Методы куратора

В элитной академии танца Ли Минхо называли профессионалом, считали лучшим. Таковым он и являлся, но Джисон знал, что за этими слащавыми и добрыми словечками скрывается настоящий чёртов садист. Минхо был старшим куратором и тем самым человеком, который решал, станешь ты звездой или вылетишь на улицу с разбитыми мечтами. Он был помешан на контроле, идеальности и дисциплине. Но вот Джисон явно был его проблемой.  Тело Хана словно создали для балета. Он двигался слишком хорошо, слишком мягко, и всегда смотрел на куратора с самой наглой усмешкой, которая только могла бы существовать, и от которой у Минхо сводило челюсти. Каждый раз Джисон позволял себе грубость или дерзость на его занятиях. Ли терпел как мог, но долго продолжаться это не могло. Всё случилось на дневном прогоне. Куратор подошёл к Хану, чтобы исправить его прогиб в партере. Его холодные ладони легли на талию ученика. Но вместо того чтобы вытянуться, Джисон внезапно расслабился, позволяя бёдрам осесть прямо на бёдра стоящего позади Минхо. Он запрокинул голову, касаясь затылком плеча куратора, и выдохнул: – Куратор Ли, вы так тяжело дышите. Неужели я настолько плохо стараюсь? Минхо не разозлился. Он просто сжал пальцы на его талии так, что завтра там точно будут синяки, и прошипел на ухо: – После отбоя. В малом зеркальном зале. Попробуешь опоздать, и я лично подпишу приказ о твоём отчислении. Хан шёл в зал, чувствуя, как всё тело дрожит от переизбытка страха и дикого азарта. Он знал, что тот не будет его бить или заставлять бегать сто кругов. Ли желал другого. Он хотел сломать ту наглость, с которой Джисон на него смотрел. Когда он открыл дверь, в зале было темно, если не считать тусклого света, падающего на огромную зеркальную стену. Минхо уже сидел в массивном кресле, которое выглядело как трон. Ли практически никогда не сидел там, ведь больше предпочитал двигаться и смотреть на ошибки учеников вблизи, а не сидеть где-то далеко и наблюдать. Рубашка его была расстегнута, рукава закатаны до локтей. – Заходи, Хани. И закрой дверь на замок, – Минхо даже не посмотрел на него, его взгляд был прикован к собственному отражению. – Ты так хотел проверить моё терпение? Поздравляю, ты победил. Оно закончилось. Ли указал пальцем в центр зала, прямо перед зеркалом. – Становись туда. Лицом к стеклу. И забудь, что у тебя есть шея. Потому что если ты хотя бы на миллиметр повернёшь голову в мою сторону, я вышвырну тебя отсюда в ту же секунду. Ты будешь смотреть только на то, что я тебе покажу. Джисон встал на указанное место, чувствуя себя как на смертном одре. В зеркале он видел своё бледное лицо и тёмную фигуру куратора позади. Ли медленно поднимался, тянул время перед тем, как начать урок послушания. В пустом зале было так тихо, что Хан слышал собственное бешеное сердцебиение. Зеркальная стена перед ним казалась бездной, готовой выставить напоказ каждый его грех. Минхо сидел в кресле в метре позади, прячась в тени. Света было не много, но в зеркале Джисон видел куратора идеально: расслабленная и властная поза, расстегнутый ворот рубашки и взгляд, от которого по коже бежали мурашки. – Ты сегодня на репетиции берега попутал, Хани, – голос куратора прервал жуткую тишину. – Решил, что раз ты у нас звезда курса, то можешь тереться задницей о мои брюки на глазах у всех? Джисон сглотнул, глядя на своё отражение. Его щёки пылали. – Правило одно: смотришь только в зеркало. Обернешься на меня хоть на долю секунды – вылетишь из академии быстрее, чем успеешь моргнуть. Ты меня понял? – Понял, – выдохнул Хан, и его голос предательски дрогнул. – Футболку и штаны снимай. Живо, – скомандовал Ли. Джисон дрожащими пальцами зацепил край ткани. Он тянул время, чувствуя, как соски, ставшие невыносимо чувствительными, трутся о ткань. Когда футболка полетела на пол, он остался стоять полуголым. Позже слетели и штаны, но уже не так уверенно. В зеркале его подтянутое тело танцора, но потное из-за того, что он нервничал, выглядело слишком беззащитным. – Ага, посмотри на них, – Минхо в отражении чуть подался вперёд, хищно прищурившись. – Торчат так, будто ты уже на грани. Тебе ведь нравится стоять тут, как девка на панели, зная, что я раздеваю тебя глазами? Ли медленно расстегнул ремень своих брюк, заставив ученика вздрогнуть. – Руки на бёдра, Хани. Не смей к себе прикасаться, – сказал Минхо, когда Джисон непроизвольно дёрнулся прикрыть пах, где в боксерах уже стало тесновато. – Ты будешь смотреть в это чёртово стекло и видеть всё. Каждое моё движение. И молиться, чтобы я разрешил тебе сделать то же самое. Ли медленно потянул ширинку и стянул брюки вниз. Совсем не торопясь. Глядя прямо в глаза Хану через зеркало, он запустил руку в боксеры, ученик отчётливо услышал первый, влажный звук от ладони, сжавшейся на твёрдой плоти. Джисон впился пальцами в собственные бёдра, чувствуя, как внутри всё плавится от невыносимого, грязного контраста: он стоит голый, не смея шевельнуться, а его куратор за спиной медленно трогает себя. – Руки, Хани. Повторяй за мной, – прорычал Минхо, и в его голосе больше не осталось холода. Только животное желание. Джисон судорожно дёрнул рукой к нижнему белью. В зеркале он видел, как Ли в кресле откинул голову назад, но глаза всё равно держал открытыми, отчётливо наблюдая в отражении за Ханом. – Медленно. Вытаскивай. Я хочу видеть, как сильно ты меня ждал, – Минхо ускорился, и звук стал влажнее. Джисон спустил боксеры до колен, которые уже промокли насквозь. Он обхватил себя дрожащими пальцами, копируя хват куратора. Кожа была горячей. – Смотри на это, – приказал Ли, и его голос сорвался на хрип. – Видишь, как синхронно мы двигаемся? Как твоя рука сжимается точно так же, как моя? Ты делаешь только то, что я позволяю. Джисон задыхался. Он двигал рукой вверх-вниз, стараясь поймать скорость Минхо, которую тот задавал. Это была самая извращённая пытка в его жизни: видеть, как недалеко за спиной сидит мужчина, которого он мечтал почувствовать внутри себя, но быть вынужденным имитировать его движения на собственном теле. – Сожми сильнее, – куратор подался вперёд, почти вылезая из кресла, его свободная рука вцепилась в подлокотник так, что он заскрипел. – Представь, что это не твои пальцы, Хани. Представь, что это я стою сзади, и ты вколачиваешься в мою ладонь. Джисон застонал, закидывая голову, но тут же поймал на себе предупреждающий взгляд в зеркале. – Глаза! Смотри на себя. – рявкнул Минхо. – Видишь, какой ты потный? Как у тебя рот приоткрыт, как у последней шлюхи? Ты же хочешь кончить прямо сейчас, да? Хан кивнул, уже не соображая, что делает. Его рука двигалась сама собой, бешено, быстро. Пик был уже совсем близко, внизу живота всё стянуло в тугой, пульсирующий узел. – Стоять, – внезапно выплюнул Ли. Джисон остановился, его рука застыла на самом кончике. В глазах потемнело от такой резкости, тело буквально завыло от боли и неудовлетворённости. – Руки. На. Виду. – Минхо медленно встал с кресла. Его ширинка была расстёгнута, брюки приспущены, а кулак всё ещё сжимал напряжённый ствол. Он подошёл ближе, останавливаясь прямо за спиной ученика, но сдвигаясь чуть в сторону и не касаясь его ни сантиметром кожи. – Я не разрешал тебе кончать. Ты будешь стоять и смотреть, как это сделаю я. И не дай Бог ты пропустишь хоть одну каплю. Ли начал двигаться быстрее, его дыхание опаляло затылок Хана. В зеркале Джисон видел, как исказилось лицо куратора, как напряглись жилы на его шее. Это было чертовски пошло: стоять со стояком и смотреть, как твой идеальный типаж мужчины кончает, глядя тебе в глаза через стекло. Тишина в зале стала невыносимой, слышно только их рваное дыхание. Минхо стоял так близко, что ученик чувствовал исходящий от его тела жар, но проклятый запрет на касания действовал лучше любых цепей. – Смотри на это, Хани. Смотри внимательно, – прорычал Ли, и его голос сорвался на низкий рык. В зеркале Джисон видел всё: как пальцы куратора в последний раз до боли сжали плоть, как напряглось его тело, и как первая горячая струя ударила прямо в зеркальное стекло, пачкая идеальную поверхность мутными каплями. Хан вскрикнул, его собственное тело выгнулось дугой, требуя такой же разрядки, но руки он покорно держал на виду, впиваясь ногтями в ладони. Минхо кончал долго, шумно, не отрывая взгляда от расширенных зрачков Джисона в отражении. Его лицо сейчас было искажено чистейшим экстазом. – Да… – выдохнул Ли, когда последняя судорога отпустила его тело. Он медленно опустил руку, даже не пытаясь привести себя в порядок. – Видишь? Я заставил тебя