Поцелуй меня

Президент студ. совета промахом явно не был. Примерный парень, аккуратный, порядочный. Не заучка и не тихоня. Просто вырос в хорошей семье, выучен ухаживать за собой и лишнего иной раз не болтать. От того, наверное, и пытался с Кими сначала по-хорошему. Только потом понятно стало, что пряник с этим недоразумением не работает. Оливер правда старался. Будучи старше, он искренне надеялся на то, что предстанет неким авторитетом, и Кими его послушает. Не с первого, так со второго раза. Ну, хорошо, может, с третьего. С четвёртого всё-таки появились сомнения. Ибо сколько бы Берман не подходил к нему с жалобами прямиком от профессоров, итог был один: прогулы, прогулы и ещё раз прогулы. Причины у Антонелли возникали по принципу рандомайзера — одна креативнее другой. И ведь даже не краснел, когда врал, паршивец. А он точно врал. Потому что Оливер знал, где его носит вместо того, чтобы сидеть на парах. Знали почти все, исключением были только те, кто в жизни института не участвовал от слова совсем. А так, стоило местной команде по баскетболу анонсировать новую игру против соседнего ВУЗа, становилось понятно — Кими на доброй половине пар в ближайшее время можно не ожидать. Олли выслушивал претензии преподавателей так, будто это его вина. После очередного совета хотелось лично найти Антонелли и за шкирку притащить в аудиторию. Жаль, что полномочий таких у Бермана нет. Поэтому он начал караулить его после игр. Иной раз приходилось ждать до вечера, просто чтобы выцепить Кими по пути из общей раздевалки или к выходу. И если изначально Оливер сидел внутри корпуса, преследуя лишь одну цель — поймать прогульщика и передать жалобы. То потом он начал приходить и просто так. Во время тренировок, например, на трибунах не было людно, и пока светило солнце, погода вполне позволяла сделать пару конспектов. Может, не с самого начала, но спустя какой-то период, Оливеру даже понравилось наблюдать за игрой. Он следил за тем, кто какие позиции занимает в команде. Заметил и то, каким Кими бывает нетерпеливым, когда ему долго не передают мяч. В целом, было видно, что игра доставляет ему удовольствие, и Олли был бы полным придурком, если б убедил профессоров отстранить его на время, пока не закроет долги. Поэтому, стабильно после своих пар, Оливер продолжал появляться на трибунах и следить за тем, как знаменитый на весь институт прогульщик закидывает мячи в корзину. Стабильно до дня матча. Точнее, до того, что было после него. Счёт был смешным. В пользу их института, конечно же. Не сказать, что Берман был в восторге, но видеть то, как команда вместе с Кими посередине крепко обнимается прямо на поле, было зрелищем определённо радостным. Всё-таки брала гордость за своих. Коллективный дух, и всё такое. Но, как сказал однажды один уважаемый человек: хорошего понемножку. Олли уже стоял возле выхода, в руках была закрытая синяя папка с новыми распечатками заданий и лекциями, которые Кими пропустил. Он вышел самым последним, чем вызвал у Бермана усталый вздох и взгляд чуть серьёзнее обычного. — Не снимал? А стоило! Такое пересматривать нужно. Желательно в замедленной, чтоб вообще всё видно было. — хвалился Кими, пока они шли вдоль по коридору. Однако, спустя пару секунд молчания, он понял, что собеседник его совсем не слушает. — Эй, президент. — он обернулся и сделал пару шагов назад к Оливеру, который листал конспекты и бормотал что-то себе под нос. — Да дома свою порнушку посмотришь. Давай игру обсудим, круто ж было! Кими закатил глаза и по-хозяйски закрыл папку прямо в руках Оливера. Тот лишь пару раз бестолково моргнул перед собой, а потом наконец оторвал глаза от красивого синего цвета. — Эй, я же... Это не порнушка. — выдохнул Олли таким тоном, будто оправдывался. Кими на это только хмыкнул. — Ты с этой папкой так носишься, будто боишься, что отнимут. — Я так-то для тебя её ношу. — Сдалось оно мне... — он зашагал дальше со скрещенными на груди руками, и Берман быстро догнал его на своих длинных ногах. — Сдалось. Не выпустишься — потом локти кусать будешь. Кими хмыкнул себе под нос и снова остановился, заставив Олли резко затормозить позади. — Ты как моя мама иногда, честное слово. Также за мной носишься и нотации читаешь. Оливер снова вздохнул, на этот раз с видом великомученника. Мол, он такой добрый и правильный, благое дело делает, а этот недотёпа опошляет всё. Кими прыснул со смеху на это и взял из рук напротив папку. Глаза пробежались по темам конспектов, и от одного только количества сносок у Антонелли начала гудеть голова. Он облокотился о стенку сзади, мыча про себя ни то определения из экономики, ни то проклятия. А