Состав №18

— Я не уверен, что правильно истолковал ваши слова, мистер Граймс. — Профессор научно-исследовательского института и, по совместительству, один из сотрудников Британской Ост-Индийской компании мистер Сайкс поправил усы, глядя на шагающего рядом с ним мужчину. Тальбот Граймс — человек, которому в столь «юном» для науки возрасте - 35 лет - была почётно вручена должность ведущего химика в вышеупомянутой компании, — по своему обыкновению ответил ему уверенным взглядом и спокойно сказал: — Вы не ослышались, Сайкс. Я сказал, что собираюсь протестировать новый состав сыворотки. Честно говоря, распространяться об этом на людях было бы очень опрометчиво, однако… Тальбот оглянулся через плечо, беспокойным взглядом окинув улицу, после чего наклонился к собеседнику и продолжил, слегка понизив голос: — …однако я вам всё же доверяю и думаю, что могу позволить себе посветить вас хотя бы в четверть моих исследований. На деле эта самая улица, по которой сейчас шли двое учёных, находилась на территории института, но в этот час представляла из себя лишь маленький полупустой парк. Лекции давно закончились, студентов распустили по домам уже как пять часов назад, а часть сотрудников и обслуживающего персонала покинула стены учебного заведения. До темноты оставались лишь немногие — настоящие адепты науки, допоздна засиживающиеся кто на совещаниях, кто за исследованиями, кто по рабочим вопросам. Одним из таких был Тальбот Граймс, посвятивший себя науке всецело и безотказно. Упорству и жажде знаний этого человека позавидовали бы даже те, чьи имена уже столетиями пишутся в учебниках большими буквами, как пример для подражания современным студентам. Если он не оставался подольше в стенах института — значит, застревал на ночь в лаборатории, любезно выделенной ему Британской Ост-Индийской компанией; если в лаборатории было не так много дел — участвовал в учебной деятельности и иногда даже вёл лекции по химии, биологии и ботанике. Авторитет молодого учёного был огромен, хотя бы потому, что точнейшие и удачнейшие исследования были проведены именно им, причём за небольшие сроки и с ничтожно малым для человека количеством ошибок. На данный момент Тальбот вместе с выделенными ему помощниками из компании разрабатывал сыворотку, которая, в теории, смогла бы помогать рабочим и военным силам, а на практике — давать человеку тонус и ударную мощь для повышения качества выполняемой работы. — Но это… не назвал бы это «безумием», конечно… — Пробормотал мистер Сайкс, потирая подбородок. — И тем не менее, вы уверены, что использовать яды будет уместно? Особенно, как компонент для сыворотки, которая должна помогать людям, при этом, желательно, не убивая их! — Всё верно. — Но вы хотите использовать яд паука! Как там его… — Phoneutria fera Perty. — Подсказал Тальбот. — Да, именно… — И что же вас смущает? — Данный вид пауков был открыт совсем недавно и пригодность его яда ещё даже не подтверждена медицинским сообществом! — Мгм. — Пробормотал Граймс скорее для виду, нежели для согласия. — Вы же понимаете, что малейший перебор с дозировкой — и человек умрёт! — Разумеется, понимаю. — Слегка раздражённо ответил молодой учёный. — Боже мой, Роберт, мы ведь это уже обсуждали… — На крысах тестировать не получится из-за разницы в дозировке; — продолжал Роберт Сайкс, — а что если кто-то из добровольцев-таки решится вколоть себе экспериментальный вариант? И где вы вообще собираетесь брать для такого добровольцев? — Не учите меня, как делать мою работу. — Сухой и твёрдый ответ Тальбота заставил мистера Сайкса тут же замолчать. — Яды разной степени токсичности уже столетиями используются в медицине, неужели вы этого не знали? А если вдруг случится нужда - я перерою всю чёртову Великобританию, но найду, на ком протестировать препарат. Изведу сотни крыс, если будет такая необходимость! Он повысил голос, но тут же одёрнул себя и заговорил привычным спокойным тоном, видимо, побоявшись лишних ушей: — Я поделился с вами планами, потому что мы, пусть и не в равной степени, но работаем над одним и тем же проектом. К тому же, как учёный, вы должны разделять мою тягу к совершенству. Эта сыворотка — дело всей моей жизни, я начал первые эксперименты ещё задолго до первого курса института. Может быть, мы с вами прямо сейчас уже встали на порог всеобщей эволюции, и всё что нам нужно — это сделать шаг вперёд! К этому моменту двое мужчин вышли далеко за территорию учебного заведения и уже дошли до главного перекрёстка, на котором их пути обычно расходились. Роберт Сайкс молчал, слушая собеседника, а, заметив, что они дошли до перекрёстка, принял решение закурить и выудил из пальто портсигар. Молодой учёный молча встал рядом. — Дело ваше. — Наконец примирительно сказал мистер Сайкс. — Как бы то ни было, коллега, я понимаю и высоко ценю вашу идеологию. Более того, она и мне самому близка в какой-то степени… Тальбот ничего не ответил — он стоял, подняв голову и глядя в небо, в котором уже начали заниматься первые звёзды. — Я, честно говоря, даже не представляю, сколько работы вы проделали и делаете до сих пор, чтобы добиваться результатов, за которые вас и назначили на столь высокую должность. По правде говоря, я не знаю и половины того, над чем вы сейчас работаете, ведь я не более, чем ваш подручный… Едва заметная усмешка тронула губы мистера Граймса. — Всё, о чём я вас прошу - это заниматься исследованиями без фанатизма. — Осторожно закончил свою мысль Роберт. — Никто из научного сообщества не обрадуется, если надежда и будущее нашей великой страны погибнет от собственных амбиций. Отговорить я вас, понятное дело, не смогу… да и не буду. Однако прошу вас, будьте аккуратны с дозировкой. С ядом столь токсичного паукообразного очень, очень легко переборщить. Я знаю, о чём говорю, я занимался энтомологией и герпетологией в колледже и посвятил много времени изучению ядов! — А я знаю, что делаю, потому что посвятил исследованиям всю жизнь. — Ответил наконец Тальбот. В ответ на это Роберт только вздохнул и махнул рукой. Почувствовав лёгкий укол совести, учёный продолжил, на этот раз чуть более дружелюбно: — Спасибо за заботу, Сайкс. От вас требуется только верить мне и помнить, что я, увы и ах, - такой, какой есть, и не остановлюсь, пока не достигну цели. Да и убить меня, к слову, не так-то просто. Как ни странно, слова подействовали — Роберт, хоть и был согласен только с половиной сказанного, всё же заметно расслабился и выглядел уже менее взволнованным, чем десять минут назад. Пришла пора прощаться — джентльмены пожали друг другу руки, обменялись традиционными пожеланиями приятных снов и разошлись каждый в свою сторону. Тальбот потеплее запахнул любимое бежевое пальто, надел перчатки и накинул капюшон — осеннее похолодание давало о себе знать. Путь его лежал в лабораторию Британской Ост-Индийской компании.