смотреть, как я кончаю на твоё отражение. Теперь всё это дерьмо на твоей совести, Хани. Каждая капля. Джисон стоял, едва удерживаясь на негнущихся ногах. В паху пульсировало так сильно, что перед глазами плыли чёрно-белые пятна. Он был готов умолять, ползать на коленях, лишь бы ему позволили сделать всего пару движений. – Куратор, пожалуйста… – простонал он, и его голос был похож на жалкий всхлип. – Я больше не могу. Позвольте мне… Минхо сделал шаг в сторону, выходя из тени прямо под тусклый свет лампы. Он медленно обвёл взглядом дрожащее тело Хана, задержавшись на его напряжённом члене, с которого уже сорвалась капелька смазки, упав на паркет. – Ты хочешь кончить? После того, как так пошло вёл себя на репетиции? После того, как нарушал каждое моё правило? – Минхо усмехнулся, и в этой усмешке было столько превосходства, что Джисона прошиб пот. Куратор подошёл вплотную к зеркалу и коснулся пальцами того места, где стекло было испачкано его семенем. Растёр его по поверхности, глядя, как картинка затуманивается. – Подойди сюда. Лицом к стеклу, – скомандовал Ли. – Ближе. Чтобы твоя грудь почти касалась зеркала. Хан подчинился, двигаясь уже как в тумане. Холод стекла обжег его разгорячённую кожу, заставляя соски затвердеть ещё сильнее. – А теперь… – Минхо встал сзади, его пах упёрся в задницу Джисона через тонкую ткань боксеров, но рук он по-прежнему не распускал. – Слизывай это. Слизывай с зеркала, пока смотришь себе в глаза. И только когда стекло будет чистым, я, может быть, разрешу тебе прикоснуться к себе. Хан сначала застыл. Это было за гранью. Это было настолько грязно и унизительно, что внутри всё перевернулось, но возбуждение, подстёгиваемое этим позором, ударило в голову с новой силой. Он высунул язык, пробуя на вкус солёный и немного горьковатый след на стекле, не смея закрыть глаза. – Умница, – прошептал Минхо ему на ухо, и Джисон почувствовал, как рука куратора медленно легла ему на затылок, прижимая лицом к зеркалу. – Работай языком, Хани. Я хочу видеть, как ты послушно выполняешь мои просьбы. Джисон прерывисто выдохнул, член дёрнулся от похвалы Ли, и стекло моментально покрылось влажным паром от его дыхания. Язык прошёлся по скользкой поверхности, собирая густые капли. Это было самое странное из того, что он мог себе представить, но в этом зале, под взглядом Минхо, всё ощущалось пугающе правильным. – Шире рот, Хани. Не отворачивайся, – прошептал Ли, и его пальцы грубо вплелись в волосы на затылке Джисона, фиксируя его голову. – Посмотри только, как ты это делаешь. Настоящая маленькая потаскушка, готовая на всё ради крошки внимания своего куратора. Джисон всхлипнул, продолжая вылизывать зеркало. Каждый мазок языка по стеклу отдавался разрядом тока в паху. Он видел в отражении свое лицо: раскрасневшееся, с затуманенным взглядом и мокрыми губами. И прямо за собой – Минхо.  Ли выглядел как дьявол, пришедший из ада: растрёпанный, с каким-то азартом в глазах, плотно прижатый к ягодицам Хана своим твёрдым телом. – Чисто, – выдохнул Джисон, когда последний след на стекле исчез. Его голос сорвался, а губы теперь блестели. – Ли, пожалуйста. Я всё сделал... Минхо медленно отпустил его волосы, но не отошёл ни на сантиметр. Он положил ладони на зеркало по обе стороны от головы Джисона, фактически запирая его в ловушку между собой и стеклом. – Ты думаешь, это всё? – Ли хрипло рассмеялся прямо ему в ухо, обжигая кожу дыханием. – Ты почистил зеркало, но ты всё ещё не справился с собой. Посмотри вниз. Джисон опустил взгляд. Его собственный орган пульсировал, изливаясь прозрачной смазкой, которая капала на пол. Тело била крупная дрожь, мышцы бёдер сводило от напряжения. – Руки за спину. Сцепи пальцы в замок, – приказал Минхо. Хан подчинился. Теперь он стоял, выпятив грудь к зеркалу, полностью открытый и беззащитный. Ли медленно опустился на колени позади него. Джисон почувствовал, как прохладные ладони куратора легли на его ягодицы, бесцеремонно раздвигая их. В зеркале это выглядело запредельно пошло: Хан, прижатый к стеклу, и Минхо, снизу позади него, как в какой-то извращённой молитве. – Я обещал, что не коснусь тебя руками там, где ты хочешь больше всего, – прошептал Ли, и Джисон вскрикнул, когда почувствовал горячее прикосновение языка Ли на своей пояснице. – Но я ничего не говорил про свои губы и язык. Минхо начал медленно спускаться поцелуями ниже, к самому основанию позвоночника, оставляя влажные следы на коже. Он кусал, лизал и посасывал нежную кожу бёдер, доводя Джисона до дрожи. – Смотри на себя, Хани! – рявкнул куратор снизу, когда Джисон попытался зажмуриться. – Смотри, как ты выгибаешься под моим языком. Видишь, как твоя головка дёргается? Ты сейчас кончишь, просто глядя на то, как я тебя пробую, да? Хан завыл, вжимаясь лбом в холодное зеркало. Его пальцы за спиной сильно сцепились. Он видел в отражении, как голова Минхо исчезает между его ног, и чувствовал, как горячий язык куратора дразнит только часть внутреннего бедра, намеренно обходя другие зоны. – Ли! Умоляю! – закричал Джисон, когда терпеть стало физически больно. – Дайте мне, я сейчас умру... пожалуйста! – Ты же так этого хотел на репетиции, верно? Чтобы я посмотрел поближе? Хан зажмурился, но резкий шлепок по ягодице заставил его распахнуть глаза и уставиться на своё отражение. Он видел себя – беспомощного, выгнутого, с покрасневшей спиной, таким же и лицом. И видел макушку Минхо, который теперь подался вперёд. Когда первый мазок горячего, влажного языка коснулся самого кольца мышц, Джисон едва не пробил головой зеркало. Он закричал, рванувшись вперёд, но куратор мертвой хваткой вцепился в его бёдра, фиксируя на месте. – Стой. Смирно, – прорычал Ли, прерывая ласку лишь на секунду. Минхо действовал языком так, словно хотел вылизать из Хана всю его дерзость, проникая глубже, дразня и заставляя парня буквально плавиться. Джисон видел в зеркале, как его собственное тело содрогается от каждого движения губ куратора, как его член бьётся о холодное стекло, пачкая смазкой, но Ли даже не смотрел в ту сторону. – Ты такой податливый... – прошептал Минхо, отстраняясь на мгновение. Его губы блестели. Не давая Хану перевести дыхание, он поднёс руку к лицу, точнее, к его отражению, и Джисон увидел, как два длинных пальца Ли, обильно смазанные слюной, замерли прямо у него за спиной. – Сейчас я проверю, насколько хорошо ты усвоил урок растяжки на тренировках, – усмехнулся Ли. Один палец вошёл постепенно, практически до самого основания. Лишь слюны не хватало для полного комфорта. Хан выгнулся, его пальцы за спиной сплелись так сильно, что хрустнули суставы. Не давая особо привыкнуть, Минхо добавил второй, начиная внутри резкие, рваные движения. Он не искал простату, он просто растягивал его, грубо и властно, заставляя мышцы Джисона гореть. – Посмотри на свои глаза, Хани, – куратор снова поднял взгляд на зеркало, продолжая методично вбивать пальцы в податливое тело. – Ты выглядишь как животное. Тебе больно или тебе слишком хорошо? Судя по тому, как дёргается твой член, ты уже на грани. Джисон действительно был на пределе. С каждым толчком пальцев внутри, с каждым вдохом горячего воздуха за спиной, он чувствовал, что вот-вот взорвется. Он уже начал непроизвольно толкаться тазом назад, ища опору или финала. – Пожалуйста, Ли... сейчас... – прохрипел Хан, его голова моталась из стороны в сторону. – Нет, – Минхо резко выдернул пальцы. Джисон вскрикнул от внезапной пустоты и едва не рухнул, но Ли уже поднялся и обхватил его рукой за горло, прижимая лопатками к своей груди. Свободной рукой он резко, до боли перехватил ствол Хана у самого основания, перетягивая его так сильно, что тот стал ещё более багровым. – Ты не кончишь без моего приказа, – прошипел куратор ему в ухо. – Ты будешь стоять так столько, сколько я захочу. Я ещё не закончил тебя исправлять. Джисон забился в руках Минхо, как пойманная птица, когда тот резко перетянул его член у самого основания. Боль вместе с диким удовольствием ослепляла, а головка уже потемнела от прилива крови, но Ли держал мёртвой хваткой. – Ты думал, я дам тебе так просто слиться? – Ли рывком прижал его спиной к своей груди, заставляя того снова пялиться на свое жалкое состояние в зеркале. – Нет, Хани. Будешь стоять с этим стояком, пока у тебя вены на лбу не полопаются. Из кармана своих брюк куратор вытащил смазку, так как просто слюны не хватало. Он выдавил из тюбика гель на руку и снова опустил свободную руку вниз, но на этот раз не стал осторожничать. Три пальца вошли в Джисона одним толчком, заставляя того вскрикнуть