Твое светлое разбавит наше темное

      Влад задумывался о том, чтобы поговорить с ним. Он даже готовил речь, пытаясь подобрать правильные формулировки вопросов, выбрать идеальный момент для обсуждения. Только он плохо представлял себе удачное окончание этого разговора (и начало тоже). Никита обычно брал время, чтобы хорошо обдумать новую ложь, правильно сварить лапшу, которую собирался повесить на уши Владу. Он и в этот раз, вероятно, просто обидится и драматично уйдет, а потом вернется через пару дней с новой версией произошедшего. Нет-нет, это на самом деле Ваня был за рулем. Он выжил и не покалечился, а потом вернулся, чтобы подставить меня и посадить вместо себя, но в итоге все же толкнул с балкона. А потом еще и стрелял в меня. Все было как в боевике.       Влад бы не удивился такой версии истории — или еще более безумной.       Он не хотел хватать его за руку, прижимать к стенке и просить объясниться прямо сейчас. Он вообще боялся его реакции. Никита будет импровизировать или вообще скатится в дешевые манипуляции. А вдруг он скажет правду? Вероятность этого Влада тоже пугала. Вдруг он снимет маску, сожмет челюсти и скажет ему все как есть. Ты ебаный идиот, который повелся на смазливую морду и слезливую историю. Заткнись-ка, Влад, или я и тебя убью, а папа отмажет.       За весь октябрь Влад так и не осмелился заговорить с ним об этом. Он часто ссылался на большое количество работы. Он даже специально взял себе трех клиентов вместо стандартного одного. Никиту он тоже завалил работой. Теперь он каждый день обучал Мишу татуировке. Конечно, они все еще общались. Более того, они все еще были в отношениях. Только теперь уже Влад притворялся.       Он все так же приезжал к нему домой по утрам, пил кофе с его мамой, которая теперь уже не казалась самой спорной личностью в этой семье, а самой нормальной (возможно даже просто жертвой обстоятельств). Он старался не смотреть на его отца. Когда он все же смотрел, особенно при ослепительном октябрьском солнце, лучи которого заливали ярко-желтые листья, то его руки казались красными, словно и правда были вымазаны кровью. Сколько же там было крови? Она текла из головы старого, всеми забытого человека, который еще пять минут назад не знал, что Аннушка разлила масло — точнее, Никита залил в себя водку. Или вино? Или коньяк? У Насти изо рта текла кровь. У них у всех, кроме Кирилла, изо рта текла кровь. Никита и сам ей истекал. Открытые переломы, рваные раны. Февральский снег и литры, волны крови, разливающиеся на дорогу. Кровь на руках у отца, кровь на руках у Никиты. Влада тошнило. Его весь месяц каждый день тошнило, но он все равно пил кофе с сиропом, чтобы включиться в осеннюю эстетику. Он ел тыквенные супы, пил темное пиво и бездумно смотрел кино.       Они с Никитой ездили на работу вместе. Он курил электронки, молчал или рассказывал что-то в своем стиле: говорить, говорить и ничего не рассказывать.       Татуировки, перерывы на чай, налоги, бумаги, переписки. Никита зайдет в его кабинет, поцелует в щеку, попросит отвезти к врачу. Влад кивнет, гладя его по спине и представляя, как эта спина вжималась в переднее сиденье переворачивающейся машины.       Были двадцатые числа октября. Они сидели в машине у дома Никиты дольше обычного. Никита смотрел на него. Влад старался на него не смотреть.       — Ты меня больше совсем не целуешь.       Влад повернулся, слабо улыбнулся ему. Он придвинулся ближе и поцеловал его в холодные, внезапно обветренные губы. Язык у него тоже был прохладный. Лицо и руки. Владу вдруг показалось, что его обманули абсолютно все. На самом деле это Ваня целовался с ним. Он просто оделся в слишком свободную одежду, в эту странную дутую куртку. Он, как в каком-нибудь мексиканском сериале, просто притворялся Никитой, чтобы кому-нибудь там отомстить, а сам Никита был давно мертв, вместо Насти, вместо Кристины, вместо безымянного дедушки. Целовал он уже даже не лгущего Ваню, а труп, который нашли десять лет назад за десять километров от города.       Влад отстранился и зажег сигарету. Твою мать. Он вроде выбирал участие в мелодраме, а не в фильме ужасов.       — Тебе нравится, когда я тебя целую? — спросил Влад, смотря на него.       Никита коротко зажмурился и поднял брови. Влада как током ударило, потому что эта мимика была слишком похожа на Ванину.       — Конечно, — сказал он. — Ты чего?       Влад покачал головой.       Это была, наверное, меньшая из проблем — а может, и нет — но Влада беспокоили слова Вани о том, что никаким геем он не был. Это изначальное нежелание заниматься сексом показалось ему странным еще летом. Дело было только в ноге? В отсутствии опыта? Или в чем-то еще? Насчет опыта он, вероятно, тоже наврал. Ему же нравилось выдумывать факты о себе. Дело могло быть не в его ноге и не в его теле, а в теле Влада. Почему он передумал? Так сильно хотел удержать того, кого отталкивал несколько недель?       