ей одной известная мысль. — Ты тоже, — сказала она мягко, но в этой мягкости пряталась сталь. И сделала ещё один короткий шаг ближе. Слишком близко. Для «дочери друга семьи». Для «прошлого», которое должно было оставаться на своих полках. Для всего, что он считал правильным и нормальным в своей четко структурированной жизни. Между ними осталось едва ли полметра. Дмитрий почувствовал, как моментально напрягаются плечи и спина. Мышцы сжались, готовые к отражению атаки. Инстинкт. Контроль. Дистанция. Ему нужна была дистанция, чтобы мыслить здраво. — Как работа? — спросила она. Её голос был до абсурда спокойным для того электрического напряжения, что сейчас искрило между ними без единого слова. Она говорила так, словно они обсуждали погоду, в то время как её присутствие подавляло его волю. — Нормально, — отрезал он. Коротко. Сухо. В стиле армейского рапорта. Он опустил взгляд на свой стакан с виски, просто чтобы не смотреть на её губы. — Слышала, ты получил майора. Поздравляю. Мой отец говорил, что ты не собираешься засиживаться в штабе. — Твой отец, как всегда, слишком много знает о моих планах, — ровно произнес Дмитрий, заставляя себя поднять на неё глаза. — А ты? Криптография? Не слишком скучно сидеть в четырех стенах, расшифровывая чужие секреты? Лэйн не смутил его холодный тон. Наоборот, в её карих глазах мелькнула искра азарта. — Чужие секреты — это самое интересное, Дмитрий, — спокойно ответила она, не отводя взгляда. — Особенно когда люди думают, что их тайны надёжно спрятаны за многослойным кодом. А на самом деле ключом к ним часто является самая очевидная деталь. Ему показалось, или в её словах был двойной смысл? Он сузил глаза, пытаясь прочесть её, как сложную карту боевых действий. Но Лэйн была непроницаема. Идеально собранная головоломка. Он уже собирался отступить. Сделать шаг назад. Сказать дежурную фразу про то, что ему нужно поздороваться с её отцом, и разорвать это странное, неправильное, удушающее ощущение… Но она опередила его. Лэйн вдруг чуть подалась вперёд. Еле заметное движение, от которого аромат её парфюма ударил по его рецепторам с новой силой. — Я скучала, — сказала Лэйн. Тихо. Без надрыва. Без кокетства. Так, чтобы слышал только он сквозь шум играющей в соседней комнате музыки. Это звучало не как признание ребёнка, тоскующего по старшему товарищу. Это была констатация факта от взрослой женщины, уверенной в своих словах. И этого короткого, низкого шепота было достаточно, чтобы внутри Дмитрия что-то опасно, необратимо сдвинулось. Как тектоническая плита, грозящая обрушить всю его выстроенную систему ценностей. Дмитрий замер. Снова. Пальцы так сильно сжали стекло стакана, что побелели костяшки. Он смотрел на Лэйн Миллер, стоящую в полумраке коридора его семейного дома, и впервые за этот бесконечно долгий вечер понял одну пугающе простую вещь: проблема была не в том, что десятилетняя разница в возрасте больше не казалась такой огромной. Проблема была не в том, что она изменилась из угловатого подростка в пугающе притягательную женщину. Проблема была в том… что он это заметил. И что какая-то темная, подавленная часть его души не хотела отступать ни на миллиметр. Он должен был отойти. Сразу же. В ту самую долю секунды, когда её тихий голос резанул по его самообладанию. Не стоять здесь, в полумраке коридора, не смотреть на неё так, будто пытался заново выучить каждую черту её изменившегося лица. Не впитывать этот новый, дурманящий запах чёрного перца и холодного дерева. Не слушать, как она