и впиться ногтями в зеркальную поверхность. В зале послышался влажный, хлюпающий звук, Минхо явно его не жалел. – Смотри, как ты принимаешь меня, – прорычал Ли, начиная выламывать пальцы внутри него, задевая простату при каждом движении. – Ты же так активно вертел задом на репетиции? Ну же, покажи мне ту дерзость сейчас. Хан стонал, его колени дрожали, а таз непроизвольно дергался назад, навстречу этой грубой ласке. Но стоило ему только приблизиться к финалу, как Минхо снова сжимал кулак на его члене, перекрывая любой выход. – Больно? – куратор прикусил его плечо, оставляя позорную метку. – Терпи. Ты будешь смотреть, как твоя дырка впускает мои пальцы, и будешь ненавидеть себя за то, как сильно тебе это нравится. Ли ускорился. Он вбивал пальцы внутрь Джисона с такой силой, что зеркало мелко дрожало. Хан видел в стекле свои расширенные зрачки и то, как рука Минхо буквально уничтожает его. Это было грязно, вот так стоять в танцевальном зале, обтекая смазкой и потом, пока твой куратор буквально потрошит тебя изнутри, не давая кончить. – Пожалуйста, Ли... я сейчас просто сдохну, – Джисон запрокинул голову, ловя ртом воздух. – Хватит, отпустите... – Отпустить? – Минхо хрипло рассмеялся, и этот смех пробрал до костей. – Я ещё даже не начал тебя использовать по назначению. Ли резко вытащил пальцы. Джисон, не ожидавший этого, пошатнулся, но куратор тут же развернул его за плечи, швыряя на колени прямо перед ним. – Теперь работай ртом, Хани. Покажи мне, как сильно ты хочешь получить моё разрешение кончить. И не вздумай закрывать глаза. Минхо встал над ним, повернувшись боком к зеркалу и полностью спустил всю свою оставшуюся одежду, доставая пульсирующий орган прямо перед лицом Джисона. Хан стоял на коленях, тяжело дыша, и смотрел на то, что было прямо перед его лицом. В зеркале это выглядело как сцена из самого грязного порно: лучший ученик академии, золотой парень хореографии, стоит голышом перед своим куратором, а слёзы льются вперемешку с похотью. – Чего ждешь? Особого приглашения? – Ли схватил его за волосы, заставляя задрать голову и посмотреть прямо на него. – Руки за спину. Будешь работать только ртом. И если я почувствую хоть один зуб, то пеняй на себя. Джисон подался вперёд, приоткрывая губы. Когда горячая, пульсирующая плоть Минхо коснулась его языка, Хан простонал. Он начал медленно, осторожно обхватывать головку, стараясь угодить этому садисту, но того это явно не устраивало. – Глубже, – приказал Ли, и, не дожидаясь реакции, сам толкнул бёдра вперёд, вбиваясь Джисону в глотку до самого основания. Хан поперхнулся, из глаз брызнули слёзы, а по подбородку потекла слюна. Он судорожно вцепился пальцами в свои бока за спиной, стараясь не задохнуться. В зеркале он видел, как Ли грубо трахает его в рот, придерживая за затылок, и как его собственный ствол, всё ещё багровый от возбуждения, беспомощно дёргается при каждом толчке. – Смотри на себя, сучонок, – прорычал Минхо, замедляя темп, чтобы дать Джисону вдохнуть, но тут же снова вбиваясь внутрь. – Смотри, как ты задыхаешься от меня. Тебе ведь так этого хотелось? Чтобы я заполнил твой наглый рот, и чтобы ты заткнулся наконец? Хан мычал, стараясь подстроиться под ритм. Он чувствовал вкус куратора, чувствовал, как тот доминирует над ним. Внизу живота всё горело так, что казалось, кожа сейчас просто лопнет. Он был на грани, он был в шаге от того, чтобы кончить просто от этого унизительного процесса, но Минхо помнил про свой запрет. В какой-то момент Ли резко отстранился, оставляя Джисона с широко открытым, влажным ртом. – Хватит. Вставай, – скомандовал он, тяжело дыша. – Повернись к зеркалу задом. Обопрись руками о стекло и прогнись так сильно, как только можешь. Хан поднялся на негнущихся ногах, его шатало. Он встал в позу, которую Минхо требовал. Упёрся ладонями в зеркало и выставил задницу назад, прямо навстречу Ли. – Теперь самое интересное, – прошептал тот, подходя вплотную. Он не стал заходить внутрь сразу. Вместо этого снова запустил пальцы в Джисона, но на этот раз начал касаться его простаты с такой яростью, что у Хана подкосились руки, и он чуть ли не упал лицом на стекло.  Одновременно с этим Минхо прижал ученика всем телом к зеркалу, так что его возбуждённый член сдавило между животом и холодным стеклом. – Ты сейчас будешь стонать так, чтобы в соседнем крыле слышали, – Ли вонзился зубами в лопатку Джисона, оставляя заметный след. – И ты не кончишь. Даже если будешь молить меня на коленях. Ты будешь течь этой смазкой, пока я не решу, что ты достаточно наказан. Хан выл, утыкаясь лбом в зеркало. Его пальцы оставляли на стекле длинные, влажные полосы, пока Минхо за спиной творил с ним нечто запредельное. Пальцы куратора внутри двигались беспощадно, выбивая из Хана последние крупицы самообладания. – Ты такой тесный, Хани... – Ли снова прижался всем телом к его мокрой спине, и Джисон почувствовал, насколько тот твёрдый. – Чувствуешь, как я хочу тебя? Прямо здесь, об это зеркало. Минхо вынул пальцы. Но передышки не последовало. Ли метнулся к креслу, поворачивая его боком, после сразу же он схватил Хана за бёдра, и одним рывком усадил на край сиденья. – Ноги шире. Закинь их на подлокотники, – скомандовал Минхо. Джисон подчинился, дрожа всем телом. В огромном зеркале он видел себя в самом постыдном положении: раскинутый, полностью открытый, с эрекцией, которая давно уже причиняла физическую боль. Ли встал между его колен.  – Смотри на это, – куратор обхватил себя рукой, делая несколько якобы ленивых движений прямо перед глазами Хана. – Ты ведь этого хотел на репетиции? Чтобы я коснулся тебя по-настоящему? Минхо внезапно схватил ученика за лодыжку и подтянул его ближе к краю, так что пах Джисона оказался прямо под его руками. Но вместо того, чтобы войти или позволить тому прикоснуться к себе, Ли достал из тех же самых брюк тонкий кожаный шнурок – видимо, деталь от какого-то костюма. – Нет.. Ли, пожалуйста... – выдохнул парень, понимая, что сейчас произойдет. – Молчать, – отрезал Минхо. Он ловко и быстро обвязал шнурок вокруг основания члена Джисона, затягивая узел. Теперь кровь была заперта внутри, превращая орган в багровый, пульсирующий камень. Физически кончить стало невозможно. – Вот так, – Ли удовлетворённо оглядел свою работу. – Теперь ты будешь чувствовать каждое моё движение, но не получишь финала. Пока я не разрешу. Минхо навис над ним, упираясь руками в спинку кресла. Он начал медленно входить в Джисона, дюйм за дюймом, растягивая его узкое тело. Наслаждаясь тем, как его ученик задыхается от напора. – А теперь смотри в зеркало, Хани, – прошептал Минхо, начиная двигаться внутри него. – Смотри, ты сейчас на пике, прям горишь, но ты заперт. И это – твоё наказание за то, что ты возомнил себя равным мне. Джисон стонал, кусая губы до крови. Каждый толчок куратора отзывался в завязанном члене невыносимой, но сладкой пыткой. Он видел в зеркале, как Минхо берёт его – грубо и властно. Ли не давал ему привыкнуть. Как только Хан поймал ритм и начал вжиматься в него, ища хоть каплю облегчения, куратор резко сменил темп. Он начал входить в него короткими толчками, каждый раз задевая ту самую точку внутри, от которой перед глазами Хана вспыхивали белые искры. Он задыхался. Кожаный шнурок на основании его члена впивался в плоть, создавая невыносимое давление. Кровь пульсировала там так сильно, что казалось, ещё секунда, и сердце просто остановится. Он видел в зеркале своё отражение: закинутая голова, распахнутый в немом крике рот и Ли, который возвышался над ним, как карающий Бог. – Куратор, прошу, развяжите. Я сейчас сгорю, – Джисон едва ворочал языком, его голос превратился в жалкое поскуливание. – Сгорай, – отрезал Минхо, и в его глазах вспыхнуло торжество. – Ты хотел внимания? Ты хотел, чтобы я заметил тебя и твоё тело? Теперь мы здесь. Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня, пытаясь выдавить из себя хоть каплю. Но шнурок держит крепко, верно? Ли ускорился. Он вбивался в Хана с такой яростью, что кресло жалобно скрипело, отъезжая по паркету. Джисон видел в зеркале, как его собственное тело содрогается, как головка его члена стала почти фиолетовой от прилива крови, запертой этим тонким кожаным ремешком. Это была высшая точка садизма: Минхо доводил его до того момента, когда оргазм должен был накрыть с головой, но шнурок пресекал всё на корню. Удовольствие превращалось в острую, пульсирующую боль, которая тут же снова сменялась диким кайфом от толчков куратора. – Ты сегодня мой, Хани, – прошептал куратор, наклоняясь к самому его лицу, так что их носы соприкоснулись. – Ты будешь помнить эту ночь каждый раз, когда выйдешь на сцену. Каждый раз, когда увидишь своё отражение в зеркале зала. Ли внезапно остановился, оставаясь глубоко внутри, и Джисон чуть не завыл от этой резкой паузы. Куратор медленно протянул руку к узлу на шнурке, но не стал его развязывать. Он просто коснулся пальцем перетянутой плоти, слегка надавливая. – Ты на грани обморока, – констатировал Минхо, глядя на закатившиеся глаза Хана. – Твоё тело больше не вывозит. Но мы ещё не закончили. Я хочу, чтобы ты сам попросил меня оставить этот шнурок. Попросил меня не давать тебе кончать. Джисон всхлипнул, по его щеке скатилась слеза, падая на обивку кресла. Он был сломлен. Полностью. – Пожалуйста, не давайте мне... я... я хочу чувствовать это ещё... – прохрипел он, окончательно теряя остатки гордости. Минхо хищно улыбнулся. Он снова начал двигаться, но теперь медленно, тягуче, смакуя каждую эмоцию своего ученика. Ли слушал это признание с каким-то мрачным восторгом. Он не отстранился, наоборот, навалился сверху, вдавливая Джисона в мягкое кресло, заставляя его чувствовать каждый сантиметр своего веса. – Хороший мальчик, – прошептал он, и, если честно, в этом шёпоте было больше угрозы, чем нежности. – Тебе нравится эта пытка, да? Нравится, что я владею твоим телом настолько, что даже оргазм тебе не принадлежит. Куратор резко выпрямился, не выходя из него, и схватил Джисона за лодыжки, задирая его ноги ещё выше, к плечам. В зеркале эта поза выглядела максимально позорно и открыто: Хан, чьё тело было выгнуто в немыслимую дугу. И Минхо, держащий всю ситуацию под контролем. Это был замкнутый круг: тело требовало разрядки, но узел отсекал любую возможность к этому. Джисон закричал. Он видел в зеркале, как Ли зажмурился, как на его шее вздулись вены, значит куратор сам был на пределе. Его движения стали хаотичными, грубыми, он почти перестал контролировать силу. – Я... сейчас... – выдохнул Минхо, и его пальцы до боли впились в ягодицы Хана, оставляя синеватые следы. Он кончил резко, сдавленно рыча, содрогаясь всем телом внутри Джисона. Тот чувствовал этот жар, чувствовал, как наставник заполняет его, и это стало последней каплей. Его собственное тело выгнулось в мощнейшей судороге, голова упала набок, а из глаз брызнули слёзы. Он был на пике, но... ничего не произошло. Шнурок держал крепко. Оргазм, который должен был принести облегчение, превратился в бесконечную пытку. Хан содрогался в конвульсиях, его член дёргался, но не мог излить ни капли. Ли медленно обмяк на нем, тяжело дыша Джисону в шею. Он не спешил выходить. Наслаждаясь тем, как парень всё ещё бьётся в тисках неудовлетворенного экстаза, Ли приподнял голову и посмотрел в зеркало. Он медленно вышел из него, заставляя Хана издать мучительный стон от внезапной пустоты. Минхо встал, оделся и посмотрел на часы в углу зала. – Репетиция окончена, Хани. Джисон лежал в кресле, не в силах пошевелить даже пальцем. Шнурок всё ещё впивался в его плоть. – Ли – тихо сказал он, с надеждой глядя на куратора. – Развяжите, пожалуйста... Минхо подошёл к двери, взялся за ручку и обернулся. – Ты пойдёшь в общежитие так. Оденешься, натянешь штаны, и пойдёшь. Если я узнаю, что ты развязал его до завтрашнего утра – ты вылетаешь из академии. Спокойной ночи, Джисон-и. Дверь закрылась с негромким щелчком, оставляя ученика один на один с его горящим телом. Каждый удар сердца отзывался в паху тупой и распирающей болью. Шнурок, затянутый рукой Минхо, жутко раздражал. Хан попытался пошевелиться, чтобы сползти с кресла, и тут же задохнулся от резкой судороги: перетянутый орган отозвался резким разрядом, который прошил всё тело до кончиков пальцев. – Сумасшедший… – прохрипел Джисон, роняя голову на грудь. – Чёрт бы тебя побрал, Ли Минхо. Он заставил себя встать. Колени подгибались, мышцы пресса сильно болели. Хан потянулся к одежде, брошенной на паркете. Каждое движение, наклон, поворот, шаг – превращалось в боль. Ткань боксеров коснулась напряжённой головки, и Джисон вскрикнул, хватаясь за край станка, чтобы не упасть. Это было невыносимо. Он чувствовал себя самым настоящим перезрелым плодом, который вот-вот лопнет. Минхо уже давно ушёл, а щелчок двери всё ещё отзывался у Хана в ушах. Он стоял посреди пустого зала, согнувшись, прижимая ладонь к паху, где кожаный шнурок впивался в ствол, как раскалённая проволока. Но взгляд его был прикован к зеркалу. На идеальной стеклянной поверхности, прямо на уровне его ног, красовались мутные, белёсые разводы. Следы этого безумия. – Чёрт... – выдохнул Джисон. Если утром сюда придёт уборщица или, не дай Бог, другой хореограф, то их явно это не устроит. Улики слишком красноречивы, хотя и не сразу догадаешься, что это. Хан на негнущихся ногах доковылял до подсобки в углу зала. Он нашёл старую серую тряпку и бутылку с очистителем. Вернувшись к зеркалу, он опустился на колени. Его руки тряслись так сильно, что он едва попал струей средства в центр самого крупного пятна. Голубоватая жидкость медленно потекла вниз, смешиваясь с этими следами. Джисон начал тереть. Он видел в отражении своё бледное лицо, с закусанными губами, и свои руки, которые сейчас усердно стирали доказательства того унижения. Воспоминания за последние два часа накрыли его с головой. – Пожалуйста, – простонал он в пустоту зала, обращаясь хрен знает к кому… то ли к Богу, то ли к Минхо. Хан заставил себя закончить. Зеркало снова стало безупречно чистым. Джисон дошёл только до дверей выхода из танцевального зала. Холодный сквозняк из коридора хлестнул по лицу, и в этот момент его член отозвался резкой и режущей болью. Ноги подкосились. Узел был затянут слишком профессионально – Ли точно знал, как пережать кровоток, чтобы доставить максимум мучения, делал это явно не впервые. «Я не дойду. Я нахрен упаду в обморок посреди коридора», – паника накрыла Хана. Он развернулся, едва не скуля от того, как ткань штанов резала сверхчувствительную плоть. Вернувшись в зал, он запер дверь на засов. Джисон сорвал с себя штаны и боксеры, едва не падая. Он прижался спиной к холодному дереву хореографического станка. Пальцы, дрожащие и потные, вцепились в кожаный шнурок. – Плевать, пусть выгоняет… я не могу, – всхлипнул он. Узел поддался не сразу. Кожа под ним уже начала синеть, став пугающе холодной на ощупь. Когда Джисон наконец дернул за свободный край и шнурок ослаб, он вскрикнул очень громко. Кровь хлынула обратно в сосуды с такой силой, что это было похоже на тысячи раскалённых игл, одновременно вонзившихся в пах. Он сполз на пол, хватаясь за поручень станка. Тело бил озноб. Но облегчение не пришло – наоборот, ствол теперь требовал финала с удвоенной силой. Хан обхватил себя рукой. Кожа была влажной от пота. Он начал двигаться – быстро и отчаянно. В голове крутился только один образ: его поехавший куратор, стоящий за спиной, его тяжёлое дыхание и то, как он шептал: «Ты мой». – Минхо… – простонал Джисон, закидывая голову назад и ударяясь затылком о ножку станка. Он мастурбировал себе с какой-то яростной ненавистью. Это было не то ласковое удовольствие, которое он знал раньше. Это была судорога. Слишком долго Джисон ждал. Станок мелко дрожал. Хан ускорился, его пальцы сжимали член, имитируя ту же самую хватку куратора. Он хотел вытравить из себя всё, что сегодня произошло.  – Пожалуйста… Ли… – выдохнул он в пустоту. Разрядка накрыла его внезапно. Джисон выгнулся, его спина оторвалась от станка, а из горла вырвался хрип. Серия мощных конвульсий сотрясла его тело, и он излился прямо на свои руки, на паркет.  Хан сидел на полу, тяжело дыша, глядя на белые капли, медленно стекающие по рукам. Кожаный шнурок валялся рядом – жалкая полоска, которая чуть не лишила его члена.  