***

В компании очень ценили Тальбота Граймса. Настолько, что выделили для него аж целую личную лабораторию и впридачу — апартаменты, чтобы ведущему химику не приходилось тратить время на дорогу из дома. Дома, в общем, Тальбот почти не бывал, — вся его жизнь представляла из себя постоянные метания от института в лабораторию и от лаборатории в институт. Будучи шотландцем по происхождению, мужчина отличался сдержанностью, свободолюбием и целеустремлённостью, граничащим с упрямством. Последнее упомянутое качество особенно проявлялось во всём: от перфекционизма на рабочем месте до внешнего вида — он всегда одевался хорошо, выглядел опрятно и только тёмные круги, глубоко залёгшие под глаза, и бледность напоминали о роде его деятельности. Недосып стал главным спутником его жизни, что, в целом, неудивительно для учёного, оказавшегося на пороге удивительного открытия (и до этого совершившего ещё множество других). Он не был женат и не думал о женщинах, любил бежевый, коричневый и чёрный цвета, придерживался антирелигиозных взглядов, терпеть не мог сладкое, не имел вредных привычек и был одержим естественными науками. Настолько, что периодически подскакивал ночью, разбуженный очередной идеей, пришедшей ему в голову в полусне, и пересаживался с кровати за письменный стол, где до самого утра строчил в толстом блокноте свои мысли, гипотезы и наблюдения. Недосыпание обычно компенсировалось парой кружек крепкого кофе без сливок и сахара, что приводило Роберта Сайкса в ужас. Коллега умолял его пересмотреть график, взять пару выходных и отоспаться как следует, но каждый раз наталкивался на стену упрямства, которую Тальбот годами скурпулёзно выстраивал вокруг себя кирпичик за кирпичиком. В конце концов, Роберт плюнул на попытки вселить в него хоть каплю благоразумия и позволил неугасаемой энергии Граймса проявлять себя в исследованиях. Сайкс был прав, сказав, что не знает и половины того, над чем работает его коллега. Не знал он и о том, что сыворотка с новым экспериментальным составом, на самом деле, уже была готова и прямо сейчас лежала в специальном холодильнике в лаборатории. Тальбот понимал, что у них наверняка возникнут разногласия по поводу компонентов (и помощник обязательно поднимет моральную сторону вопроса), а потому решил взять дело в свои руки и испытать её «самостоятельно», чтобы не слушать ничьи опасения, паранойю и скулёж. Сайкс не вызывал сильно негативных эмоций, но иногда раздражал своей бесконечной осторожностью по поводу всего на свете, несмотря на то, что сам являлся учёным. Граймс придерживался иных мнений: рискнёшь пожертвовать одним — сможешь спасти сотню, будешь медлить — упустишь шанс, замешкаешься — и падёшь жертвой собственных сомнений. Чтобы понять состояние человека, следует возвыситься над его положением. О чём-то таком и рассуждал он тихонько себе под нос, перебирая ключи в связке. Нужный ключ, наконец, нашёлся, и мужчина шагнул внутрь большого помещения. Это была лаборатория — без преувеличения, любимое место в его жизни. Место, где он пропадал часами, днями и ночами, и проводил бы там ещё больше времени, если бы биологических потребностей не существовало. Потратив пару минут на то, чтобы зажечь масляные лампы (для газового освещения тут хранилось слишком много взрывоопасных веществ), Тальбот подошёл к большому сейфу, на деле представлявшему из себя специально спроектированный холодильник, и быстро, выученными движениями подобрал код, который знал наизусть даже лучше, чем собственное имя. В недрах холодильной камеры лежал большой шприц. Тот самый, экспериментальный препарат №18, которому суждено было стать либо панацеей от усталости и бессилия (а заодно и билетом в мир славы и признания), либо очередным неудачным вариантом — неэффективным рецептом, который будет отправлен на утилизацию и вычеркнут из записей. Тальбот осторожно взял шприц, и тот, почувствовав тряску, пожурчал содержимым, а затем едва заметно засветился. В этом заключалась эффектная сторона исследований — при сочетании некоторых компонентов (свойства которых Граймс открыл сам и, естественно, собирался держать это в секрете) полученный состав начинал люминесцировать, переливаясь из глубокого золотого в светлый жёлтый. К такому эффекту учёный уже давно привык и не стал обращать внимания на то, что видел уже, как минимум, сотню раз. Он сверил номер на шприце, где обязательно должна была быть цифра, соответствующая попытке, на всякий случай проверил записи в личном блокноте для исследований и, удостоверившись, что ошибки быть не может, направился в подвальное помещение. Дорога в подвал не была очень долгой, но, пока ноги пересчитывали ступеньки, мужчина успел вспомнить и обдумать разговор с мистером Сайксом. Действительно, недавно открытый энтомологами вид пауков, вызывал научный интерес, и пусть пригодность его яда для какой бы то ни было сферы жизни ещё не подтверждена… В этот момент Тальбот едва не запнулся в темноте о какой-то предмет, что на секунду прервало его размышления. …опровергнутой она пока что тоже не считается. А значит, настало время действительно амбициозному исследователю выполнить за обленившихся энтомологов их работу и доказать… Тут он снова запнулся о стоящие на полу коробки, принесённые, видимо, лаборантами, но так до сих пор и не разобранные. …доказать, что… — Чёрт