Он же не зажмурил глаза и приготовился терпеть. Он сам это предложил. Он смотрел ему в глаза, целовал, мягко царапал спину, называл по имени, тяжело дышал и стонал на ухо. Нельзя же мужчине было сымитировать оргазм, в конце концов. Они долго разговаривали после того раза. Никита прямо сказал, что ему понравилось. Он говорил, что любит его. Влада снова затошнило. Если он и тогда врал, то он явно выбрал не ту профессию. Любой театр или киностудия взяли бы его без проб и собеседований.       Влад чувствовал себя ужасно из-за того, что беспокоился по этому поводу вместо того, чтобы думать о трех людях, чья жизнь прервалась из-за его парня. Только их он не знал. Он даже Никиту не знал — только себя.       — Все точно в порядке? — спросил Никита, все еще находясь в машине. — Ты в последнее время грустный. Это из-за меня?       Да. Это из-за тебя — из-за твоей лжи, твоего бесчеловечного прошлого, твоих демонических родителей, твоей двуличности и, что самое жуткое, из-за моей двуличности, из-за моего же чудовищного лицемерия, потому что я все еще тебя люблю и все еще, когда я тебя вижу, у меня сначала тепло разливается по груди и только потом удушающий холод опоясывает спину. Я не знаю Никиту-убийцу, наркомана и вора. Я знаю парня с очаровательной улыбкой и мягким голосом, который знает все на свете и от одного звонка которого у меня эти ебучие бабочки летают в животе.       — Нет, — устало сказал Влад. — Просто устал.       — А зачем взял троих?       Влад почти вздрогнул. Действительно, троих — троих клиентов.       — Хочу квартиру купить.       — Ты же говорил, что это каббала.       — Я изменчивая личность. Привыкай.       Никита хмыкнул, после чего поджал губы и посмотрел в окно. Влад не хотел ему грубить. Он просто хотел закончить этот разговор и уехать домой.       — Ты можешь сэкономить на моей зарплате, если тебе нужны деньги.       — А на что ты вообще ее тратишь? — вдруг спросил Влад.       Может, он хоть что-нибудь узнает, хоть какую-нибудь правду.       — Господин начальник, — широко улыбнулся Никита, смотря на него. — Да ни на что, на сигареты и на кофе.       — И все?       — Маме отдаю.       С зарплатой татуировщика ты еще долго со своими долгами перед родителями не расплатишься, подумал Влад, но, конечно, ничего не сказал. Он хотел сказать. Ты правда мне все это время врал? Ты правда убил трех человек, включая свою девушку? Ты правда рассчитываешь на то, что я буду заботиться о тебе всю жизнь и только поэтому ты играешь в любовь? Или тебе нужно что-то еще? Или средств у тебя на счете хватит до конца твоей жизни, и я просто твое развлечение? Тебе просто нравится, что кто-то не знает тебя настоящего и поэтому любит? Разве не было бы лучше, если бы кто-то любил тебя несмотря ни на что? Или ты понимаешь, что такого психопата еще не придумали?       Или придумали, Влад? Придумали?

—

      В конце октября Никита явно начал паниковать. Вернуть все обратно ни разговоры, ни вопросы, ни глупые манипуляции вроде «а ты меня еще любишь?» не помогали. Конечно, отвечал Влад, конечно, но он все так же много молчал. Он не понимал, как можно было постоянно притворяться, как можно было шутить и бесконечно разговаривать, если в этом не было искренности. Он должен был поскорее придумать ленивый повод все закончить: изменить, а потом признаться. Он бы сказал: ну да, я мудак, что поделать, все ошибаются в людях. Он мог бы отомстить так за обман, просто бросить его и все. Эти слова Никиты о том, что он не переживет, если Влад его бросит, его злили. Они были сказаны на опережение, словно он знал, что следовало подстраховаться заранее на случай, если Влад все узнает, чтобы пристыдить его с самого начала.       Да, Никита начал паниковать. Эта суетливая паника только сильнее уверила Влада в том, что Ваня ему не соврал. Только лживый и беспринципный человек мог так быстро из неприступной тихони превратиться в нечто отчаянное и нервное. Он каждый день желал ему доброго утра и спокойной ночи, вешался на шею, задавал бесконечное количество идиотских вопросов, варил ему кофе без запроса. Ты что, блядь, секретарша? Еще пару месяцев назад Влад мечтал бы о таком поведении, но теперь оно просто вводило его в ступор.       — Я принес тебе кофе, — сказал он одним утром с улыбкой бедной официантки, которой очень нужны были чаевые.       Может, с самого начала нужно было быть к нему похолоднее? Тогда бы он вон как старался.       — Он горький, — шмыгнул носом Влад, сделав один глоток.       Он смотрел в монитор ноутбука. Таблицы перед глазами ничего ему не говорили. Нужно было заканчивать с этими отношениями как можно скорее, иначе и его бизнес разрушится, потому что он каждый день откладывал дела на потом.       — Я могу переделать, — сказал Никита, стоя над столом.       Влад внимательно посмотрел на него.       — Ну так возьми и переделай.       Никита задержал на нем взгляд, а потом издал плохо различимый звук вроде хмыка, но губы его не двигались. Он ушел на кухню и вернулся с другим кофе. Он был почти таким же.       — Ты его передерживаешь. Нужно отключать машинку до того, как она сама пикнет. Понял?       Никита задержал на нем взгляд. Он был нечитаемым, но то, что он был таким долгим и что Никита так ничего и не сказал, уже о многом говорило.       — Хорошо. Я сделаю еще один.