Джисон понимал: он нарушил приказ. Он развязал узел. Но нужно ведь понимать, что это опасно. Не может Минхо быть таким садистом.. Внезапно раздался негромкий звук. Словно кто-то по ту сторону двери, в коридоре, приложил ладонь к дереву. Хан замер, боясь дышать. – Я же говорил, Хани… – раздался за дверью приглушенный, но опасно спокойный голос куратора. – Твоей выдержки не хватит даже на полчаса. Джисон похолодел. Ли не ушёл. Он стоял там всё это время. Либо же уходил, но вернулся. Минхо слушал каждый его стон, каждый всхлип. – Завтра вечером. В этом же зале, – бросил Минхо через дверь. – Принеси с собой этот шнурок. Мы начнём заново. Шаги куратора начали медленно удаляться, постепенно затихая. Джисон почти не спал. Каждое прикосновение простыни напоминало о том, как грубо его кожа была перетянута вчера вечером. Утром он рассматривал в зеркале багрово-синие следы на шее и плечах. Общее занятие в большом зале началось как обычно. Пятнадцать студентов, запах разогретых мышц и пота. Хан старался затеряться в задних рядах, надеясь, что его бледность и дрожащие руки спишут на переутомление. Минхо вошёл сюда ровно в полдень. Он выглядел безупречно: чёрный тренировочный лонгслив подчёркивал плечи, взгляд был холодным и отстранённым. Никакого намёка на вчерашнее безумие. – Пятая позиция. Руки на станок. Занятие шло в бешеном темпе. Ли прохаживался между рядами, изредка поправляя локти или наклон головы танцоров. Когда он приблизился к Джисону, тот непроизвольно задержал дыхание. – Хан Джисон, – Минхо остановился прямо за его спиной. – Твоё plié сегодня выглядит ужасно. Весь класс затих. Пианист перестал играть. Хан почувствовал, как к щекам приливает кровь. – Видимо, вчерашние дополнительные часы пошли тебе не на пользу, – куратор обошёл его, вставая прямо перед ним так, чтобы все видели его насмешливый взгляд. – Ты двигаешься тяжело, грязно. Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком много думаешь о том, как выглядеть эффектно, и слишком мало – о том, как держать контроль. Ли подошёл ближе, поправляя выправку ученика, и вдруг с силой надавил ладонью ему на живот, заставляя выдохнуть. – Твоё тело расхлябано. Что с тобой? Ты выглядишь как любитель, который случайно попал в элитную группу. Может, тебе стоит вернуться на курс ниже? Там как раз учат основам... и послушанию. По залу прошёл смешок. Конечно, все яростно желали, чтобы самого звёздного и талантливого парня в их академии поставили на место. Хан почувствовал, как внутри него закипает старая и колючая гордость. Та самая, которая заставляла его тренироваться до кровавых мозолей. Он поднял взгляд в непроницаемые глаза учителя. – Если моя техника кажется вам расхлябанной, куратор Ли, – парень выпрямился, намеренно сокращая расстояние так, чтобы их грудные клетки соприкнулись, – то, возможно, вам стоит давать более чёткие указания. Я выполняю ровно то, чему вы меня учили вчера. В зале воцарилась мёртвая тишина. Никто обычно не смел огрызаться с Минхо; могли поспорить, но сразу затыкались. Глаза Ли на секунду расширились, а затем в них вспыхнул такой хищный блеск, что у Джисона едва не подкосились ноги. Наставник медленно улыбнулся одними уголками губ. Это был взгляд охотника, который увидел, что добыча наконец-то снова начала сопротивление. Он сделал шаг вперёд, вынуждая Хана вжаться спиной в станок. Куратор наклонился к самому его уху, якобы поправляя воротник его футболки. – О, – прошептал Ли так тихо, что слышал только ученик, и его голос был пропитан ядовитой похотью. – Значит, зубки прорезались? Надеюсь, ты не будешь так же активно ими пользоваться сегодня вечером. Он на мгновение задержал руку на его бедре и продолжил тем же шёпотом: – Жду тебя в том же зале после отбоя, как и договаривались. Сегодня мы проверим, насколько глубоко в твою гордость я смогу войти. Минхо отстранился, как ни в чём не бывало, и хлопнул в ладоши. – Продолжаем. Grand battement jeté, с правой ноги. Музыка! Хан стоял, тяжело дыша, чувствуя, как между ног снова начинает пульсировать. Гордость всё ещё горела в нём, но теперь она была намертво сплетена с предвкушением неизбежного наказания. Джисон стоял перед дверью зала, и его пальцы в кармане судорожно сжимали проклятый кожаный шнурок. Вещь напоминала о вчерашнем позоре и о том, как легко он сломался, едва куратор скрылся за дверью. В коридоре было тихо, лишь слышалось глухое гудение ламп. Ученик толкнул дверь. Зал был погружён в полумрак. Горел только один ряд лампочек у зеркальной стены, но можно было признать, что помещение выглядело светлее, чем в прошлый раз. – Заходи, – тихо прозвучал голос наставника. – И запри дверь. Надеюсь, ты не сбежишь на полпути, когда поймёшь, что твоя жалкая гордость – это просто дешёвая обёртка для твоей похоти. Сердце Хана колотилось сумасшедше. Минхо стоял у высокого окна, сложив руки за спиной. Парень молча повернул замок. Когда механизм щёлкнул, Ли даже не обернулся. – Я принёс его. Ли скользнул взглядом по шнурку, затем медленно поднял глаза на вошедшего. – Ты развязал его через двенадцать минут после того, как я ушёл, – констатировал он. – Я слышал твой оргазм через дверь, Хан. Он был жалким. Громким и бесконтрольным. Джисон вспыхнул. – Было больно. Это опасно, и вы это знаете. – Опасно? – Ли резко подался вперёд, хватая того за воротник и притягивая к себе. – Опасно – это когда ты открываешь свой рот в моём классе, пытаясь показаться равным мне. А это, – он кивнул на шнурок, – была проверка. И ты её провалил. Куратор медленно повернулся, и в его глазах всё ещё горел тот опасный блеск, который напугал и возбудил юношу днём. – Ты принёс его, – это был не вопрос. – Подойди к зеркалу. Вплотную. И сними верх. Хан, как обычно, подчинился. Снял футболку. Его ноги уже будто стали ватными. Он встал перед зеркальной стеной, видя своё бледное лицо и Ли, который зашёл ему за спину. – Ты сегодня был очень дерзким, Хани, – куратор положил ладони на плечи ученика, слегка надавливая и массируя. – «Выполняю ровно то, чему вы меня учили»? Надо же, какая преданность мне и учёбе. Ли резко дёрнул его за волосы назад, заставляя Джисона зашипеть от боли и выгнуть шею. Свободная рука куратора скользнула вниз, бесцеремонно расстёгивая джинсы. Ткань упала к лодыжкам, оставляя парня открытым и беззащитным. – Доставай шнурок, – прошептал Минхо прямо в ухо. Ученик вытянул кожаную ленту. Ли перехватил её, и на этот раз не стал медлить. Он заставил Джисона упереться руками в зеркало, широко раздвинув ноги, и снова перетянул его член у самого основания. – А–ах... – Хан зажмурился, чувствуя, как кровь мгновенно заперлась внутри. – Смотри на себя! Глаза! – рявкнул куратор, и парень распахнул их, сталкиваясь с собственным взглядом в зеркале. – Смотри, как твоя «гордость» сейчас выглядит. Ты дрожишь, Хани. Ли прижался к нему сзади всем телом. Джисон почувствовал жёсткую ткань его брюк. Наставник обхватил ученика за горло одной рукой, не сдавливая, но лишая возможности пошевелиться, а другой рукой начал медленно, почти нежно вести пальцем по линии позвоночника. – Ты развязал его вчера, потому что тебе было «больно»? – Ли усмехнулся, и его пальцы внезапно вошли в Джисона, сразу два, по две фаланги, уже смазанные гелем. – А как тебе такая боль? Она тебе тоже мешает быть гордым? Юноша вскрикнул, его пальцы оставили на зеркале длинные влажные следы.  Куратор начал двигать пальцами внутри него, намеренно игнорируя простату и просто растягивая его, заставляя мышцы гореть. – Знаешь, Хани, – Минхо подошёл к пульту управления звуком у стены. – Твоя гордость слишком громкая. Он нажал пару кнопок, и зал заполнил низкий, вибрирующий гул басов. Ли прибавил громкость практически на максимум. – Иди сюда, – наставник указал на огромную чёрную штору, скрывающую ещё одну комнатку, помимо каморки. Джисон, спотыкаясь, подошёл. Шнурок на его плоти теперь пульсировал сильнее из–за басов. Ли схватил его за пояс и рывком затолкнул за кулису. В узком пространстве между стеной и плотной тканью пахло пылью и старым деревом. Здесь было слишком темно. Но Минхо специально завёл его сюда, чтобы усилить чувствительность. Ли не стал использовать руки. Он встал сзади и плотно прижался к бёдрам учебника, чувствуя, как того колотит крупная дрожь. Минхо резко рванул шнурок вверх, заставляя Хана захлебнуться немым криком. Он не развязывал его, а просто заставил узел впиться ещё глубже. А потом, вместо привычного проникновения, начал тереться своим твёрдым пахом о ягодицы ученика через ткань, создавая невыносимое и мучительное трение. – Твоя кожа такая горячая, Хани, – Ли прикусил его за затылок, прямо над позвонком. – Ты сейчас взорвёшься, верно? Весь твой контроль держится на одной тонкой ниточке. Внезапно рука наставника проскользнула между ног Джисона, и вместо ласки он резко щёлкнул пальцами по головке перетянутого члена. Тот выгнулся дугой, пальцы впились в кирпичную кладку стены, сдирая кожу, но парень не издал ни звука. Минхо резко развернул его, вжимая лопатками в стену. Хан уже не дышал, он хрипел. Шнурок на его органе впился так глубоко, пульсируя от безумного давления. Это было за пределом. – Ли... – Джисон сполз по стене, его колени ударились о паркет. Он вцепился в ремень куратора, дёргая его на себя. – Снимите это, я сдохну сейчас... Развяжите, сука, умоляю! Ли сверху вниз смотрел на этот скулящий комок из пота