подери!.. — Выругался он, поняв, что всё-таки потерял нить размышлений, а конец мысли растворился где-то в темноте подвала. Он ненавидел, когда что-то отвлекало его от внутреннего монолога; больше этого его раздражало только человеческое невежество. Дальше — лучше. Попыхтев над лампами и добившись какого-никакого освещения, Граймс заметил, что клетки, в которых содержались подопытные животные, пусты. В подвале не оказалось ни одного живого существа — все крысы, мыши, вороны и приматы куда-то делись, и пустота клеток повергла химика в лёгкое недоумение. Сзади послышались шаги, кто-то тихо и осторожно спускался в подвал. Вскоре в дверном проёме возникла фигура молодого лаборанта, одного из тех, кому обычно поручали уборку и уход за подопытными животными. — Мистер Граймс, это вы? — Спросил паренёк, приподняв лампу чуть выше. — А ты ждал кого-то другого? — Беззлобно ответил Тальбот, узнав знакомое лицо. Он, конечно, был изрядно раздосадован отсутствием подопытных животных, однако не стал проецировать досаду на собеседника, так как уже был слишком занят раздумьями о том, как стоило поступить дальше. — Простите, да, глупый вопрос. — Сбивчиво извинился юноша, благоговейно опустив взгляд перед лицом небезызвестного химика. — Просто хотел спросить, не нужна ли вам помощь… — Был бы счастлив узнать, куда подевалось всё зверьё. Лаборант сконфузился: — Так ведь вы сами вчера, ну… проводили тут эксперименты. — И что, никого уже не осталось? — Нет, сэр. Тех, кто выжил, забрали на дополнительные обследования, а остальных мы… утилизировали. Как всегда. — Не может быть. — Нахмурился Тальбот, но затем быстро вспомнил, что, действительно, на неделе провёл в лаборатории слишком много времени, и слова парня звучали очень логично. — Как же так… — Вам нужны животные? — Да. Желательно прямо сейчас. Разве их не должны завозить каждую неделю во вторник? Почему их нет? — Возможно, потому что сегодня ещё понедельник, сэр. — Робко произнёс парень, словно в этом была его вина. — Животных привезут через шесть часов, как раз, когда наступит вторник. Граймс выдохнул, прижав пальцы к переносице, и только сейчас понял, насколько на самом деле устал. Те воспоминания, что должны были храниться в голове, выветрились под гнётом работы и уступили место более важной информации. Злила собственная усталость. Злило и то, что процесс привоза подопытных не был ему подконтролен. Злило вообще всё, что никак не могло быть им проконтролировано. На плечи резко навалилась тяжесть многолетнего недосыпа. — Может быть, вам следует отдохнуть? — Осторожно предложил юноша, заметив его состояние. — А завтра ждём вас с распростёртыми объятиями. Мы проследим, чтобы к утру всё было готово. Тальбот скрипнул зубами и чуть не сжал в руке драгоценную сыворотку. Не хватало ещё по собственной вине потерять единственный экземпляр. Он ненавидел, когда эксперименты приходилось откладывать, неважно, была ли причина уважительной или нет. — Некогда мне отдыхать. — Ответил он, складывая шприц в сумку и направляясь к лестнице. Впрочем, в столь вопиющей невнимательности стоило винить лишь самого себя. — Я приду завтра. — Конечно, сэр, как вам будет угодно. — Быстро сориентировался молодой лаборант, провожая учёного взглядом. — Добрых снов…

***

Переступив порог своих апартаментов, Тальбот удручённо подумал, что мог бы сейчас приносить пользу в лаборатории, заниматься чем-нибудь плодотворным в отделе исследований или, на крайний случай, сесть дописывать учебник по химии, но всё, что ему оставалось — уважить потребности своего организма и наконец-то лечь спать. К великому сожалению, план на день уже был перевыполнен, но назойливое ощущение, что сделано всё равно недостаточно, портило настроение. Не взглянув в окно на ночной город и даже не перекусив, он быстро переоделся и опустился на кровать. Холодно и пусто, как всегда. Впрочем, мужчину это мало заботило — потребность в близости обычно не тревожила его сердце, а любая суета в доме только мешала бы заниматься делами. Проворочавшись час или два, он погрузился в поверхностный неспокойный сон, уповая на удачное завтра. «Удачного завтра» не случилось. Во-первых, подскочив ни свет ни заря, Тальбот понял, что снова не выспался. Во-вторых, от неудобной позы во время сна болела шея. В-третьих, лёгкий завтрак никак не исправил вышеперечисленных проблем, а только усугубил внутреннее напряжение. Ему не терпелось поскорее протестировать сыворотку — не только потому что это было важно лично для него, но и потому что существовало расписание, которого следовало придерживаться. Если новый экспериментальный состав не будет опробован сегодня же — всё составленное лично им расписание сдвинется, что неизбежно повлечёт за собой множество неудобств в дальнейшем. Дальше его ждало ещё одно разочарование, которое, мягко говоря, заставило его взбеситься. Быстро переместившись из жилого корпуса в рабочий, учёный поймал возле лаборатории первого попавшегося подручного и узнал, что поставка подопытных животных задерживается — по дороге в Лондон случилась авария и решение проблемы могло затянуться аж до самого вечера. — Когда?! — Прошипел Граймс, сдерживаясь, чтобы не схватить лаборанта за грудки и не вытрясти из него дух. — Ч-честное слово, с-сэр, я не знаю!.. — Пробормотал несчастный парнишка. — Сегодня утром по телеграфу