когда закрыл папку, поднял взгляд на Оливера и почти захныкал: — Это ж жесть какая-то. — Ты три месяца пропускал. — Не так уж и много... — И завтра у вас по определениям зачёт. — Завтра?! — встрепенулся Кими, выпучив на Оливера глаза. — Я не приду. — Кими. — Я не учил! — Выучишь. — Да я это за месяц не выучу... — тихонько взвыл Антонелли, закрывая конспектами лицо. Видимо, в попытке перенести всю информацию оттуда непосредственно к себе в голову. Оливер аккуратно отобрал многострадальческую папку и заглянул Кими в глаза. — Давай не прибедняйся. Ты не глупый, просто учиться не любишь. — Скажешь тоже. — отмахнулся Кими, но губы предательстки расплылись в довольной улыбке. Знал Берман, на что давить. — Ладно... Попробую. Оливер с недоверием поднял бровь, на что Антонелли тут же запротестовал: — Да честно! Когда я тебя в последний раз обманывал? — Неделю назад, когда... — Неважно! — перебил Кими, вновь закатывая глаза. — Но я выучу при одном условии. Олли опешил. Не от самого контекста запроса, а от того, с какой уверенностью Антонелли это говорил. Будто он искренне уверен в том, что ставить условия в его случае — это вполне себе здравый смысл. Что ж, наглость — второе счастье. — Поцелуй меня. Оливер опешил вдвойне. Затем помотал головой, вновь глупо проморгался. И наконец спросил: — Что, прости? — Поцелуй меня. В губы. По-настоящему. И я всё выучу! При каких обстоятельствах или веществах Кими в голову пришла эта превосходная идея, Берман знать не хотел. Но очень хотелось узнать, как в таком маленьком гиперактивном тельце умещалось столько смелости для того, чтобы подобное озвучить. Потому что подумать — это одно, а вот сказать — совершенно другое. Но с Антонелли это, видимо, работает немного иначе, потому что сначала речевой аппарат воспроизводит бред, и только потом мозг этот бред обрабатывает. Хотя, судя по тому, с каким отсутствием всякого стыда он смотрел на Оливера, мозг явно в этой цепочке задерживался. — Ты это в шутку, что ли? Или после игры так... накрывает. — предположил он, но в голосе скользнуло что-то еле уловимое. Может, неловкость, а может, интерес. — Какие тут шутки. — говорит Кими с такой уверенностью, будто всё происходящее для него — стандартная ситуация. Но красные кончики ушей его выдают, и Олли мельком это замечает. Кими не будет рассказывать, как пропустил пару пасов на тренировках, пока таращился на трибуны, где Берман переписывал очередной конспект. И уж тем более не скажет, как по той же самой причине ему однажды прилетело мячом по голове, потому что парни из команды заметили, куда он глазеет, и решили пошутить. Он не скажет, потому что как раз это в его понимании — стыдоба конкретная. А взять и попросить о том, чего хочется на самом деле, — вполне мужской поступок. Пока Кими очень по-мужски мнётся на одном месте, Олли хлопает ресницами, молчит, но не уходит. Думает. Высчитывает варианты развития событий в своей умной голове. Получается скверно, потому что стоит расчётам сойтись, всё портит мысль о том, как Антонелли трогательно сжимает губы, пока ждёт. — Ну? — с нетерпением мычит Кими, и Берман следит за тем, как те же губы формируют крохотную "о", а потом выпрямляются обратно. — Я просил поцеловать, а не пялиться. Наглость — это точно про Кими Антонелли. Оливер просыпается, как по щелчку, мотает головой и издаёт тихое "угу". — Если... если обещаешь всё выучить, конечно. — Да хочешь если, клянусь. Или на колени встану. — Не надо. — быстро говорит Олли, тряся перед собой руками. Кими мысленно рад тому, что сегодня обойдётся без жертв в виде его достоинства. Тихонько, словно стараясь не спугнуть, Оливер подходит на шаг ближе и смотрит вниз. Ему приходится наклониться, чтобы оказаться на одном уровне с Антонелли. Кими же слегка поднимается на носочках, позволяя чужим губам накрыть его собственные. Поцелуй выходит смазанным и коротким, потому что Кими, как и на поле, перехватывает иництативу и торопится. Словно боится, что больше шанса не будет. Оливер отстраняется спустя всего несколько секунд и тут же отходит. — Эй. Ты не целовал даже. Не считается. — бормочет Антонелли, смотря на то, как наливаются красным белёсые щёки Бермана. Зрелище, надо признать, стоит сотен закинутых мячей в корзину. — Поцеловал. Теперь точно всё выучишь. — протестует Олли, двинувшись дальше по коридору, усиленно игнорируя то, как колотится о рёбра сердце. Кими плетётся следом обиженным хвостиком и продолжает причитать о том, что как следует его так и не поцеловали. Оливер поцелует, обязательно. И по-дурацки, и как следует. Просто позже. Надо сначала сердце унять. И заставить всё-таки Антонелли учиться.