говорит — с этой спокойной, пробирающей до костей уверенностью. И уж точно — блядь, совершенно точно — не реагировать. Но вместо этого майор Дмитрий Ллойд, человек, чьё хладнокровие на службе было предметом легенд, просто стиснул челюсть до боли в суставах и… отвёл взгляд первым. Ошибка. Он понял это мгновенно, по тому, как едва заметно дрогнули уголки её губ. Это было тактическое отступление, сдача позиций, которую она зафиксировала с точностью опытного снайпера. Потому что ощущение — натянутое, странное, пропитанное чем-то густым и опасно-горячим — не исчезло, когда зрительный контакт разорвался. Оно осталось. Осело где-то под кожей, зудело на кончиках пальцев, заставляя мышцы спины каменеть. — Дим, ты идёшь? Голос Ирины, донёсшийся из гостиной, вывел его из этого оцепенения, в которое он сам себя добровольно загнал. — Да. Коротко. Чётко. По-армейски. Контроль. Ему нужно было просто вернуть свой ёбаный контроль. Он прошёл в гостиную, чувствуя себя так, словно шёл по минному полю, а не по пушистому ковру в родительском доме. Он старался смотреть поверх голов. Не искать её взглядом. Не искать. Не проверять, где она села. Не думать о том, как плавно покачивались её бёдра, когда она шла впереди него. Получалось… отвратительно плохо. Стол уже был накрыт. Длинный, дубовый, уставленный фарфором и хрусталём. Шумный, наполненный перекрестными разговорами, звоном бокалов и тем самым привычным ощущением домашнего вечера, который прямо сейчас, с каждой секундой, превращался для Дмитрия в пыточную камеру. Он сел почти автоматически, заняв место рядом с отцом, как делал всегда. Аня тут же устроилась с другой стороны, бесцеремонно закинув ногу на ногу под столом и продолжая кому-то оживлённо рассказывать историю, прерванную его приходом. — …и ты представляешь, этот придурок из логистического реально думал, что я соглашусь пойти с ним на свидание за гаражи? — она фыркнула, потянувшись за оливкой. — Я ему прямым текстом сказала: «Ты вообще видел себя? И видел меня? У нас разные весовые категории, парень». — Аня, — спокойно, но с нажимом заметила Ирина, разливая соус, — не за столом. И выражения выбирай. — Ма-ам, — протянула младшая Ллойд, ничуть не смутившись, и широко улыбнулась. Обычная сцена. Слишком обычная. До тошноты нормальная. Дмитрий сглотнул вязкую слюну, потянулся к высокому стакану с ледяной водой — и только в этот момент, подняв глаза, заметил, кто сел ровно напротив него. Лэйн. Ну конечно. Где ещё ей было быть? Геометрия стола была выстроена так, что их взгляды неизбежно сталкивались, стоило ему поднять голову хотя бы на пару градусов. Он задержал взгляд на её лице на долю секунды. На бледной коже в контрасте с тёмной тканью пиджака. На изгибе шеи. И тут же опустил глаза в свою тарелку. Поздно. Она уже это увидела. И, кажется, даже не попыталась сделать вид, что не заметила его минутной слабости. Наоборот. Дмитрий чувствовал это физически. Он поднял взгляд и столкнулся с её тёмными карими глазами. Лэйн смотрела на него спокойно, почти лениво. Её тонкие пальцы с коротким, аккуратным маникюром медленно, ритмично поглаживали тонкую ножку бокала с красным вином. Вверх-вниз. Не отрывая от него не мигающего, изучающего взгляда. У Дмитрия перехватило дыхание. Чёрт бы её побрал с этой её холодной, расчётливой грацией. — Ну что, — раскатистый голос Виктора заставил многих замолчать. Отец поднял свой бокал, обводя собравшихся гордым взглядом. — Теперь можно официально сказать: семья снова в сборе. Мой сын дома. — Почти, — вмешался