п-передали, ч-что они могут сильно задержаться… Потратив все усилия на подавление порывов злости, Тальбот развернулся и, не попрощавшись, покинул корпус исследований, чтобы вернуться в свои апартаменты. Там он хлопнул дверью, так, что со стен осыпалась штукатурка, и сел на край кровати. Затем, посидев так пару минут, вдруг рывком поднялся, быстрыми шагами преодолел расстояние от кровати до письменного стола, отшвырнул стул и вытащил из ящика шприц с сывороткой. В голове проносились мысли одна за другой, мозг пытался построить план дальнейших действий: что делать дальше? Отловить животных на улице? Бред, он учёный, а не крысолов! Одолжить у коллег в компании? Ещё больший бред! Учитывая, что из десяти подопытных выживало обычно трое или четверо, ему непременно пришлось бы выплачивать компенсацию за чьего-то загубленного питомца. Проверить на человеке? Вне территории специально обустроенного и скрытого от государства научного полигона это было бы уголовно наказуемо… Вариантов оставалось немного. Точнее говоря, вариантов не было вообще: с одной стороны, можно было бы пустить ситуацию с аварией на самотёк, что было совершенно неприемлемо. Отклоняться от расписания было нельзя и последнее, чего бы ему хотелось, — это менять все планы из-за одного сорванного эксперимента. С другой стороны, он был так зол, что уже готов был протестировать сыворотку хотя бы на самом себе. Его прошиб холодный пот. Внезапная мысль, проскочившая в голове, заставила учёного забыть о гневе и, на какое-то время, даже перестать дышать. Нет. Это же ни под каким предлогом нельзя было принять за здравую мысль. Только безумцы тестируют свои изобретения на себе! Ему вдруг вспомнилась ситуация из детства, когда он, будучи совсем юным, отравился ядовитой наперстянкой и несколько дней валялся в припадках. Но в детстве всем кажется, что они неуязвимы, а что делать, когда уже вырос? Когда здоровье уже не то, есть обязательства и нет беспокойных родителей, которые могли бы помочь и оплатить дорогостоящие лекарства и врача? Нет, сейчас он, конечно, мог бы позволить себе и дюжину таких врачей, и целую палату лично для себя… Но каков шанс того, что, использовав сыворотку, он в ту же секунду не умрёт в страшном припадке? «Я ведь и в самом деле об этом думаю…» — Ужаснулся Граймс собственным мыслям. Он положил шприц на стол, отшатнулся от него, как от проклятия, и встал у окна, оперевшись ладонями на подоконник. Невидящим взглядом провожая разъезжающие по дорогам кэбы, он ощутил, как сердце беспокойно заколотилось где-то в горле. А что бы сказал на это Сайкс? Разумеется, назвал бы его безумцем, бросился отговаривать или вообще вызвал бригаду санитаров из сумасшедшего дома. На самом деле, Тальбота не волновало, что подумал бы Сайкс, его волновала перспектива расстаться с жизнью, или же выжить, но при этом никогда не оправиться от последствий. Ему нельзя умирать так рано! На смену сомнениям пришло упрямство, то самое, из-за которого он и стал тем, кем стал — учёным с большой буквы, известным и обеспеченным всем, о чём можно пожелать. Вместе с упрямством проснулась и жажда знаний, не покидавшая его с того дня, как он появился на свет. Мысль о том, что сделала бы сыворотка с человеком, подстёгивала его решиться на истинное безумие. Что случится? Он выживет? Умрёт? Обретёт сверхспособности? Сойдёт с ума и загремит в Бедлам? А может, все эксперименты до этого проваливались как раз потому, что тестировать препараты нужно было не на животных, а на людях? Какая разница? Это не имеет значения, ведь всё то, что он делал — он делал только во имя науки. Его жизнь, его тело и душа — он целиком и полностью принадлежал ей. Он вверил ей свою судьбу тогда — он был готов довериться ей и сейчас. Мужчина подошёл к столу и снова взял шприц в руку, холодное стекло и длинная металлическая игла обожгли ему ладонь. Чтобы чего-то достичь, нужно рисковать. Трус никогда не добьётся того, чего может добиться смелый. Если ему суждено умереть сегодня, от собственного изобретения, то так тому и быть. Тальбот дал себе минуту успокоить дыхание, затем распахнул пальто, рубашку, зажмурился и одним точным движением вогнал иглу в грудь. Краем глаза заметил, как состав постепенно исчезает из трубки. Первые несколько секунд показались ему бесконечностью. От всплеска адреналина трясло, руки ходили ходуном, голова закружилась так, будто пол и потолок поменялись местами. Сразу за этим последовала вспышка боли — ощущение было такое, будто его огрели кувалдами сразу по всем частям тела. От неожиданности он закричал и пошатнулся, ухватившись за край стола. Держаться пришлось крепко, поскольку его вело в сторону: тяжесть в голове усиливалась и тело с каждой секундой всё больше и больше переставало слушаться. Рука, сжимающая стол, разжалась и учёный рухнул на колени, изо всех сил оттягивая рубашку, потому что воздуха критически не хватало, а жжение в груди норовило вот-вот испепелить его изнутри. Он почувствовал на лице тепло, затем что-то капнуло на пол. За первой каплей последовала вторая, а затем и третья, и Тальбот даже не был уверен, откуда капает: сил хватало только на то, чтобы задыхаться и молча смотреть, как багровые капельки ударяются об пол. В конце концов, даже его выносливое, прожжённое многочисленными отравлениями тело сдалось, и Граймс потерял сознание.