—

      Это было седьмое ноября. На дорогах уже была наледь. Никита снова ходил в шипованных кроссовках, потому что боялся поскользнуться. Он почти перестал ходить вне помещений, много времени проводя в машине Влада. Никита был везде: запах его дезодоранта, тряпочка для протирания очков, забытая на переднем сиденье, конфеты, которые он любил, листовой чай, — все это постоянно попадалось Владу на глаза. Он уже начал думать, что и это тоже был план. Никита, похоже, пытался его дрессировать.       Они снова сидели в машине.       — Влад, останься на ночь, пожалуйста.       Эта просьба была настойчивая. До этого он спрашивал, теперь уже просил.       — Холодно сегодня.       Это была глупая, непродуманная отговорка, но, честно, он уже устал их придумывать.       — Я тебя согрею, — улыбнулся Никита. Он переживал, явно, но по нему не было видно. Вот бы так же хорошо научиться притворяться. У Влада явно не получалось. — Пойдем, пожалуйста, я скучаю по тебе.       — Родители дома?       — Нет, позже приедут, но тебе не обязательно выходить из комнаты.       — Ты о чем?       — Они тебя смущают, да? Из-за них ты не хочешь больше со мной ночевать?       У него был расстроенный тон, но Влад не знал, искренним он был или нет.       — Не знаю.       — Посмотри на меня, — сказал Никита. Влад посмотрел, но ничего нового не увидел: бледная кожа, тонкие брови, такие знакомые губы, прикосновение которых он снова начинал забывать. — Если ты ко мне остыл, — у него голос дрогнул, — просто скажи и все. Я все понимаю.       — Что именно ты понимаешь?       — Что все меняется. Что ты хочешь нормальных отношений с нормальным парнем, который не живет с мамой и папой, который хочет жить с тобой, который может поехать с тобой куда угодно. Я могу продолжать.       Никита закрыл лицо рукой и вздохнул. Влад нахмурился.       — Пойдем, — прошептал он, гладя его по плечу. — Успокойся. Все нормально.       — Ты думаешь, я не вижу, что ничего не нормально? — пробормотал Никита, выходя из машины.       Влад последовал за ним. Ему так хотелось разделить себя на две персоны: одна бы побежала успокаивать его объятиями и поцелуями, а другая высказала бы все, что думала. Только он был один. Цельный. Увы.       Дома они поели, попили чай и поиграли в карты, практически все время молча. Владу было интересно, была ли Никите комфортна эта тишина, нравилась ли она ему. Скорее всего, нет, но он не подавал виду.       Как же хотелось его ни в чем не подозревать, вернуть все назад — в неведение. Сидя за их большим деревянным столом, с которого Никита медленно убирал игральные карты, Влад понимал, что все шло к концу, но он не хотел этого конца. Иногда Влад задумывался о том, чтобы сделать вид, что разговора с Ваней не было, но он представлял, что тот когда-нибудь попадется ему на пути и спросит, нашел ли он себе нормального друга. Влад неловко уйдет от темы и тот подумает: да, два этих ублюдка подходят друг другу. Влад не хотел быть ублюдком. Он не хотел, чтобы ему продолжали врать. Он не хотел новых, еще более страшных сюрпризов в будущем.       Наступила ночь, темная и холодная ноябрьская ночь — Влад не любил этот месяц — и они зашли в его комнату. Никита ушел в ванную. Влад лежал на его кровати в окружении всех этих книг, журналов, старых комиксов, редких и коллекционных. Он лежал среди коробок с играми, цветов, картин и фотоальбомов, аккуратно сложенных и протертых. Он даже подумывал встать и открыть один из альбомов, поискать там детские фото с Ваней и подростковые фото с его друзьями, но он отогнал эту мысль. Он не хотел ничего видеть.       Было около часа ночи. Никита вернулся и лег рядом с ним. Они посмотрели серию сериала, выключили верхний свет. Никита лег ему на плечо и поцеловал в губы. Тело у него было горячее. Наконец-то оно перестало быть таким пугающе ледяным. Влад смотрел ему в глаза.       — Ты хочешь? — прошептал Никита, проводя ему рукой по груди. — Сейчас?       Влад закрыл глаза. О чем он думал в ванной? О чем? Может, это все-таки была паранойя. Вот бы это была паранойя.       — Тебе это нравится? — вкрадчиво спросил он.       — Да, — прошептал Никита, кратко целуя его в губы. — Конечно.       Влад ничего не говорил. Он лежал с закрытыми глазами. Никита тоже ничего не делал, не пытался пойти дальше. Наверное, он не понимал, что происходит. Или понимал?       — Я не хочу, — сказал Влад.       — Почему?       — Потому что ты мне все время врешь.       Он все так же лежал на спине, смотря в потолок. Никита слегка нависал над ним.       — Что?       — Твой брат не в тюрьме.       Влад осмелился взглянуть прямо на него. Его лицо ничего не выражало. Он смотрел Владу в глаза, но в них ничего не было. У него от этого мурашки шли по коже.       — Интересная прелюдия, — грустно сказал Никита. — А где он, по-твоему?       Он собирался импровизировать?       — Где-то в районе улицы Ленина, судя по тому, куда он ходит в спортзал.       — Я не понимаю тебя.       — Я с ним говорил. Он мне все рассказал.       — Что именно?       Влад вздохнул и присел на кровати. С разговора с Ваней прошел уже почти месяц. Влад не мог больше откладывать этот разговор. Это уже было просто глупо. Он выдохнул и сказал то, что давно собирался сказать.       — Ты завтра приходишь ко мне и рассказываешь мне всю правду: где и когда ты реально получил свою травму, где был Ваня, где были твои родители. Если ты снова придумаешь трагичную историю из дешевого сериала — я не буду ее выслушивать. Ты просто заберешь свои вещи и все. Меня заебали твои придумки, Никита. Найди другого придурка.       Никита ничего не говорил какое-то время. Он просто смотрел на него с открытым ртом, растерянно. Не ожидал? Правда?       — Как давно ты с ним говорил? — глухо спросил он.       — Давно.       Наступила удушающая тишина. В этой комнате было ужасно жарко, несмотря на минусовую температуру на улице.       — Сказал бы сразу, — прошептал Никита. — Или ты тоже умеешь придумывать истории?       Влад поднял брови, опираясь руками на кровать.       — Ты — совсем охреневший, если думаешь, что можешь меня хоть как-то подъебать. Если хочешь, чтобы я дал тебе шанс — рассказывай все как есть. Только не здесь. Я ухожу домой. Я не могу находиться в этом чистилище.       Никита не стал его останавливать. Влад был благодарен за это.