Джон Миллер, поднимая свой стакан с виски и отвешивая шутливый поклон. — Мы-то с Сарой, кажется, отсюда и не уходили. Иногда мне кажется, что у меня здесь есть своя именная кровать. За столом прокатился лёгкий, искренний смех. — И хорошо, — добавила Сара, тепло улыбаясь Ирине. — Без вас, Ллойдов, в этом районе было бы невыносимо скучно. — О, поверьте, — вставила свои пять копеек Аня, указывая вилкой на брата, — без Димы тут тоже было… подозрительно тихо. Никто не строил меня по струнке в шесть утра. — Это потому что ты слишком много говоришь и слишком мало делаешь, — сухо, на автомате бросил Дмитрий, даже не повернув к ней головы. — Это потому что ты слишком мало говоришь и слишком много думаешь, — мгновенно парировала сестра, показав ему язык. — Дети, — с лёгким, театральным вздохом сказала Ирина. Но в её голосе не было ни капли настоящего раздражения. Только привычка. Только бесконечное тепло матери, чьи птенцы снова оказались в одном гнезде. — Кстати о детях, — вдруг произнесла Ирина, и Дмитрий внутренне подобрался. Он слишком хорошо знал этот тон матери. Опасный. Слишком невинный, чтобы не таить в себе подвоха. — Лэйн, детка, — Ирина повернулась к девушке напротив Дмитрия. — Ты ведь сейчас работаешь в каком-то секретном ведомстве? Джон хвастался на прошлой неделе, но я, признаться, не совсем поняла специфику… Дмитрий напрягся. Он заставил себя смотреть на солонку, на свои руки, куда угодно, но только не на неё. — Криптограф, — спокойно ответила Лэйн. Её голос перекрыл шум за столом. Без смущения. Без лишних слов или кокетства, свойственного девушкам её возраста, когда их хвалят взрослые. Коротко и по факту. — Ого, — искренне удивилась Донован, тётя Дмитрия, сидевшая по диагонали. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это звучит серьёзно. Шифры, коды, государственные тайны? Вот тут Дмитрий впервые за вечер позволил себе перевести взгляд на тётку. Донован выглядела как всегда — цепкая, наблюдательная, хищная птица в элегантном платье. И её прищур означал только одно: она уже просканировала комнату и уловила то самое напряжение, которое искрило над центром стола. И ему это пиздец как не нравилось. — Это и есть серьёзно, — гордо кивнул Джон, похлопав дочь по плечу. — Она у нас с характером. Аналитический склад ума. Вся в деда. — Характер мы её знаем, — усмехнулся Виктор, нарезая стейк. — Помню, как она в детстве… — Пап, — Лэйн мягко, но с четкой металлической ноткой перебила отца. Но было поздно. Механизм ностальгии был запущен. — …заставила нашего Диму извиняться перед всем двором, — закончил Виктор с явным, заразительным удовольствием. За столом на секунду повисла тишина. А потом — взрыв смеха. — Чего?! — Аня резко повернулась к брату, чуть не уронив вилку. — Я этого не помню! Дима? Извинялся? Мой брат-киборг, который не знает слова «прости»? — Потому что тебя там не было, мелочь, ты тогда у бабушки гостила, — спокойно, сквозь смех ответил Виктор. — Подождите, подождите, — Донован подалась вперёд, её глаза азартно блеснули. — Я тоже хочу это услышать. Майор Ллойд проиграл битву десятилетней девочке? Дмитрий медленно, глубоко выдохнул через нос. Отлично. Просто отлично. Вечер воспоминаний. — Это было очень давно, — коротко отрезал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без раздражения. — Это было чертовски весело, — возразил Джон, наливая себе ещё виски. — Ты тогда довёл её до слёз, Дим, если я правильно помню. Впервые видел тебя таким растерянным. — Он сломал мой… — начала