***

Первое, что он почувствовал после пробуждения — ничего. Он даже не сразу понял, где находится и что происходит. Вскоре сознание стало понемногу возвращаться, и Тальбот понял, что лежит на полу. Координация не нарушена, это не могло не радовать… Следующим пришло ощущение чего-то мокрого, к счастью, в районе лица — мужчина приподнял голову и увидел, что лежит в небольшой лужице крови, успевшей уже немного засохнуть. Он вдохнул воздух и тут же понял, что кровь текла из носа, вероятно, из-за перенапряжения. Затем он ощутил укол головной боли и, решив, что уже достаточно пришёл в себя, попытался подняться. На удивление, это далось ему гораздо легче, чем он думал. Сначала учёный сел на колени, позволяя телу немного прийти в себя и привыкнуть к вертикальному положению, а потом, наконец, медленно поднялся на ноги. Несколько минут просто стоял, мутными глазами глядя перед собой. Затем осмотрелся. Часы на камине показывали без десяти шесть. Он жив. Он жив! Подумать только! Тальбот не мог поверить тому, что случилось, и на всякий случай больно ущипнул себя. Настолько больно, что появился кровоподтёк. Сердце взволнованно затрепыхалось, когда он понял, что и на ногах чувствует себя вполне комфортно. Более того, болевые симптомы на удивление быстро исчезали. Едва дискомфорт покинул его, он тут же подлетел к столу и достал из выдвижного ящика свой любимый блокнот, где в мельчайших подробностях были записаны все наблюдения. Пододвинул обратно стул, сел и принялся быстро строчить: "Состав № 18 Число: 15 ноября 183* года. День недели: вторник Время: 5:50 утра Я, Тальбот Граймс, находясь в здравом уме и трезвой памяти, по собственной воле решил испытать на себе экспериментальный вариант сыворотки (кодовый номер: 18). Время введения препарата: приблизительно 5 часов утра. В состав сыворотки входит…" Он перечислил все компоненты, задействованные в создании. "…в том числе яд недавно открытого вида — Phoneutria fera Perty в дозировке 0,5 мкг. Симптомы сразу после введения сыворотки были непредсказуемы и чрезвычайно болезненны. Среди них: асфиксия, артериальная гипертензия, носовое кровотечение, нейропатическая боль, ноцицепция…" Он всё строчил и строчил, забыв обо всём и даже о том, что его лицо до сих пор перепачкано кровью. "Однако не могу утверждать, что моё хорошее состояние после пробуждения — благоприятный симптом, поскольку похожее состояние наблюдается у смертельно больных, которые, незадолго до смерти, вдруг начинают чувствовать себя лучше. Если же моё тело вдруг будет найдено уже холодным и бездыханным — прошу все мои денежные накопления отправить на нужды Компании, а своё тело я жертвую медикам и учёным во имя науки." Тальбот отодвинулся от стола и размял затёкшую от быстрого письма руку. Наблюдения необходимо было продолжать, каждая деталь должна быть обязательно задокументирована. Он вдруг вскочил, вспомнив про обещание коллегам из университета, что проведёт у студентов две лекции по химии, и принялся быстро собираться. Случившееся так впечатлило, что едва не заставило его пунктуальный ум позабыть об обязанностях. Вспомнил он и о том, что почти час провалялся лицом в полу, и направился в ванную комнату, дабы привести себя в порядок. Из зеркала на него смотрел молодой мужчина: светловолосый, нездорово-бледный и с кругами под глазами, но, к счастью, без радикальных изменений. Тальбот смыл кровь с лица, пригладил волосы, переоделся в чистую рубашку, взял пальто с вешалки и, прихватив любимую трость, вышел из апартаментов. Привычная лондонская погода, на удивление, не казалась сегодня такой уж промозглой и, хотя пальто было совсем лёгким, он не чувствовал холода. Настроение окончательно превратилось из паршивого в приподнятое, когда он вошёл на территорию Научно Исследовательского Института. Осознание того, что он жив, жизнь идёт своим чередом и у него есть дела, которые нужно выполнить, дало ему ощущение уверенности и спокойствия — в такие моменты человек начинает по-настоящему ценить даже унылую, с первого взгляда, стабильность. — Мистер Граймс! — Услышал он оклик за спиной и обернулся. К нему летящей походкой направлялся Роберт Сайкс. Коллеги обменялись рукопожатиями. — Вы пришли на лекции? — Спросил Роберт. — Не ожидал увидеть вас так «поздно». Обычно приходите самым первым. — Задержался из-за досадного недоразумения. Сайкс внимательно оглядел его с ног до головы. — Выглядите одухотворённым, друг мой. Есть продвижение в исследованиях? Учёный на мгновение задумался, а затем решил слукавить. — Нет… К сожалению, нет. Поставку животных задержали на неопределённое время. Но я не теряю надежды. — Это правильно. — Философски изрёк коллега. — Досадно, конечно, но иногда лучше подождать и не принимать поспешных решений, чем наломать дров и пожалеть об этом. Тальбот вдохнул, но тут же заставил себя выдохнуть — любое странное поведение с его стороны привело бы к ненужным вопросам. — Вы правы, Сайкс. Мудрая мысль. За разговором они дошли до нужной аудитории, где распрощались и разошлись в разные стороны. Роберт ушёл по делам в деканат, а Тальботу предстояло провести лекции.

***

Первые странности начались спустя полчаса после начала учебного процесса. Граймс сидел за профессорским столом и тихонько барабанил пальцами по деревянному лакированному покрытию. Незадачливый студент-первокурсник уже добрые пять минут стоял у доски, нервно сжимая в ладони кусок мела. — Ещё раз. — Вздохнул Тальбот. — Что называют аминокислотами? — Ээ… Соединения. — Какие? — Органические… — В которых содержатся?.. — Ммм… одновременно карбоксильные и аминные группы. Мужчина хотел задать ещё один вопрос, но непонятное ощущение в голове, появившееся из неоткуда, застало его врасплох. Ощущение представляло из себя внезапную тяжесть, из-за которой даже немного расфокусировалось зрение. Тальбот проигнорировал это и привычным жестом потёр переносицу, настраиваясь на продолжение занятия: — Так. И как их можно рассматривать? — Как производные карбоновых кислот, в молекулах которых один или несколько атомов водорода замещены на аминогруппы… — Вот я и прошу тебя написать общую формулу аминокислот. Студент прикусил губу, перетаптываясь с ноги на ногу. На доске была написана лишь половина формулы, и та с ошибками. С задних парт кто-то