и жалости. Он медленно намотал волосы Хана на кулак, заставляя его задрать голову. – Что ты сказал? – прошипел Минхо. – «Сука»? Ты совсем страх потерял? – Больно... – выдохнул парень, и слюна потекла по подбородку. – Пожалуйста, я больше не могу... там всё горит... Ли, развяжите! Куратор наклонился ниже, обдавая его лицо жаром своего дыхания. Его пальцы грубо сжали перетянутую плоть Хана, заставляя того снова выгнуться. – Ещё, – коротко бросил Ли. – Что «ещё»?! – ученик едва не рыдал, судорожно скребя ногтями по бёдрам наставника. – Ещё проси. Мне мало твоих соплей, – Ли дёрнул за шнурок, проверяя узел. – Скажи мне, чей ты. Скажи, зачем тебе вообще этот член, если он принадлежит мне больше, чем тебе. Джисон задыхался. Пульсация внизу стала невыносимой. – Я ваш... весь ваш, – юноша уткнулся лицом в пах Ли, чувствуя через ткань его твёрдость. – Делайте что хотите, только уберите эту петлю... Минхо–я, умоляю, ещё... я хочу ещё, только без этой пытки... я всё сделаю, клянусь. – Ещё. Скажи это так, чтобы я почувствовал, как ты течёшь от собственного унижения. Назови меня своим, Хани. Прямо сейчас, пока я не затянул этот шнурок нахрен до некроза. Парень смотрел на него снизу вверх, полностью раздавленный, мокрый. – Вы мой, да, – прохрипел он, окончательно ломаясь. – Пожалуйста, развяжите. Я хочу вас... я хочу кончить в вашу руку. Минхо, умоляю... Эта покорность сводила Ли с ума больше, чем что-либо другое. – Ты сводишь меня с ума своим послушанием, – выдохнул он, касаясь ладонью щеки Джисона. Минхо медленно отстранился, поправляя одежду, и опустил взгляд на пах Хана. Багровое кольцо вокруг перетянутой плоти выглядело жутко. Ли медленно протянул руку и одним резким движением развязал кожаный шнурок. Джисон вскрикнул, едва не теряя сознание. Кровь хлынула в сосуды. Облегчение было настолько острым, что его вырвало бы оргазмом прямо сейчас, если бы не куратор над головой. – Руки убрал, – приказал куратор, перехватывая запястье ученика, который уже потянулся к себе. – Ты думал, раз я снял петлю, ты свободен? Нет, Хани. Вчера ты нарушил мой приказ и кончил сам. Сегодня ты будешь отвечать за это. Ли рывком поднял его с колен и прижал к стене. – Твоё тело будет ныть. Оно будет требовать разрядки до самого утра, – наставник провёл костяшками пальцев по губам Джисона. – Но ты не посмеешь коснуться себя. Ты выйдешь завтра на сцену с этим грузом. Понял меня? Хан мелко закивал. Он был на грани обморока, его член пульсировал от прилива крови, требуя разрядки, которая была под запретом. – Одевайся, – бросил Минхо, отходя к выходу из-за кулис. – Я провожу тебя до комнаты. Мне нужно быть уверенным, что твои руки останутся над одеялом. Пустые коридоры академии казались бесконечными. Джисон шёл впереди, едва переставляя ноги, а куратор следовал за ним, как конвоир. Каждый шаг отзывался в паху юноши тяжёлой, тягучей болью. Теперь, когда шнурка не было, чувствительность вернулась в десятикратном размере. Ли молчал, но Хан чувствовал его взгляд на своей спине. Это было унизительно и возбуждающе одновременно: знать, что за тобой следят, чтобы ты не посмел подарить себе ни капли удовольствия. Когда они дошли до двери комнаты в общежитии, ученик замялся, копаясь в кармане в поисках ключа. – Заходи, – приказал Минхо, забирая ключ из его рук и сам открывая дверь. В комнате было темно и прохладно. Наставник зашёл следом, заперев дверь на замок и прислонившись к ней спиной. Он скрестил руки на груди, наблюдая, как Джисон останавливается посреди комнаты, не зная, куда деть руки. – Раздевайся и ложись, – голос куратора звучал как приговор. Хан, не поднимая глаз, стянул одежду, оставаясь в одних боксерах. Его тело всё ещё бил озноб, а возбуждение никуда не ушло. Он забрался под одеяло, чувствуя себя абсолютно голым под этим тяжёлым взглядом. Минхо подошёл к кровати и сел на край. Он положил руку на одеяло прямо над животом ученика, и тот непроизвольно вздрогнул. – Я посижу здесь, пока ты не уснёшь, – прошептал Ли. – Если я увижу, что твои руки нырнули под одеяло, если я услышу хоть один стон, то завтра ты не выйдешь на сцену. Вылетишь из этой академии с позором. Джисон зажмурился, впиваясь ногтями в подушку. Это была пытка похлеще шнурка – лежать рядом со своим мучителем, чувствовать его запах и знать, что ты не имеешь права на единственный жест, который принесёт покой. – Попробуй уснуть, Хани, – куратор наклонился и коснулся губами его виска. – Завтра ты покажешь мне лучший танец в своей жизни. Потому что ты будешь танцевать ради того, чтобы я наконец позволил тебе кончить. А ключики я заберу. Ли остался в маленьком кресле напротив кровати, но Хан знал, что он смотрит. Ночь в общежитии прошла странно. Джисон чувствовал взгляд Минхо даже с закрытыми глазами. Каждый раз, когда рука Хана непроизвольно дёргалась под одеялом от невыносимой ломоты в паху, Ли издавал едва слышный, предупреждающий звук, и парень замирал, кусая губы до крови. Утро наступило. Куратор ушёл на рассвете, оставив после себя лишь фразу: «Жду на сцене через три часа». За кулисами царил хаос. Танцоры разминались, поправляли трико, наносили макияж. Хан чувствовал себя чужим в этой суете. Внутри него всё горело. Каждое движение, каждый шаг отзывался волной невыпущенного возбуждения. Ли появился в кулисах за пять минут до начала. Он выглядел безупречно в строгом чёрном костюме, но немного отстранённым. Куратор проходил мимо танцоров, давая короткие наставления, но когда его взгляд столкнулся с глазами Джисона, Минхо просто... прошёл мимо. Ни слова. Ни кивка. Вообще ничего. – Куратор... – прошептал Хан, но тот уже отвернулся, обсуждая что–то со световиком. Игнорирование Ли действовало как ледяной душ, выжигая остатки гордости и оставляя только инстинкт: заставь его посмотреть на тебя. Когда объявили выход Джисона, он вышел на сцену под свет софитов, едва соображая, где находится. Музыка начала звучать, и парня понесло. Он никогда так не танцевал. Это был не балет – это была отчаянная мольба о внимании. Его прыжки были выше обычного, его вращения выглядели лучше, чем на тренировках. Юноша танцевал на пределе своих собственных физических возможностей. Джисон видел Минхо. Тот стоял в тени кулис, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым. Он смотрел прямо на ученика, и Хан чувствовал, как куратор оценивает каждое его движение. Ли видел, как парень мучается. Он видел, как трико обтягивает его напряжённое тело, как пот блестит на ключицах. Каждую детальку. Ему безумно нравилось то, что он сотворил. Когда музыка стихла, Джисон замер в финальной позе, тяжело дыша. Зал взорвался аплодисментами. Он стоял, глядя за кулисы, ожидая... чего угодно. Улыбки, кивка, жеста. Минхо медленно отвернулся. Он просто развернулся и ушёл вглубь коридора, даже не дождавшись, пока ученик сойдёт со сцены. Хан едва доковылял до гримёрки. Его трясло. Адреналин уходил, оставляя после себя только боль в груди. – Эй, Джисон, это было нереально! – крикнул кто-то из парней, хлопая его по плечу. Парень не ответил. Он заперся в туалетной кабинке, прижимаясь лбом к холодной плитке. «Он меня игнорирует. После всего... он просто вычеркнул меня», – эта мысль была страшнее любой пытки. Хан сидел на полу, обхватив колени руками. Он чувствовал себя странно, а именно  использованной вещью, которую выкинули сразу после того, как она выполнила свою функцию на сцене. Он не знал, что в этот момент Ли стоял в своём кабинете, сжимая край стола до побеления в костяшках. Его дыхание было тяжёлым, а в глазах металось то самое возбуждение, которое он так тщательно скрывал на публике. Картинка танцующего, изнывающего Джисона стояла у него перед глазами. Куратор знал: его ученик сейчас на дне. И именно оттуда его будет приятнее всего доставать. Хан возвращался в общежитие полностью вымотанный. Шум аплодисментов всё ещё стоял в ушах. Вся эта энергия, которую он выплеснул на сцене, разбилась о ледяную стену безразличия Минхо. Он зашёл в свою комнату и, не включая свет, рухнул на кровать. «Просто кукла», – думал Хан, глядя в потолок. – «Красивая, послушная марионетка для его идеального шоу. Да он же идеалист чёртов». Он ведь знал, на что шёл. Знал, что Ли – садист, одержимый совершенством. Минхо не просто преподавал балет, он вытравливал из учеников всё человеческое, оставляя только безупречную технику. Джисону это даже нравилось. Его тянуло к этой жёсткости, к этим мощным бёдрам, к этому взгляду, который видел каждого насквозь. Сам нарвался. Он грубил, дерзил, испытывал терпение куратора на прочность, потому