—

      В конце следующего рабочего дня Никита действительно зашел к нему в офис. Все уже ушли. Он выглядел невыспавшимся. Всю ночь придумывал новую историю? Его ждала очередная порция лжи? Или это значило, что все-таки Ваня наврал? Увы, на последнее он даже не надеялся.       — Хочешь кофе? — устало спросил Влад и ушел на кухню.       — Да, — вздохнул Никита, следуя за ним. Влад начал делать кофе и обернулся, прямо и настойчиво смотря ему в глаза. Говори. — Я разговаривал с ним вчера.       Это была договоренность — не называть друг друга по имени?       — Значит, все не так плохо? Общаетесь? Придумывали новую версию событий уже вместе?       Влад не собирался всего этого говорить. Просто эти мысли столько времени роились у него в голове, что он понимал, что если не проконтролирует себя и не замолчит, то выскажет ему все — даже то, чего не стоило говорить ни при каких обстоятельствах. Он сунул чашку с кофе ему в руку, стараясь контролировать силу.       — Что ты хочешь? — тихо, чуть ли не обиженно спросил Никита.       Влад поднял брови. Они стояли около мойки, из которой исходил запах сырости.       — Я вчера сказал. Я хочу правды.       — Она у тебя уже есть, — сказал Никита. — Он тебе сказал правду. Что ты от меня хочешь? Я не собираюсь пересказывать тебе эту историю.       Он выглядел очень спокойным, но Влад видел, что чашку у него в руке слегка потряхивало. Никита и сам это заметил, медленно положив ее рядом с мойкой. Он глубоко вздохнул, отводя взгляд.       — Нет, ты собираешься, — сказал Влад, кладя руку ему на плечо, сжимая его пальцами. Никита напрягся. — Посмотри мне в глаза и скажи сам, что произошло. Или уходи отсюда.       Никита поднял взгляд. Он тяжело вздохнул.       — Я сел за руль, врезался в машину и девочки умерли, — едва слышно сказал он. — Я был пьяный и прав у меня не было. Пьяный я был потому, что у Кирилла был день рождения. Мы решили поехать, — прервался он, голос у него дрогнул. Он прикусил губу. — Поехать дальше. Там была вечеринка на даче у друга Кристины. Да, я сам виноват в том, что у меня нет ноги. Да, меня никто не осудил, потому что папа меня, — тяжело выдохнул Никита, снова замолкая.       — Отмазал. Ничего. Понимаю, сложно найти стилистически-нейтральный синоним.       — Спасибо, — с едва слышимой издевкой сказал Никита.       Их лица были близко друг к другу. Рука Влада лежала на его плече, которое становилось все более и более напряженным. Скоро оно и вовсе превратится в камень — или пепел.       — Ты считаешь это правильным? Поступок твоего отца?       — Тебе правда была нужна или мои субъективные суждения?       Владу даже по-извращенски нравилось смотреть, как его реальная личность просачивалась через розовую оболочку, которая не могла даже слово отмазал произнести. Жаль, что его сущность не была карикатурным психопатом из голливудского кино. Очень жаль, что перед ним просто стоял почти тридцатилетний мужик с маргинальным прошлым — даже изысканно-маргинальным, потому что деньги и связи всегда придавали криминалу дополнительный оттенок липкой мерзости. Мужик, которому просто повезло с внешностью и актерским талантом.       — Ты в любой момент можешь уйти отсюда. Я же тебя посадить не могу.       — А, ты этого хочешь, — усмехнулся Никита, облизывая губы. У него даже глаза засверкали. — Почему ты всю правду не спрашиваешь? Ты же раньше хотел узнать. У меня был двойной открытый перелом, кости во все стороны, тридцать процентов потерянной крови, недельная кома, перелом позвоночника, перелом и левой ноги тоже, сотрясение мозга. Я не был в тюрьме, но я был в аду. Предложи тем, кто пожизненное сидит пройти через такое — они будут драться за свою камеру. Они умолять будут остаться в ней.       — Ты сам в этом виноват.       — Сам. Так все справедливо, нет?       Влад убрал руку с его плеча и потер себе лицо.       — Ты реально считаешь, что твоя жизнь в твоей теплой квартире — это равносильно двух смертям в семнадцать лет? Или сколько им было? Меньше?       Никита тяжело выдохнул и сложил руки на груди. Он посмотрел в сторону.       — Хорошо, что они должны были сажать? Тело в коме? Тело, которое не может ни ходить, ни сидеть? Я такой, какого ты меня знаешь, последние года четыре. Не все десять. Если ты хочешь справедливости — найми кого-нибудь, пусть снесут мне голову.       — У меня, блядь, таких связей нет. Я у твоего отца попрошу, ладно?       Никита прикусил губу и посмотрел вниз, вжимая свои руки в туловище еще сильнее. Он снова глубоко вздохнул. Они молчали какое-то время. Влад смотрел в окно. Там было темно. Внутри гудел холодильник и его компьютер в кабинете. Кофе никто не пил.       Влад взглянул на Никиту еще раз и увидел слезы на щеках.       — Никита.       — Подожди, — сказал он, выставив руку. Влад оторвал кусок бумажного полотенца и дал ему. — Я хочу сказать, — сдавленно сказал Никита, держа руку у лица, — что я не принимал никаких решений по поводу моего отмазывания. Потому что я не мог их принимать.       — Ты принял решение сесть за руль.       — Да, — Никита развел руками. У него лицо было красное, но больше он не плакал. — Потому что я тупой ебучий мудак, — прошептал он, даже как-то удивленно, — который думал, что ему все можно. Потому что мне всегда все было можно. Так лучше? Тебе нравится, когда я говорю тебе правду?       Никита смотрел на него. У него опять слезы потекли по щекам. Две, сразу. Владу интересно было, искренними ли они были или это тоже был просто спектакль. Нет, Влад верил его словам. Он и сам прекрасно видел, что ему все было можно. Ване, наверное, нельзя было.       — Очень, — кивнул Влад. Никита отвел взгляд, смотря вниз. Надо было спросить что-то еще. Нужно было. — И секса у тебя никогда не было?       Никита поднял брови, словно не ожидал, что Влад спросит именно это. В контексте их отношений это было важно, в конце концов.       — Да.       — Да ладно? Твоя Настя тебе не давала? А Ваня сказал, что там девчонка так себе была, из семьи алкашей, которые ее даже защитить не захотели.       Это был дешевый ход, но по идее, рабочий. Сейчас Никита даст ему по морде и уйдет, самостоятельно приняв решение. Только он просто стоял и смотрел на него. На лице у него было написано недоумение, но уходить он явно не собирался. Влад забыл, что он хорошо умел скрывать свои эмоции — забыл слишком быстро.       — Я уже сказал. Странно с твоей стороны в этом вопросе прислушиваться к моему брату.       — Ладно, иди, — сказал Влад, пожимая плечами.       — И что все это значит?       Влад снова подошел к нему вплотную, протягивая руку, чтобы погладить его по волосам. Он слабо улыбнулся, потому что Никита вдруг одернул голову, думая, что тот его ударит. Он действительно погладил его по волосам, смотря на его лицо, давая ему время. Он пытался проанализировать, как природа могла так странно играть с людьми. Зачем давать такую внешность такому человеку? У него же кожа была бархатная и глаза такие открытые. Может, он просто был тупой? Может, он вообще ни хрена не понимал?       — А про дедушку не сказал, — кивнул себе же Влад. — Ты же обещал правду говорить.       Никита перестал дышать. Влад усмехнулся.       Спасибо, Ваня. Что он ему сказал? Что в разговоре с Владом забыл упомянуть третий труп? Или что решил пощадить влюбленного дурака? Он бы с удовольствием послушал этот их разговор.       — И дедушку тоже, — прошептал Никита, чьи губы были на уровне его шеи, настолько сильно он опустил голову. — Влад.       Влад сжал его плечи.       — Уходи. Я устал. Я очень устал от того, что ты считаешь меня идиотом. Ты придумал историю про брата, чтобы я точно к тебе проникся — потому что тебе было ясно, что мне-то в моей юности все можно не было. Зачем только? Нахер я тебе нужен?       — Влад.       Снова слезы. Конечно.       — Уходи. Ты меня не слышал?       — В смысле? — сдавленно спросил он.       У него губа дрожала. Выглядело это жалко.       Влад взял его за предплечье и потянул к двери, придерживая за плечо, чтобы тот не влетел в какой-нибудь угол. Влад не был с ним грубым, просто он был уверен, что избавиться от него можно было уже только физически. Никита еще пытался что-то сказать, извиниться, задать очередной риторический вопрос, но Влад не слушал. Его страшно тошнило — уже серьезно. Он выпроводил Никиту за главную дверь салона и закрыл дверь на ключ изнутри. Он прошел обратно внутрь, не оборачиваясь и не вслушиваясь в его Влад, Влад, Влад.