что-то зашептал, и Граймс усмехнулся, услышав, что подсказывали неправильно. — Что, никак? — Нет, сэр… — Пролепетал смущённый юноша, от нервов раскрошивший в руке уже четверть мела. Граймс поднялся со стула, но был тут же вынужден ухватиться рукой за край стола, поскольку головокружение снова дало о себе знать и его немного повело в сторону, совсем как утром. К счастью, никто из студентов не придал этому значения, и он встал возле доски, изъяв у паренька мел. Взглянув на доску он понял, что формула написана неровно и как-то странно, буквы словно дрожали и двоились — на деле же двоилось у него в глазах. Он вновь проигнорировал вертиго и чувство лёгкой нехватки воздуха и записал нужную формулу с последующим объяснением материала. Стояние на ногах ощущалось странно и неуверенно, и потому он, закончив объяснение, вернулся на прежнее место. Попытка сфокусироваться на странных симптомах не дала результатов: всё, что он смог понять — тяжесть и головокружение были сравнимы с ощущением металлического шарика в голове, который перекатывался туда сюда, создавая ощущение покачивания. Увы, это было только начало — за полчаса до конца первого занятия Тальбот почувствовал нарастающий жар. Окна в аудитории были открыты, а на улице по-прежнему стояла типичная лондонская заморозь с холодным ветром и слякотью. В помещении тоже было прохладно, по крайней мере, это можно было заметить по студентам, которые уже начинали кутаться в плащи и жаться друг к дружке. Десять минут спустя лучше не стало. Граймс подавил желание снять с себя пальто и остаться в рубашке, чтобы не выглядеть странно. Ткань стала неприятна к телу, проклятая одежда будто сковывала движения. Тем временем, «металлический шарик» принялся медленно перекатываться из головы в грудь, и Тальбот отметил у себя тахикардию, несильную, но, по какой-то причине, всё равно очень раздражающую. Незаметным движением он приложил кончики пальцев к запястью и обнаружил, что и пульс тоже участился. Очевидно, что дело было в сыворотке, и теперь он не мог сосредоточиться на лекции, а вместо этого, с чуткостью хищника, выслеживающего жертву, прислушивался к симптомам. Первое занятие наконец завершилось: студенты разошлись на перерыв и Тальбот тоже решил покинуть аудиторию, чтобы немного прийти в себя. К его ужасу, встать со стула и на этот раз не получилось самостоятельно — ему пришлось снова ухватиться за край стола. «Металлический шарик» будто стал тяжелее и теперь заставлял мир перед глазами раскачиваться, как хилое судёнышко в ветреную погоду. Пришлось даже взять трость, чтобы, в случае чего, было на что опереться. В коридоре было значительно теплее, чем в аудитории, и теперь проклятое пальто ещё больше сковывало и давило на плечи. Тело становилось липким и неприятным, он практически ощущал, как постепенно взмокает спина и как отвратительно к ней прилипает рубашка. От нарастающего волнения вспотели и ладони, и теперь, чтобы успокоиться, он водил большим пальцем по рукояти трости — монотонные движения не избавили от тревоги полностью, но помогли немного успокоить зашедшееся сердце. К ещё большему несчастью перед глазами вдруг вырос Роберт Сайкс, приближение которого он не заметил. — Мистер Граймс? Тальбот пару раз моргнул, фокусируя взгляд на лице коллеги. Сайкс смотрел на него и, похоже, был действительно обеспокоен. Учёный не успел ничего сказать, Роберт перебил: — Во имя всего святого, что с вами?! Ему потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы ответить: — А что со мной?.. — Выглядите, прошу прощения, как при лихорадке! Взгляд туманный и лицо покраснело. Мужчина скривился от такого подробного описания своей внешности и переборол желание коснуться лица. Впрочем, Сайкс не дал ему этого сделать, вдруг схватив его за запястье. — Да вы весь горите! Граймс тут же отдёрнул руку и поглубже натянул рукав — ставшая чувствительной кожа слишком остро отреагировала на прикосновение, а щёки действительно горели. — Не говорите ерунды, Роберт, со мной всё в порядке. — Интонация получилась не такой, какую хотелось изобразить. — Позвольте, я же вижу, что вам плохо! Может, позвать лекарей? — Нет. — Почему?! — Вот-вот кончится перерыв, а у меня ещё вторая лекция впереди. — С нажимом произнёс учёный, тем не менее чувствуя, как уверенность в собственном голосе начинает таять. — И думать не смейте! — Вдруг жёстко отрезал Сайкс, сведя брови к переносице. — Вам нужно домой, вылечиться и как следует отоспаться. Сколько раз я просил вас взять выходные? Мужчина еле сдержался, чтобы не закатить глаза — о вреде недосыпа в последнее время он слышал гораздо чаще, чем хотелось бы. — Что ж вам всё неймётся, Сайкс? И что прикажете делать с этой информацией? — Мы найдём замену, а вы сейчас же отправитесь домой и ляжете в постель. — Я… — И не выйдете оттуда до тех пор, пока не поправитесь! Хватит уже гробить своё здоровье! — Я не чувствую себя так уж плохо, Роберт… — Запротестовал Тальбот, тем не менее, позволяя помощнику уводить себя под руку. — Я не могу уйти, как минимум, не предупредив ректора… — Об этом не беспокойтесь — я лично оповещу господина Говарда о вашем состоянии, он, как вы знаете, человек понимающий, и без проблем разрешит взять несколько выходных. Научный центр без вас за пару дней не развалится. — Но я сегодня нужен им, чтобы… — Вы нужен нам отдохнувший и полный сил, а не полумёртвый, как чумная крыса! И я больше ни слова не хочу слышать про работу! Опирающегося на трость учёного затрясло от беззвучного смеха. К этому моменту головокружение довело его до состояния, похожего на опьянение, так что он даже не прокомментировал приведённое коллегой сравнение. Сайкс же воспринял такую реакцию как подтверждение своим словам и сокрушенно покачал головой, не прекращая причитать. Всё, что произошло потом, просто выветрилось из головы. Тальбот не помнил, как ему помогли спуститься по лестнице на первый этаж, не помнил, как оказался на улице, не помнил, как Роберт заказал ему кэб… Очнулся он только перед дверью собственного дома, лишь потому что холодный лондонский ветер немного привёл его в чувство. «Металлический шарик» к этому моменту уже перекатился из груди в живот и теперь тянул туловище вниз. Чувство вязкой тяжести усилилось по мере приближения к двери, и, только