Лес.

Ногам было тяжело идти, снег будто был вязким и грубым. Холод заставлял обычно горячую кровь замедляться в его плоти. Кажется тело шатена в этот раз было не столь привередливым и его не сильно тревожила та боль, но усталость.. в очередной раз тихо сбежать, усталость, за место обещанного сна, давала о себе вспомнить лишний раз. Синие глаза так и хотели сомкнуться от нехватки сил. Холод был единственным, что отрезвляло его. Оставалось лишь ждать одного: чтобы холод стал настолько ледяным, чтобы он казался обжигающе теплым.     Прошло уже уйма времени тех долгих светлых суток, которые считали на этой земле своим спасением. Шерки не помнил полную систему счёта, но лишь слышал от бледного, что сейчас идут завершающие дни пеплория. Единственное, что шатен знал об этом, так это то, что начало следующего номена будет точно не приветливо для всей живности, что окажется на холоде в одиночестве.    Уставший и почти промерзший мозг из последних сил пытался опознать эту густую местность будто мертвого леса, не желая осознавать худшее — он заблудился. Спустя какое-то время на лес ложится красная дымка, а солнце начинает садиться, что понятно по крепчающему холоду. Кровавый туман с каждой минутой охватывает черный лес своими объятиями ещё крепче, делая пути совершенно не видными. Мысли шатена хаотично цеплялись за мелкие идеи: обрывки дороги 'домой', те записи об этой части мира, ищет ли его прямо сейчас противный белый ворон, сливающийся со снегом.. как он и не заметил что шел уже в алых сумерках, в начале форфагри.    При этом побеге, лишь одно заставило его мысли заткнуться, а мышцы судорожно замереть. Краем уха шатен услышал нечто живое впереди себя. Скрип снега под множеством конечностей, что доносился будто отовсюду, навевал ту ещё странную дрожь по телу. Шерки начал боязливо осматриваться по сторонам, пока его вены вспомнили об адреналине, что уже заставил сердце бешено качать кровь с новой силой, не смотря на усталость.    Всматриваясь в, казалось бы, небольшие щели между черных деревьев в красном тумане, Шерки заметил движение и мелкий блеск. Громосское чёрное тело показалось, мелькнув между деревьями и снова издав тот скрипящий звук. Он уже видел пару тварей этой мерзлоты, но этих он терпеть не мог. Эти мелкие бардовые с оранжевым светом шарики глаз пусто смотрели на него из дымки.    Тягучее ожидание тут же напало на обе стороны этой части пищевой цепи. Шатен ясно понимал: либо пострадает он, либо голодными останутся они. Игнорируя нервную дрожь в руках, медленно он тянется к кобуре, почти сразу же насчитывая запасные пули. Критически мало. Шансов так же мало. Осталась удача. Одна из огромных шерстистых тварей резко прыгает на человека, как реакция Шерки не подводит и первый заряд пробивает открытую пасть волка. Он бы успел увернуться, если бы его предупредили, и пока не напала остальная часть стаи, критическое мышление шатена снова не подвело. Ещё пара выстрелов в брюхо и нижнюю челюсть волка помогли скинуть тушу с себя. Быстро поднявшись на ноги, не выбирая куда бежать, шатен бросился прочь от волков.    Ком в горле, напряжённость в ногах и скручивающаяся змея в груди только так и несли шатена по противному снегу, не разбирая дороги в ночи. Мозг не успевал обдумывать свои действия, как вся обойма была выпущена в воздух, в гнавшихся за ним волков. В их выносливости точно нельзя было сомневаться, он чувствовал это. Знал.    Поражаясь в собственной скорости, шатен продолжал нестись, со злостью смотря, на жалкие четыре пули. Как тут же, со всего напора, ноги предали его. Рухнув всей своей массой на грубый снег, его очки слетели. Усталость помутнила глаза. Воздуха после бега не хватало. После каждого вдоха, шатену всё больше казалось, что кислород опьяняет. Мышцы же будто окаменели от перенапряжения. Обернувшись назад, опершись о локти, он услышал как черные, покрытые тьмой, существа вот уже замедлили свой шаг и встали, голодно смотря на желанную пищу.    На секунду показалось, что на самом деле нет никого. Ничто не преследовало его. Заставив себя потеряться в собственном воображении, пока где-то отдаленно в ушах стояло противное кряхтение ворона. Достав пистолет и направив во тьму,он начал ожидать. Ожидать любого неровного движения в его сторону.     Его сомнения были тут же развеяны. Пара свекрнувших мелких глаз заставило убедиться его в обратном окончательно. Ровно перед ним, критически близко, показался черный, мохнатый силует на белом снегу. Оскалившиеся клыки тут же были убраны, а уродливая морда устремилась куда-то выше. Шатен поджал ноги ближе к себе, с трудом развернувшись вполоборота назад. Темно синие глаза упали на крупные птичьи культи, что были почти вкопаны в снег. Последующий верх, ведущий к продолжению тела, был прикрыт черными тканями и достаточно теплым, в ручную сшитым пальто, с использованием того же гладкого черного меха, как у самих волков. Синие глаза не стали подниматься выше, он знал что его найдут снова. Наверное его было настолько легко найти.     – Встань.— Больше приказным тоном, чем просьбой, раздалось сверху. Шерки решил не играть в "желания" и решил придержаться слова бледного. Ему потребовалось несколько секунд чтобы вздохнуть и заставить себя встать. Ослабшие ноги всё ещё дрожали от отступления адреналина и тревоги. И чтобы шатен не упал так быстро, порочная рука прихватила тело за плечо, прижав того ближе. Прикрыв спину шатена черным крылом, полу-ворон направился прочь с территории нордовых волков.     Ощущение безопасности и иллюзия заботы со стороны его насильника, пугало шатена, но оно к счастью быстро развеялось. Рука на его плече не ослабляла хватки ни на мгновение. Его когти впились в промокшую ткань куртки и пригвоздили мышцы к кости, превратив поддержку в несомненный захват. Шерки попытался было вырваться инстинктивным движением, но тело, разбитое бегом и адреналиновой ямой, ответило лишь мелкой дрожью. Он пошатнулся, и пальцы впились еще сильнее, вынуждая идти.    – Не делай глупостей, – голос альбиноса прозвучал прямо над его ухом, ровный и безразличный, как скрип снега под сапогами. – Они еще не отошли далеко. Они всё ещё голодны.    Шерки заставил себя не оглядываться. Синие глаза, затуманенные усталостью, смотрели прямо перед собой, в клубящуюся алую мглу между черных стволов. Он чувствовал, как по его спине скользит голодный, пронизывающий взгляд. Не один – множество. Мелкие бардовые огоньки зажглись в глубине, сопровождая их уход. Но ни один хищник не сделал шага вперед. Стая замерла, наблюдая, как добыча уходит под ядовитым крылом.    Они шли молча. Только их дыхание – прерывистое, хриплое у Шерки и ровное, почти неслышное у спутника – нарушало гнетущую тишину мертвого леса. Шатен пытался запомнить путь, но уставший мозг отказывался складывать обрывки в карту. Все вокруг было одинаковым: черные деревья-скелеты, белый снег, красный туман. Лабиринт, из которого он так и не нашел выхода в этот раз.    Они шли молча, пока из красного тумана не начал проступать гигантский, почерневший от времени силуэт. Заброшенный храм впился остроконечными шпилями в багровое небо, словно костяная рука, тянущаяся из праха. Высокие стрельчатые окна были слепы, а массивные дубовые врата, некогда запечатанные, теперь стояли приоткрытыми, словно пасть мертвого исполина. Касс повел его к зияющему входу, и Шерки с холодом в животе ощутил, как захлопывается очередная ловушка.    Внутри пахло ладаном, сырым камнем и тлением. Воздух был неподвижным и гнетущим, как в склепе. Скудный свет из окон-бойниц выхватывал из мрака обвалившиеся фрески с ликами стертых святых и груды каменных обломков. Лишь доведя до темных лестниц, в самую глубину, уходящую в подземный монастрырь, рука наконец отпустила его плечо, и Шерки, лишенный поддержки, едва устоял на ногах, прислонившись к шершавой стене кельи.    Священник не торопясь, скинул со своих плеч черное одеяние, что растворилось в тенях шкафа, а после вышел из кельи прочь. Через время он вернулся, и в его руке поблескивал предмет – чашка, в которой было налито восхитительно горячая жидкость.    –Как тебе разуму хватило,— произнес он, и в его голосе звучало не гневанье, но раздражение.— Твоя душа, рвущаяся на волю, совершенно игнорирует важную информацию.    Шерки отшатнулся, но сил сопротивляться не было. Напиток обдал ярким теплом когда священник вложил сосуд в замерзшкю руку. Пряный запах этого кислого напитка наполнил ноздри шатена, так и обольщая отпить.    –Morti ipsi gratias age quod te inveni antequam frigus cor tuum in lapidem mutavit,— продолжил Касс, оглядывая его с высоты своего роста, будто падшую икону, оглаживая большим пальцем контуры лица, смахивая иней прочь.– Запомни, пеплорий окончен, cara mei. Начинается номенен форфагри. Можешь вспомнить молитвы, может помогут сократить его срок.— Точно издеваясь над неверием шатена проговорил альбинос, разворачиваясь, чтобы оставить парня наедине с самим собой.    И после он исчез в темноте коридоров, оставив Шерки в одиночестве в четырех голых стенах кельи. Шатен медленно сполз по стене на холодный каменный пол, сжимая в дрожащих пальцах мелкий источник тепла. Ком в горле не давал дышать. Он был спасен от волков, от холода, от неминуемой смерти в лесу. Но глядя в гнетущую тьму коридоров монастырской части, он понимал – это не было спасением. Это была просто другая форма мучений. Более тихая, более долгая и оттого еще более невыносимая, под сводами, где даже эхо отказывалось повторять его мольбы без альбиноса.