было Лэйн и вдруг замолчала. Дмитрий вскинул глаза. И впервые за этот странный, удушающий вечер в её голосе, в её осанке мелькнуло что-то старое. Тот самый оттенок. Проблеск той маленькой, хрупкой девочки с ободранными коленками, которой она когда-то была. — Браслет, — тихо, почти шепотом закончила она. Её пальцы на ножке бокала замерли. — Точно! — всплеснула руками Сара. — Деревянный такой, с бусинами. Ты тогда так горько плакала, Лэйн… — Потому что он был мне дорог, — спокойно, без тени улыбки сказала девушка. И посмотрела на Дмитрия. Прямо в душу. Без усмешки. Без той холодной игры, которую вела в коридоре. Просто и открыто, обнажив на секунду старую, нелепую детскую обиду, которая почему-то именно сейчас казалась архиважной. И это было хуже всего. Хуже провокаций. Хуже её декольте или духов. Потому что на эту секунду всё стало… настоящим. Не этим странным сексуальным напряжением. Не изощрённой игрой взглядов взрослого мужчины и молодой женщины. А чем-то другим. Чем-то, что уходило корнями в прошлое, связывая их куда крепче, чем он хотел бы признать. — Я извинился, — сказал Дмитрий. Его голос прозвучал низко и чуть жёстче, чем нужно было для светской беседы. — Да, — медленно кивнула она. Пауза. Она взмахнула густыми ресницами. — Заставили. Снова смех за столом. Но уже другой. С оттенком понимания. С явным намёком от Донован, которая переводила взгляд с Дмитрия на Лэйн и обратно, словно смотрела теннисный матч. Дмитрий так сильно сжал пальцы на граненом стакане, что стекло жалобно скрипнула. — Ничего не меняется, — протянула Донован, беря свой бокал. — Ты всё такой же упрямый, Дима. Непробиваемая стена. — А она? — вдруг спросила Аня, с искренним интересом разглядывая подругу. — Лэйн, ты изменилась? Лэйн чуть склонила голову. Уголок её губ дрогнул в той самой полуулыбке, от которой у Дмитрия сводило скулы. И, не отрывая своего тёмного, непроницаемого взгляда от потемневших глаз Дмитрия, она ответила: — Я? Пауза. Лёгкая. Едва уловимая для остальных. Но для него — мучительно длинная, полная скрытых смыслов. — Я меняюсь. Тишина на секунду повисла в воздухе над столом, тяжёлая и густая, как патока. Дмитрий прочитал это послание. О, он расшифровал его моментально. «Я больше не та девочка, майор. И я не собираюсь плакать из-за сломанных игрушек. Теперь я играю по-взрослому». А затем разговор снова потёк своим чередом — так же быстро, как и прервался. Темы сменялись одна за другой: политика, цены на недвижимость, общие знакомые. Кто-то наливал вино, Виктор громко смеялся над шуткой Джона, Ирина суетилась с горячим. Но Дмитрий уже не слушал. Почти. До него долетали лишь обрывки. Слова. Бессмысленные фразы. — …помнишь, как они бегали по двору до темноты… — …Аня тогда вообще с яблони рухнула, думали, ногу сломала… — …а Дима всё время за ними следил, как цербер… Он слышал всё это. Кивал, когда к нему обращались. Но мозг отказывался воспринимать информацию. Потому что всем своим существом, каждым оголённым нервом он слишком хорошо чувствовал другое. Её. Сидящую напротив. Каждое её мимолётное движение. Как она поправляет волосы, заправляя прядь за ухо. Как подносит бокал к губам, оставляя на стекле влажный след. Как чуть хмурится, слушая отца. Каждую паузу, когда она, словно невзначай, поднимала глаза и проверяла — смотрит ли он. И хуже всего было то… что он, блядь, смотрел. Иногда. Слишком часто для человека, который пытался держать дистанцию. И каждый раз, когда их взгляды сталкивались над столом в этой невидимой, безмолвной