с пятого раза попав ключом в замок, Тальбот осознал, что действительно находится у себя дома, а не в предоставленных университетом апартаментах. Пути назад не было — предусмотрительный коллега уже наверняка оповестил ректора о его состоянии. Оказалось, Сайкс не шутил с намерением отправить его отдыхать. Но отдыхать учёный, конечно же, не собирался. Тем более, все те ощущения, что он испытывал, усиливались с каждой минутой и очень уж навязчиво напоминали о себе, препятствуя желанию поспать. Одно из них, чересчур подозрительное, заставляющее ноги тяжелеть, Тальбот старался игнорировать как мог. Переступив порог квартиры и кое как заперев за собой дверь, он тут же, не раздеваясь, устремился к столу, зажёг лампу, вытащил из сумки свой неизменный дневник и перьевую ручку, достал из тумбочки бутылёк с чернилами и принялся записывать: "Время: 10:30 На работе во время лекции почувствовал себя странно. Первые симптомы: головокружение, незначительные нарушения зрения и вестибулярного аппарата..." Жар подступил с новой силой, писать становилось труднее, а чёртова ручка норовила выпрыгнуть из дрожащих ослабленных пальцев. Учёный был напуган, но совсем немного, потому как все остальные мысли занял азарт и его, без преувеличения, любимое чувство — изучение результатов исследования и приближение к возможному открытию. "Затем: ощущение металического шарика в голове, груди, а после и в животе; учащённое дыхание, гипертермия, напряжение в мышцах, небольшая судорожность, спутанность сознания, повышенная чувствительность кожи к одежде…" Всё это время он, не переставая, неосознанно покачивал ногой, словно в предвкушении, хотя раньше никогда так не делал. Будто в подтверждение написанному, о себе напомнил «металлический шарик», вызвавший смутно знакомую, но очень странную слабость в ногах. Но Тальботу было не до этого. Он подавил очередное желание отвлечься и продолжил усердно писать: ещё столько всего нужно успеть проверить и изучить, пока симптомы не утихли. "…повышение артериального давления, лёгкая дрожь в конечностях, небольшое изменение тембра голоса. В общем и целом, вышеописанные симптомы напоминают лихорадку или…" Он вдруг замер, прекратив писать так резко, что едва не оставил пятно на бумаге, ручка выпала из одеревеневших пальцев. Граймс перечитал написанное ещё раз, затем ещё, а затем очень медленно отодвинулся на стуле от стола. До этого волновавшееся сердце забилось ещё быстрее. И как Исааку Ньютону когда-то давно свалилось на голову яблоко, так и на Тальбота вагоном из яблок свалилось ужасное осознание. Несколько секунд он безуспешно боролся с нежеланием смотреть вниз, но, в конце концов, сдался и опустил голову, осторожно осматривая себя, будто надеясь, что подозрения не оправдаются. Реальность оказалась неутешительной — вся эта симптоматика, все эти ощущения, которые он так отчаянно пытался игнорировать и которые усиливались в течение последних тридцати минут… Всё это вылилось в одно ужасающее последствие — явный, крепкий и возмутительно неуместный стояк. С ужасом на лице Граймс целую минуту неотрывно смотрел на свои штаны, гадая, не сошёл ли он с ума. Может быть, он уснул, и это просто кошмарный сон? Он даже ущипнул себя, чтобы проверить, но проснуться так и не смог, да и возбуждение, упирающееся в ткань брюк, тоже никуда не пропало. Дрожащими руками он попытался найти среди бумаг заметки, переданные ему Робертом, в которых были чётко прописаны дозировки каждого компонента сыворотки, но, не найдя, обречённо схватился за голову. Неужели это всё из-за сыворотки? Мокрой от волнения ладонью учёный зарылся в волосы, сжав их у корней с такой силой, будто это могло помочь ему исправить ситуацию. Как же так получилось? Какой из компонентов мог теоретически вызвать такую реакцию? Или виноваты несколько реагентов, вступивших в реакцию друг с другом? Или же дело в неправильной дозировке? Нет, это невозможно. Ни у одного из животных, на которых проводились тестирования, не возникало подобных симптомов… Тальбот поймал себя на том, что от усиленного осмысливания у него вот-вот лопнет голова, поэтому схватил ручку и дрожащей рукой перечеркнул несколько строчек: "Использование сыворотки привело к неожиданному возникновению у меня…" Он сконфузился, чувствуя себя пристыженным подростком. "…эрекции. Писáть тяжело, соображать тоже даётся с трудом. Подозреваю, что проблема кроется в составе, а именно в компонентах…" Он понял, что еле-еле написав слова ровно, при этом совершил несколько ошибок и, зарычав от негодования, снова перечеркнул целую строчку. Грязь на бумаге раздражала, собственное состояние раздражало не меньше, а головокружение и туман в голове адски мешали думать. Но больше всего выводила из себя реакция организма, которая за эти пару минут не то что не ослабла, а наоборот, усилилась и делала тело слабым и неповоротливым. Осознав, что не в состоянии написать больше и строчки, учёный принял решение срочно успокоиться и снова откинулся на спинку стула, на этот раз прикрыв глаза. Говорят, дыхание отлично помогает снять напряжение. Тишина заволокла пространство, он слышал лишь своё сбившееся дыхание и назойливый стук сердце о рёбра. Вдохнул. Выдохнул. Затем ещё раз вдохнул. И вдруг поморщился: ремень, до этого ощущавшийся естественно, теперь противно давил на тело, а ткань брюк отвратительно тёрлась о кожу, не давая сосредоточиться. Всё это ощущалось так мерзко, так гадко и стыдно одновременно, что понемногу начинало будоражить. Нужно ослабить ремень, совсем немного, просто чтобы избавиться от этого давления… Не открывая глаз и стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны, Тальбот опустил руку, коснувшись пряжки. Медленно, словно во сне, полностью высвободил ремень из шлёвок и только тогда смог облегчённо вздохнуть. Однако облегчение длилось недолго — уже не сдерживаемый ремнём член ещё сильнее оттянул брюки, а бёдра почему-то опять свело приятной судорогой. Он вдруг вспомнил о юношестве, когда такое было в порядке вещей. Когда молодой организм требовал разрядки и заводился с пол-оборота, и когда, в момент особенно острых ощущений… Граймс прервал поток мыслей и стиснул подлокотник, понимая, что делает только хуже. Обычно у него хорошо получалось настроиться на рабочий процесс, но