что это был единственный способ заставить того заметить его. Почувствовать его запах. Коснуться его кожи. И он добился своего. Но цена оказалась непомерно высокой. Минхо в итоге не просто коснулся его. Он влез ему под кожу, снял её, перестроил всю его нервную систему так, что теперь Хан не мог даже вдохнуть без мысли о его одобрении. А потом... просто отвернулся? Сделал вид, что этих ночей не было. – Ненавижу тебя... – прошептал Джисон в подушку, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. Его рука сама собой потянулась вниз. Тело выло, требуя разрядки, которую ему запретили. Но даже сейчас, когда Ли не было рядом, страх и преданность парализовали волю. Парень замер, его пальцы дрожали в сантиметре от края боксеров. Он представил, как Минхо сейчас, возможно, сидит в своей комнатке, пьёт вино и даже не вспоминает о танцоре, который ради него вывернул свою душу наизнанку. Эта мысль отозвалась резкой, колющей болью в сердце. Для Ли это была игра. Внезапно в коридоре раздались размеренные шаги. Они были слишком знакомыми. Хан затаил дыхание, сердце пустилось вскачь. Шаги затихли прямо у его двери. Замок щёлкнул – Минхо так и не вернул ему ключи. Дверь медленно открылась. Куратор  не спешил входить. Он стоял в проёме, окутанный аурой спокойной и давящей власти. – Ты ушёл, не дождавшись оценок жюри, Хани, – голос Минхо был ласковым, но от него по коже юноши пробежал холодок. – Очень непрофессионально. Джисон не пошевелился. Он продолжал лежать, сжавшись в комок, чувствуя, как внутри него снова начинает закипать эта смесь из обиды и дикого, неуправляемого влечения. – Вам же было всё равно, – глухо отозвался он в подушку. – Вы даже не посмотрели на меня после выступления. Минхо прошёл в комнату и закрыл дверь. – Я смотрел на тебя каждую секунду твоего танца, – он подошёл к кровати и сел в ногах, его ладонь легла на щиколотку ученика. – Ты был великолепен. Именно то, что я хотел увидеть. – Значит, шоу закончено? – Хан резко сел, глядя на наставника с вызовом. – Вы получили свою идеальную картинку, танец. Теперь можете оставить меня в покое. Можете отдать ключи и уйти. Глаза Ли сузились. Он медленно пополз по кровати к ученику, заставляя того отпрянуть к изголовью. – Ты думаешь, я припёрся сейчас сюда ради обсуждения твоего выступления? – Минхо схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Ты думаешь, я потратил две ночи на то, чтобы просто поправить твою технику? Он наклонился к самому уху Джисона, обжигая его дыханием. – Мне плевать на это. Я пришёл за своей наградой. И я вижу, что ты до этого момента и пальцем себя не трогал. Ты послушный мальчик, Хани. Очень послушный. Ли смотрел на него не как на ученика, а как на свою самую ценную, доведённую до нужного уровня собственность. Он видел всё: и слегка покрасневшие от слёз глаза, и то, как лихорадочно вздымается грудь Хана под тонкой тканью футболки. – Ты думаешь, я игнорировал тебя, потому что мне было всё равно? – Минхо усмехнулся, и его рука скользнула выше по бедру парня. – Нет. Я игнорировал тебя, чтобы ты весь этот час в раздевалке гнил в мыслях о том, какой ты никчёмный. Чтобы ты накрутил себя до такого состояния. Джисон хотел оттолкнуть его, хотел крикнуть, что он не вещь, чтобы так поступать с ним, но тело предательски плавилось под пальцами куратора. – Вы... вы больной, – выдохнул юноша, его голос дрожал от ненависти, смешанной с обожанием. – Я знаю, – Ли резко рванул его на себя за пояс боксеров, сталкивая их лицами. – Но тебе это нравится. Тебе нравится, что я единственный, кто как раз-таки смог с тобой так поступить. Ты ведь хотел этого прямо на сцене, Хани? Я видел это в каждом твоём жесте. Минхо повалил его на спину, нависая сверху всей своей тяжестью. Он не стал церемониться: его рука нырнула под резинку белья Джисона, и тот вскрикнул, выгинаясь дугой. Кожа была настолько чувствительной, что простое прикосновение слишком хорошо ощущалось. – Посмотри на это, – прошептал Ли, глядя на его член, который дёргался от малейшего движения. – Ты на пределе. Ещё секунда… и ты сорвёшься. Но ты не сделаешь этого без моего разрешения, верно? – Пожалуйста... – Хан вцепился в плечи Минхо, его ногти впились в одежду куратора. – Я больше не могу, Ли, умоляю... – Зови меня по имени, – приказал он, начиная мучительно медленно вести ладонью вверх-вниз, едва касаясь головки. – Скажи: «Минхо-я, заставь меня кончить». – Минхо-я... – Джисон задыхался, его голова металась по подушке. – Заставь меня... пожалуйста. Ли резко сменил темп. Он обхватил его плотно, грубо, именно так, как ученик мечтал все эти бесконечные часы. – Вот так, – прорычал Минхо, глядя, как лицо парня искажается в экстазе. – Весь твой яд, вся твоя дерзость... сейчас всё это выйдет из тебя. Ли двигал рукой яростно. Он наклонился и впился в его губы глубоким, властным поцелуем, забирая его стоны себе. Хан чувствовал, как внутри него всё скручивается в тугой, раскалённый шар. – Кончай, Хани, – скомандовал куратор. Джисона подбросило. Он закричал, его тело свело мощной судорогой, и он излился густо, горячо, пачкая руки Ли и свой живот, который оголился от поднятой футболки. Звуки его оргазма заполнили комнату, рваные и громкие, смывая всю обиду и горечь. Ли не отпускал его ещё долго. Он лежал сверху, придавливая его своим телом, слушая, как выравнивается дыхание юноши. – Завтра, – Минхо лениво слизнул каплю пота с виска Хана, – ты придёшь в зал на час раньше. Мы будем закреплять твой успех. И на этот раз я придумаю что-то поинтереснее шнурка. Джисон лежал, полностью опустошённый, глядя в темноту. Он знал, что оказался в ловушке. Но глядя на то, как Ли спокойно вытирает руки и поправляет свои идеальные волосы, парень понимал: он вернётся. Он всегда будет возвращаться за этим разрушительным, пошлым и единственно верным чувством обладания. – Я приду, – прошептал Джисон. Минхо обернулся у двери. – Я и не сомневался. На следующий день Джисон пришёл в зал не за час, а за полтора. Его тело ныло, приятная усталость в мышцах смешивалась с острым предвкушением. Он знал, что вчерашняя ситуация в общежитии была лишь милостью, передышкой перед новым кругом ада. Зал встретил его тишиной. Хан начал разогреваться у станка, стараясь не смотреть в зеркало, чтобы не видеть засос на шее, который Ли оставил напоследок. Дверь распахнулась ровно в семь. Минхо вошёл, небрежно бросив спортивную сумку на пол. На нём были обтягивающие чёрные шорты и безрукавка, открывающая мощные мышцы плеч. – Рано пришёл, Хани. Не терпелось продолжить? – Ли прошёл мимо, даже не взглянув на него. – Вы же сами попросили… Я как раз готовился тут, – Джисон выпрямился, стараясь вернуть себе ту самую дерзость, которая так заводила куратора. Минхо резко остановился и медленно повернулся к нему. В его глазах плясали черти. – Ну и что? Готов? – он усмехнулся, подходя вплотную и заставляя  вжаться в станок. Куратор засунул руку в сумку и достал оттуда не шнурок, а парочку утяжелителей на липучках и широкий, длинный кожаный ремень с кольцом посередине. – Сегодня мы поработаем над твоим grand battement. Но есть нюанс, – Ли опустился на колени перед Ханом, и тот невольно сглотнул. – Твои ноги слишком лёгкие. Ты не чувствуешь веса собственного тела, пока танцуешь. Куратор грубо обхватил щиколотку ученика и застегнул утяжелитель. Потом вторую. А затем он поднялся и обхватил ремнём талию Хана, затягивая его так туго, что тот охнул. – Это кольцо на поясе, – Минхо продел в него тонкий прочный трос, другой конец которого был закреплён у основания стены. – Он будет тянуть тебя вниз каждый раз, когда ты попытаешься сделать мах. Знаешь, это подходит для подкачки ног, – Минхо наклонился к его уху. – Если ты упадёшь, Джисон, я пристегну тебя в другой позе. И поверь, она тебе понравится гораздо меньше. Куратор отошёл к пульту и включил музыку. – Работай. Мах правой. Выше! Джисон рванул ногу вверх, но трос на поясе и груз на щиколотке потащили его вниз. Мышцы бедра мгновенно отозвались жгучей болью. Он едва удержался за станок. – Что это за жалкое движение? – крикнул Ли, расхаживая по залу, как надзиратель. – Где твоя вчерашняя страсть? – Я... я стараюсь, – прохрипел Хан, делая второй мах. Его тело потело, футболка прилипла к спине. – Старайся лучше тогда! – Минхо подошёл сзади и внезапно, пока ученик был в высшей точке маха, сильно шлёпнул его по ягодице ладонью. – Спину ровно! Таз не заваливай! Этот шлепок отозвался внизу живота Джисона новой волной жара. Ли постоянно касался его – то поправлял колено, то проводил ладонью по мокрой