войне — она не отводила глаз. Ни разу. Она принимала его тяжёлый, давящий взгляд военного и возвращала его обратно, умноженный на два. В отличие от него. Терпение лопнуло. Воздух в столовой стал слишком горячим, слишком пропитанным её запахом и шумом голосов. Ему нужно было выбраться отсюда, пока он не сделал какую-нибудь глупость. Например, не перевернул этот стол. Дмитрий резко, со скрипом отодвинул стул и поднялся. Внушительная фигура майора сразу подавила пространство комнаты. Разговоры стихли. — Я выйду, — бросил он коротко, не глядя ни на кого конкретно. Голос звучал хрипло. — Дим, ты даже не поел толком, — с тревогой заметила Ирина, привстав. — Горячее стынет. — Потом. Я курил последний раз в самолёте. Ложь. Он бросил курить год назад. Но ему нужно было алиби. Он уже развернулся на каблуках, собираясь выйти в холл, когда услышал за спиной: — Дим. Аня. Ну конечно. Кому ещё придет в голову допрашивать его при всех. — Что? — он остановился, бросив на сестру взгляд через плечо. — Ты серьёзно? — она прищурилась, скрестив руки. — Ты только приехал, мы тебя пять лет не видели, а ты уже сбегаешь? — Я не сбегаю, Анна. Мне нужен воздух. — А выглядит именно так. Как будто ты прячешься. Он ничего не ответил. Не потому, что ему нечего было сказать этой дерзкой малолетке. А потому, что в этот момент он почувствовал ещё один взгляд. Спиной. Затылком. Не Ани. Не родителей. Её. Лэйн смотрела ему вслед. Он не видел этого, но знал абсолютно точно. И её взгляд был… Спокойный. Тёплый. И… до скрежета зубов уверенный. Будто эта маленькая, самонадеянная криптографиня уже просчитала все его ходы наперёд. Будто она точно знала, почему он задыхается, почему сбегает из-за стола, и знала, что будет дальше. И именно это бесило его больше всего. Ощущение, что он — сложный, зашифрованный код, а у неё в руках оказался мастер-ключ. Дмитрий до хруста сжал челюсть, круто развернулся и вышел на улицу, хлопнув дверью чуть сильнее, чем позволяли правила приличия. Свежий, по-весеннему прохладный воздух ударил в лицо наотмашь. Резко. Холодно. Отрезвляющее. Он спустился по ступенькам крыльца и отошёл в тень высоких туй, подальше от света окон. Достал из кармана зажигалку — единственную привычку, оставшуюся от курения — и принялся нервно щёлкать металлической крышкой. Клик-клак. Клик-клак. Нужно было остыть. Прийти в себя. Загнать пульс обратно в норму. Вспомнить, кто он такой. Майор Дмитрий Ллойд. Тридцать один год. Взрослый, состоявшийся мужчина с ответственностью и принципами. И вспомнить, кто она. Лэйн Миллер. Двадцать один год. Дочь лучшего друга отца. Подруга младшей сестры. Ребёнок, с которым он в детстве делился конфетами. Разница в десять лет. Непробиваемые границы статуса и семьи. Чёртов здравый смысл, который всегда был его главным оружием. Он с силой провёл широкой ладонью по лицу, стирая капли холодного пота со лба, и закрыл глаза на секунду. Только на одну чёртову секунду. Чтобы выровнять дыхание. Хруст гравия. — Ты всегда так эффектно уходишь, спасаясь бегством, или это привилегия только для семейных ужинов? Голос прозвучал за спиной. Тихий. Бархатный. Знакомый до боли в рёбрах. Слишком близкий. Она стояла буквально в шаге от него. Дмитрий замер. Пальцы сжали холодный металл зажигалки так, что побелели костяшки. Он медленно выдохнул через сжатые зубы облачко пара. И, даже не оборачиваясь, с пугающей ясностью понял одну вещь: она не собирается оставлять его в покое. Охота началась, и Лэйн Миллер явно не планировала проигрывать.