—

      На следующий день Никита пришел на работу. Когда Влад зашел в салон, он окинул его стол взглядом. Он делал татуировку какому-то парню на руке. Парень этот, кажется, приходил неделю назад. Сова на плече. Как оригинально. Никита был одет во вчерашнюю одежду. Под глазами у него были синяки. Он на Влада не посмотрел. Тем не менее когда у них с совой начался перерыв, он сразу же вошел в офис Влада.       — Посмотри на меня, — умоляюще сказал Никита, упираясь пальцами в поверхность стола. Они побелели. — Пожалуйста.       Влад взглянул на него. У него лицо было опухшее и красноватое, словно он в течение ночи ни разу не прекратил свою истерику. Волосы тоже были несвежие. Владу хотелось горько смеяться. Конечно, если бы его план по такой безупречной лжи провалился, Влад бы тоже сильно переживал. Сволочь, до конца решил действовать. Расскажу как есть про два трупа и папашу, накидаю трагичных деталей о собственном состоянии, этот идиот и не подумает спросить о дополнительной, сука, информации.       Влад не хотел разбираться в оттенках его ебанутой личности. Он не хотел на него смотреть, не хотел сочувствовать, не хотел жалеть. В конце концов, если Никита уйдет и никогда не вернется, он же его разлюбит, верно? У него в голове все само разложится по полочкам. Он поймет, что любил совершенно другого человека, а настоящего он просто никогда не знал. Конечно, он будет горевать по той версии Никиты, но это ведь не продлится всю жизнь. В конце концов, не так уж и долго они были знакомы. Даже года не прошло.       — Я смотрю, — сказал Влад. — Я смотрю и вижу очередную манипуляцию. Ты бы еще тушью накрасился и заплакал.       — Влад.       — Ну что? Ну зачем я тебе нужен? Тебе нравится рассказывать мне свои выдуманные истории и наблюдать за реакцией? Примени свой талант в творчестве, напиши какой-нибудь супергеройский роман. Сублимируй свою фантазию. Я устал. Я даже не знаю, кто ты на самом деле. Я не знаю, что у тебя в голове, о чем ты думаешь. Ты мне вчера даже не подумал сам рассказать всю правду, хотя я тебя попросил. Ты надеялся, что Ваня тебя пожалел — потому что все остальные же тебя жалеют — и не рассказал мне о человеке, которого ты сбил и проехал мимо. Ты хотел это скрыть.       — Я не хотел никого убивать, — сквозь зубы шептал он, и снова слеза катилась по щеке. Вот бы тоже так уметь. — Ты можешь это понять?       — А ты можешь меня услышать? — сказал Влад. — Ты мне соврал один раз, я простил. Потом второй раз — я готов был тебя выслушать, в теории, я готов был тебя и за это простить. Но потом ты делаешь это третий раз. Я не совсем конченый идиот, ты можешь это понять?       Влад старался не кричать, особенно в разгар рабочего дня. Он говорил тихо, но тон у него был уже взвинченный.       — Ты не понимаешь, почему я врал?       — Вот это мне тоже всегда было интересно.       — Потому что я люблю тебя, не думаешь? Потому что я не хотел, чтобы все так закончилось.       — Так не надо было начинать.       — Так и не надо было, — вскрикнул Никита. Влад нахмурился. Он понизил тон. — Я и не хотел. Это ты меня продавливал, Влад. Ты пихал меня в свою машину, говорил со мной, лапал меня. Я тебе триста раз сказал, что не хочу, что мне это не нужно — не просто так — но ты решил это проигнорировать.       — А мне дали прочитать текст мелким шрифтом в этом контракте? — Влад поднялся и подошел к нему. Он посмотрел ему в глаза, близко-близко и, наверное, у Влада лицо было уже совсем разъяренное, потому что Никита почти отшатнулся. — Ты мне только про ногу сказал. Ты мне не сказал, что ты трех трупов организовал, что ты бухал и употреблял, что ты даже не ответил за свое преступление.       — Я не ответил? — Никита поднял брови. У него кожа на лбу сморщилась. — Я каждый день отвечаю. Я сейчас опять отвечаю. Я всегда буду отвечать. И я не просил никого меня покрывать! Сдох бы и сдох в тюрьме, — сказал Никита, почти выплевывая эти слова. Он сел на стул, держась за спинку. Он потер руками лицо. Оно покраснело еще сильнее. — Я подумал, что у меня может быть жизнь только полгода назад, потому что кто-то во мне увидел человека.       — Не в тебе, — Влад поджал губы. — А в персоне, которую ты создал.       Никита долго молчал, не смотря на него. Влад хотел, чтобы он ушел. У него в голове вертелось уйди, уйди, уйди.       — Ты меня бросишь, я знаю. И что я буду делать без тебя? — Влад не реагировал. Он не знал, что сказать. Никита и не просил отвечать. У него взгляд был пустой. — Мне нравилось быть этой персоной, мне нравилось быть кем-то другим. Я пойду, он меня ждет.       Влад выдохнул, когда он вышел из офиса. Ему стало жарко и голова заболела. Он обычно не принимал никаких таблеток в таких случаях, но в этот раз выпил одну. Естественно, весь день он не мог ни на чем сосредоточиться. Он даже не хотел лишний раз выходить из офиса. Остальные словно ничего не замечали. Миша, наверное, замечал, но ему точно не нужно было знать всех подробностей. Никому не нужно было.       К вечеру погода испортилась. Шел град, ледяные шарики ударялись по льду на земле. До конца рабочего дня оставалось совсем мало. Влад вышел из офиса. Никита остался один. Он был уже в куртке, сидел и смотрел в телефон.       — Поехали, — сказал Влад.       — Куда?       Никита это спросил так, словно он его в лес повезет. Влад стрельнул в него глазами.       — Домой. У водителей в такую погоду навыки атрофируются.       Ну, ты знаешь, хотел сказать Влад, но не сказал.       Он злился на себя за свое поведение.       Раньше он никогда не жил по инерции. Владельцам бизнеса вообще лучше было так не делать. Лучше было всегда осознавать и оценивать ситуацию вокруг себя, быть бдительным, иметь планы и мочь в любой момент их изменить. Только в личной жизни это не срабатывало. Эта положительная черта его характера — быть гибким — куда-то девалась, когда он видел Никиту.       Ему не хотелось отпускать его ехать на такси. Вдруг водитель окажется неопытным, вдруг машина будет не такой безопасной как у Влада. Вдруг какой-нибудь придурок захочет отжать у него телефон на улице, а Никита не сможет за себя постоять. Обманывал ли Влад себя? Он не был уверен. Почему бы нет? Остальным же можно было его обманывать. Дорога была долгой, потому что все ехали медленно. Многие умники были все еще с летней резиной. Влад же успел поменять ее еще в начале ноября.       Никита сидел на пассажирском сидении с опущенной головой и плакал всю ебучую дорогу. Сорок минут непрекращающихся слез, шмыганья носом и попыток привести себя в порядок, которые ни к чему не приводили. Влад попал в ад? Когда он успел?       Нужно было отправить его на такси. Нужно было не пускать его утром в салон. Нужно было просто послать его нахуй или начать угрожать или, в конце концов, дать ему денег, чтобы он больше никогда не появлялся у Влада на виду. Какие еще были способы?       Они приехали. Никита откашлялся и посмотрел на него, но Влад просто смотрел вперед. Он ждал, пока он уйдет. Это был своеобразный акт мазохизма. Он же хотел обнять его, прижать к себе, погладить по его ебанутой голове и попросить успокоиться. Он хотел поцеловать его в холодную, раздраженную слезами щеку и чуть ли не покачать его из стороны в сторону, чтобы он пришел в себя. Ему хотелось сказать — и самому себе тоже — что ему было все равно. Ври и убивай. Потому что я тоже не знаю, как я буду без тебя. Представляешь, я тоже не знаю. В конце концов, как бы абсурдно это ни звучало, Влад верил, что семнадцатилетний избалованный придурок не хотел никого убивать. Он просто хотел изобразить из себя крутого. Влад в своей юности видел таких экземпляров. Только их жизнь так в ответ не била. По-другому — да, но не так. Влад даже верил в его чувства к себе и в то, что, расставаясь с ним, Влад наказывал его снова — за ложь и за поступки не такого уж далекого прошлого. Только ему не хотелось его наказывать. Ему хотелось держать его в своих руках и шептать ему на ухо, что он все равно его любил, но он этого не делал. Под своей бесчеловечностью и глупостью он расписываться не хотел.       — Иди домой. Я доделаю все твои татуировки сам.