пояснице. – Знаешь, в чём твоя главная проблема, Хани? – куратор остановился перед ним, наблюдая, как парень дрожит от напряжения, удерживая ногу в воздухе. – Ты слишком быстро привыкаешь к боли. Значит, нужно добавить что–то... отвлекающее. Минхо достал из кармана маленькое вибрирующее устройство на дистанционном управлении. Он подошёл к Хану, который едва стоял на одной ноге, и бесцеремонно засунул его ему под резинку шорт, прямо к самому чувствительному месту. – Теперь попробуй удержать équilibre, пока я буду играть с пультом, – Ли ухмыльнулся и нажал на кнопку. Джисон вскрикнул, едва не рухнув. Вибрация на максимальной мощности ударила по его и без того взвинченным нервам. – Танцуй, Джисон, – прошептал куратор, садясь на рядышком стоящий судейский стул и наблюдая за мучениями своего лучшего ученика. – Покажи мне, как сильно ты хочешь получить мою похвалу сегодня. Музыка в зале сменилась. Джисон стоял, вцепившись в станок побелевшими пальцами. Утяжелители на щиколотках тянули вниз, трос на поясе не давал распрямиться, а маленькое устройство в шортах сходило с ума. – Adagio, Хани. Медленно, плавно, – голос Ли звучал нежно, что пугало больше крика. – Подними правую ногу в attitude назад. И держи. Джисон начал движение. Мышцы горели, скованные грузом, но как только нога пошла вверх, Минхо снова нажал на пульте кнопку. Резкий всплеск вибрации ударил прямо в головку, колено Хана дрогнуло. – Соберись, – Ли встал и подошёл сзади, не касаясь руками. – Твоя нога падает. Неужели это всё, на что ты способен, когда тебе немного... щекотно? – Ли, это не... – Джисон задыхался. – Что не? Нечестно? – Минхо провёл кончиками пальцев по его ноге, поднимаясь выше, к самому краю шорт. – Мир танца жесток, Хани. Куратор внезапно перехватил его за талию, помогая удержать равновесие, но при этом притиснулся к нему вплотную. Джисон почувствовал его твёрдость через тонкую ткань тренировочных брюк Ли. Минхо снова включил вибратор на максимум. Хан сорвался. Его опорная нога подкосилась, и он рухнул бы на паркет, если бы куратор не подхватил его за пояс, грубо дёрнув вверх. – Упал, – сказал Ли и засмеялся. – Ты проиграл, Хани. Он резко нажал на стоп на пульте. Музыка смолкла, вибрация прекратилась. – Я обещал тебе другую позу, если ты не справишься, – Минхо отстегнул трос от стены, но оставил его закреплённым на кольце пояса Хана. – К зеркалу. Лицом к стеклу. Руки за голову. Джисон послушался. Он упёрся лбом в зеркало, видя своё раскрасневшееся лицо в отражении. Ли не стал снимать шорты. Вместо этого он подошёл вплотную, и Хан кожей почувствовал исходящий от него жар. Куратор грубо перехватил трос на поясе Джисона и дёрнул его в сторону, заставляя парня развернуться боком к зеркалу и широко расставить ноги. – Растяжка, Хани, – голос Минхо был хриплым и низким. – Наклоняйся к правой ноге. Животом к бедру. Как только он сложился пополам, куратор навис сверху. Он упёрся ладонями в зеркало по обе стороны от головы Джисона. Вибратор у Хана теперь работал на минимуме. Ли начал давить грудью на спину ученика, заставляя его складываться ещё сильнее. Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра Хана, бесцеремонно раздвигая ноги ещё шире. – Ты такой податливый сегодня... – прошептал Минхо. И после его слов Джисон услышал это. Короткий животный вздох прямо над своим ухом. Это не был приказ или насмешка. Это был такой звук, который означал, что Ли сам находится на грани. Хан замер. Внутри него что–то щёлкнуло. Страх, копившийся днями, внезапно перешёл в осознание собственной власти. Он понял: Минхо сейчас не играет. Куратор горит. Его безупречный наставник, его идеал едва сдерживает себя, чтобы не сорваться прямо здесь и сейчас. Наплевав на все запреты и на тяжесть троса, Джисон внезапно перестал сопротивляться растяжке. Вместо того чтобы тянуться к ноге, он резко выпрямился, уходя из-под давления рук Минхо, и с силой вжался своей задницей прямо в пах Ли. Минхо явно не ожидал такого. От неожиданности и резкого контакта его колени на секунду подогнулись. Он тяжело выдохнул, его руки соскользнули по зеркалу вниз, и он буквально рухнул на спину Хана, обхватывая его за плечи, чтобы не упасть. – Ты... – прорычал Ли прямо в затылок ученику. Его голос срывался от неконтролируемого желания, – что делаешь? Ты нарушил приказ. Коснулся меня без разрешения. Джисон чувствовал, как твёрдый член Минхо упирается ему в поясницу даже через слои одежды. Это было настолько правильно и пошло, что у Хана потемнело в глазах. Он ещё сильнее прижался назад, ощущая, как бешено колотится сердце куратора. – Вы сами этого хотели, Ли, – выдохнул Хан, дерзко ведя бёдрами из стороны в сторону, втираясь в его пах. – Я же чувствую, как вы меня хотите. Ли грубо схватил Джисона за горло, прижимая его голову к зеркалу, и впился зубами в его плечо через ткань футболки. – Я хочу вбиваться в тебя, пока ты не забудешь своё имя, – прошипел Минхо, и его рука нырнула в шорты Хана, сминая его член вместе с вибрирующей игрушкой. – Я хочу вытрахать из тебя эту дерзость. Ты понятия не имеешь, как долго я терпел, глядя, как ты извиваешься у этого станка. Твоё непослушание... Я не оставлю на тебе ни одного живого места. Куратор резко развернул его к себе лицом, вжимая в зеркало так, что стекло жалобно звякнуло. Его глаза были томными от похоти. Он впился в губы Джисона злым поцелуем, кусая их до крови, пробуя на вкус его покорность. – Сегодня, – выдохнул Ли в его губы, – я забуду про балет и тренировки. Сегодня я буду учить тебя только тому, как принадлежать мне. Минхо не просто целовал его. Его язык по-хозяйски вылизывал рот ученика, а пальцы впились в затылок так сильно, что Хану казалось, будто его череп сейчас треснет. Но это было именно то, чего он жаждал. Вся эта напускная холодность Ли рассыпалась, обнажая такое сильное желание. – Ты думал, я железный? – Минхо отстранился на миллиметр, тяжело дыша прямо в губы Джисону. – Думал, я не вижу, как ты специально выгибаешься у станка? Как ты потеешь, глядя на меня через зеркало каждую тренировку? Ли резко подхватил Хана под бёдра, заставляя его обхватить свою талию ногами. Утяжелители на щиколотках ученика больно ударили куратора по пояснице, но он даже не поморщился. Он впечатал Джисона в зеркало, и холод стекла против горячей спины заставил парня вскрикнуть. – Твоя дерзость... – Минхо оскалился, его рука рванула ткань шорт Хана вниз вместе с вибрирующей игрушкой, которая со стуком упала на пол. – Я заставлю тебя за это заплатить. Каждым твоим стоном. Ли подвинул ученика снова к станку и бесцеремонно развернул Джисона спиной к себе, нагибая его через это дерево. Оно впилось в живот юноши, а его задница оказалась выставлена прямо на обозрение Ли. Хан видел в отражении зеркала лицо куратора. Ли прижался к нему сзади, и Джисон почувствовал обжигающую, пульсирующую плоть прямо между своих ягодиц. – Я хотел этого с твоего первого грубого вкида на тренировке, – признался Ли, и его голос сорвался на хрип. – Хотел вбиться в тебя прямо здесь. Он пошёл за смазкой и быстро вернулся обратно. Ли вылил гель сразу на ствол и вошёл в ученика одним резким, грубым толчком, заполняя Хана практически до самого предела. – А–а–ах! – Джисон выгнулся, его пальцы судорожно вцепились в поручень станка. Минхо не давал ему привыкнуть. Он начал двигаться быстро, жёстко. Каждый удар его таза о бёдра Хана отзывался в зале глухим эхом. Трос на поясе юноши натянулся, ограничивая его движения, и это только добавляло остроты. – Ты... мой... – Минхо оставлял следы на затылке и плечах Хана. – Слышишь? Только мой. По-другому никак. Он видел в отражении, как Ли берёт его глубоко, властно, не оставляя шанса на побег или отказ. – Ещё, – кричал Джисон, окончательно теряя рассудок. – Да конечно ещё, – Минхо перехватил его руки, заставляя Хана отпустить станок и завести их за спину, замыкая их в замок. – Ты будешь стоять так, пока я не решу, что ты усвоил урок. Пока ты не захлёбнешься напрочь моей любовью и своей же покорностью. Ритм стал слишком быстрым. Слышно звуки их тел, рваное дыхание и шлепки кожи о кожу. Ли сошёл с ума от близости Джисона, от того, как его тело принимало каждый толчок. Он кончил с хриплым криком, вжимаясь в ученика так сильно, что аж станок жалобно скрипнул. Куратор ещё долго не отстранялся, тяжело навалившись на спину Хана, чувствуя, как того колотит крупная дрожь. – Это было твоё последнее непослушание, Хани, – прошептал он, целуя мокрый затылок. – Теперь ты знаешь, что бывает, когда ты доводишь меня. И я знаю, тебе это очень понравилось.