—

      Следующие два дня Никита не приходил на работу, хотя никаких заявлений в этот раз он не присылал. Влад написал его за него. Оставалось только как-нибудь достать его подпись. Он не собирался сейчас об этом думать. Ему и так было плохо. Он чувствовал себя совсем разбито. Он практически ничего не ел эти дни и, конечно, в зал он тоже не ходил. Его корпус все еще не отремонтировали, а в тот район он больше соваться не хотел.       Он пришел домой, запустил стиральную машину, открыл бутылку пива. Он все чаще пил в эти дни. Это было даже забавно, учитывая, что практически весь год он провел за чаепитием и невинными разговорами. Он так хотел вернуть эту сладкую, прекрасную иллюзию.       Он мог думать только о Никите. В его голове вообще больше ничего не было. Никита и его голос, его лицо, его смех, его ложь, его преступления, его настоящая личность, его боль, его слезы, его признания в любви. Это было так жутко — сломать сразу несколько жизней ради ничего. Было бы лучше, если бы Никита хотел их убивать. Было бы лучше, если бы он убивал из-за выгоды или мести или извращенного удовольствия. Было бы?       В двенадцать зазвонил телефон. Конечно, у него зазвонил телефон.       Влад ответил на звонок, сидя на кухне за столом и смотря в стену, потому что на большее он был не способен.       — Привет, Влад, — сказал Никита.       Долго ли он сидел с телефоном в руках? Действительно ли он на что-то надеялся? На что конкретно?       — Привет.       — Как дела?       Влад тяжело вздохнул.       — Зачем ты звонишь?       — Я хотел поговорить.       — Я понял.       Уже придумал новую историю? Владу хотелось это сказать, но он промолчал. После этого звонка он просто заблокирует его везде и все. Он больше не выдержит. После каждого взаимодействия счетчик запускался заново и пережитые минуты страданий обнулялись.       — Прости меня за то, что я тебя обманывал, — начал он, словно по бумажке читал или очень долго репетировал. Время у него было. — Я хотел, чтобы ты видел меня лучше, чем я есть. Я ничего хорошего сделать не могу, я могу только разрушать, а я хотел, чтобы ты видел меня другим, чтобы ты видел мою хорошую сторону, чтобы ты ее нашел, — сказал Никита. Он опять тяжело дышал. Ему и правда было до слез больно? Постоянно? Или он, блядь, брызгал себе духи в глаза? — В моей жизни только незнакомцы, которые совсем ничего обо мне не знают, либо те, кто знает все. Кто знает, что я сам во всем виноват, что я не просто сделал это с собой, а еще уничтожил других людей — просто так, без умысла. Я хотел, чтобы был человек, который знал меня, но не знал об этом.       — Я это понял, — тихо и устало сказал Влад.       — Я же реально не хотел с тобой встречаться, Влад. Я правда никогда не думал о мужчинах, я после аварии вообще ни о ком и ни о чем не думал. Я знаю, ты скажешь про мелкий шрифт и скрытые контракты, но я же знал, что все закончится так, что мне не нужно было иметь какую-то надежду.       — Ты меня сейчас обвиняешь в этом?       — Нет. Я хочу, чтобы ты меня понял, — сдавленно говорил Никита. Он прекратил говорить, рыдая ему в трубку. В этом же был какой-то перформанс, нет? Он же мог сбросить, проплакаться и позвонить снова. Или боялся, что Влад больше не возьмет трубку? Влад же тоже мог сбросить. На хрена он это слушал? Ему нравилось издеваться над собой? — Я не хотел никого убивать. Я не увидел его. Я правда его не увидел. Он шел в серой куртке по серой земле. Я был пьяный. Это были сумерки, ты же водитель, ты же знаешь, что такое сумерки, — с надрывом повторял Никита. Он, кажется, хотел кричать, но кричать у него плохо получалось. Влад закрыл глаза. — Потом я его увидел, но я не знал, что он умер. Я не подумал об этом. Я сказал, давайте вернемся, но я не знал, как развернуться, у меня не получилось, — сказал он и тяжело выдохнул. Он всхлипнул и откашлялся. — Мне кто-то сказал, что все нормально, и мы поехали дальше. Я виноват, но это не отменяет того, что они так сказали. Я их послушал, я просто поехал дальше. Мне становилось страшнее и страшнее. Я уже почти вообще ничего не видел. Потом я врезался в машину и все. Я помню, что я думал, что умру. Влад, он мне снится постоянно, хотя я даже не видел ни разу его лица. И Настя мне снится, и Кристина. И каждый день и каждую ночь я знаю, что я сделал. Ну разве я не отвечаю за свой поступок? Скажи? Разве я могу это изменить? Ты хочешь моей смерти? Или тебе бы правда было легче, если бы я сидел в тюрьме? Только все равно никто бы не дал переломанному подростку большой срок.       — Я не знаю. Я не знаю, отвечаешь ты или нет.       У Влада руки дрожали. Ему пришлось поставить телефон на подлокотник дивана и сложить руки. Он не хотел это все слушать.       — Не бросай меня, пожалуйста.       — Никита.       Он не знал, что хотел этим сказать. Слов никаких у него не было. Он просто хотел заставить его замолчать хотя бы на мгновение.       — Пожалуйста. Как я буду без тебя жить? Зачем ты меня к себе привязал? Зачем ты мне показывал, что меня можно любить? Что я теперь буду без тебя делать? Я не хотел, чтобы ты все это знал. Если бы я сказал правду, то у меня бы даже этих месяцев никогда не было. Лучше бы их не было. Лучше бы я всю жизнь проторчал в своей комнате и в этих вонючих салонах — чтобы у меня были только они, чтобы у меня не было никакой надежды.       — Никит, это ничего не изменит, — тихо сказал Влад.       У него виски пульсировали и ком стоял в горле. Он не знал, что могло быть так больно — не от болезни и не от травмы, а от чьих-то слов, от чьего-то голоса.       — Я очень тебя люблю, — уже в полной, буйствующей истерике, говорил Никита. — Не уходи, пожалуйста, Влад. Я не выдержу этого, я просто не выдержу. Пожалуйста.       Я тебя тоже. Я тебя тоже люблю.       — Никита, не звони больше, пожалуйста.       Влад закончил звонок и включил авиарежим на телефоне.       Его все-таки стошнило ближе к часу ночи. Потом он отключился на час прямо на диване в гостиной. Эти его отключки, наверное, были симптомом какого-то нервного заболевания, которое развилось на фоне этих ебанутых отношений. Проснувшись, он все же чувствовал себя немного лучше, хотя это слово в такой ситуации использовать было глупо. Что делать теперь? У кого нужно было это спрашивать? Он отключил авиарежим и увидел, что больше звонков не было. Ему вдруг резко стало тревожно. Никита к концу разговора звучал уже очень плохо.       Влад набрал его номер. Шли гудки, один за одним, потом заговорил автоответчик. Он звонил еще и еще, но результат каждый раз был один. Влад встал, положил телефон в карман и уже пошел собираться, выходить из дома и садиться в машину, но его телефон завибрировал. Он быстро взял трубку.       — Алло? — обеспокоенно сказал он.       — Влад, — сказала его мама.       У нее был усталый, сонный голос.       — Где Никита?       — Он уснул, — ответила она и послышалось, как за ней закрылась дверь, а потом проскрипел стул. — Я дала ему седативное. Я не буду его будить, хорошо?       — Хорошо.       Нужно было попрощаться и все, но Влад не заканчивал звонок. Он просто смотрел в стену в прихожей.       — Влад, — после недолгой паузы сказала она. — Мне очень жаль.       — Правда? — почти с усмешкой сказал он. — Его?       — Мне вас обоих жаль. Он действительно не сделал это все умышленно, а врал потому что хотел быть с тобой.       — Я это уже слышал. Меня это не убеждает. Я пойду.       — Влад, — сказала она. Он поджал губы, но звонок не закончил. — Я знаю, что мой муж — нехороший человек. Мой сын — нехороший человек. Я, видимо, тоже плохой. Может, поэтому ты нам нужен. Может, твое светлое разбавит наше темное. В конце концов, ты его выбрал сам.       — Я его не выбирал. Разбирайтесь со своим темным сами, — сказал Влад и сбросил.       Он заблокировал номер телефона. Оставалось только надеяться, что Никита не захочет преследовать его у салона или у дома. Влад надеялся, что больше никогда его не увидит и что скоро — или просто когда-нибудь — он его забудет. Он же почти забыл бывшего, который сейчас казался ему просто каким-то невинным мальчиком с его тупыми изменами и вонючей травой.       Влад надеялся, что скоро запах Никиты пропадет из его машины, квартиры и салона; что он выйдет из его головы. Он бы с удовольствием согласился на какой-нибудь эксперимент по стиранию воспоминаний. Жаль, что такие были только в кино. Он не хотел помнить его улыбку, блестящие глаза, когда он говорил о чем-то, что его интересовало. Он не хотел помнить звук своего имени, произнесенного его голосом. Он хотел поскорее забыть его лицо, которое стало таким знакомым, таким понятным. Вот бы прийти завтра в салон, посмотреть на его место и вместо разрастающейся дыры в груди ничего не почувствовать, потому что на этом месте никогда никого и не было. Вот бы забыть и не думать всю жизнь, было ли Никите все еще больно от расставания и было ли ему больно вообще. Влад будет думать, что не было. Влад будет верить, что он врал от начала и до конца, что он просто умел драматично просить прощения со слезами на глазах, крича ему в трубку. Он не будет даже допускать обратное.