сейчас, как бы он не пытался, расслабиться не получалось. Он сделал ещё один вдох. Опустив ладонь ниже, легонько огладил внутреннюю поверхность бедра, и тело тут же отозвалось на прикосновение предательскими мурашками. Как давно он так не прикасался к себе? Месяц? Полгода? Он и не помнил, когда в последний раз вообще испытывал возбуждение. Напряжение становилось невыносимым. Пальцы соскользнули с бедра и потянулись, чтобы расстегнуть первую пуговицу на брюках. Затем вторую. После третьей мысли стали совсем размытыми, а голос разума ослаб настолько, что его далёкое звучание уже было не разобрать. Голова, будто пьяная, просто перестала функционировать. Поддев край одежды, он осторожно оттянул бельё, наконец высвобождаясь. Дыхание сбилось, когда прохладный комнатный воздух коснулся раскалённой кожи. Тальбот по прежнему не открывал глаз, но если бы открыл, то заметил, что вздувшиеся на твёрдом члене венки просвечивают золотистым. Учёному, впрочем, уже было не до этого. Стоило большому и указательному пальцам аккуратно сомкнуться вокруг горячего ствола, мужчина сильнее зажмурил глаза, не веря в то, что делает. Он всё ещё пытался бороться, уговаривал себя прекратить, но последние крохи самоконтроля начали стремительно таять, когда кисть совершила первые движения. Повела вверх, затем опустилась к основанию, аккуратно и мягко, но этого оказалось достаточно, чтобы судорожно сократились мышцы. Он прогнулся в спине, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы и проклиная себя за то, как изголодавшееся по ласкам тело отреагировало на прикосновения. Отчаянно хотелось остановиться, но вместо этого рука продолжила ритмично двигаться, нарочито медленно, сводя с ума, очерчивая пальцами каждую выступающую вену. Он не мог и предположить, что способен быть настолько твёрдым. Главное не открывать глаза, не смотреть, чтобы в памяти не отпечаталось нечто настолько постыдное. Одних пальцев оказалось мучительно мало. Он обхватил себя всей ладонью, слегка ускоряясь. Больших усилий стоило не концентрироваться на том, насколько хорошо это было - ощущать, как скользит в руке горячая плоть и как пульсирует, требуя внимания. Он не заметил, как сжал себя крепче, не заметил и того, что стал понемногу сползать по спинке стула. Все ощущения сосредоточились на сжимающей член ладони, на оголённых нервах, реагирующих на каждое прикосновение, на диком темпе, из-за которого начало сводить кисть. Промокшая насквозь рубашка теперь не только прилипала к телу, но и сильно сжимала в шее, поэтому Тальбот на ощупь расстегнул пару верхних пуговиц свободной рукой. Дышать стало значительно проще, но… воздуха в лёгких практически не было, и всё, что оставалось — прерывистыми вздохами кое как удерживать себя в сознании. Он откинул голову назад, ловя кислород приоткрытыми губами, собственное удовольствие распаляло и без того распалённое тело. Сам того не замечая, он стал подаваться вперёд, с каждым движением приподнимая бёдра вслед за рукой, словно ища большего контакта. Из налитой кровью головки прямо на пальцы вовсю стекали обжигающие капельки предэякулята. Он приостановился, но только за тем, чтобы докоснуться до упругой поверхности головки большим пальцем, распределяя по ней белёсую жидкость. В этот момент, произошло то, за что он тут же возненавидел своё бренное тело во сто крат сильнее — череду отрывистых вздохов прервал его собственный тихий, чуть хрипловатый, до отвращения сладкий стон. Учёный прикусил губу с такой силой, что почувствовал во рту вкус металла, презирая себя за столь вопиющую слабость. Точнее, презирал бы, если бы был способен хоть на йоту трезво мыслить. Однако неосязаемая точка невозврата уже была пройдена, а руку, будто назло сменившую темп с быстрого на более жёсткий, было не остановить. Долго продержать губы сомкнутыми оказалось невозможно, и вскоре, один за другим, зазвучали едва слышные, прерывистые стоны. Тело сладостно содрогалось, молило о разрядке, и он сдался, окончательно и бесповоротно вверил чувствам полный контроль, не прекращая ласкать себя.   Финал настиг его неожиданно быстро — Тальбот вдруг почувствовал, как напрягаются бёдра, как сжимаются внутренности, как на гиперчувствительном кончике члена скапливается возбуждение и как что-то внутри, натянутое до предела, вот-вот лопнет. Он замедлился, практически полностью остановившись, и сжал член у основания, не давая себе кончить. На мгновение время остановилось и учёный перестал дышать. Больно прикусил губу и упёрся ногой в пол, изо всех сил удерживая себя в этом моменте, хотя в глубине души уже понимал, что остановился слишком поздно. Не сейчас... - умолял он непонятно кого, - нет, не сейчас... Голова закружилась так сильно, что он едва не потерял сознание, а перед закрытыми глазами заплясали разноцветные круги.   — О… ч-чёрт… — Простонал он, прежде чем кончить, и содрогнулся всем телом, заливая руку горячим семенем.   На несколько минут воцарилась оглушительная тишина. Оглушительная, потому что в ушах у Граймса звенело настолько громко, что он едва не поверил, что оглох. Возможно, стоило, наконец, поднять голову, хоть что-то сделать, но ослабевшее тело не сразу захотело слушаться. Наконец,он оторвал затылок от стула, о чём сразу пожалел, — затёкшая шея отозвалась неприятной тянущей болью. Ещё пару минут он сидел неподвижно, сражаясь с желанием навсегда оставить глаза закрытыми, однако в конце концов, всё же решился «взглянуть страху в лицо». Всё, что он видел перед собой, двоилось, троилось и расплывалось: наполовину твёрдый член, напрочь испачканные брюки и такая же напрочь испачканная рука. Нечто вдруг зацепило внимание - Тальбот распахнул глаза, фокусируясь на собственной ладони, и волосы на его голове встали дыбом.   Рука, ещё минуту назад ласкавшая его, светилась. То был не свет от лампы, отражающийся в мутных каплях эякулята и, уж тем более, это не походило на «чудо». В чудеса Тальбот не верил, а вот в науку — очень даже, поэтому быстро разглядел, что светилась не рука, а его собственное семя! Микрочастички, находящиеся в жидкости, сливались между собой, люминесцируя и превращаясь в золотистую материю. Точно такую же, какая была в сыворотках, что он собственноручно изготавливал в лаборатории. Он всё смотрел и смотрел, не веря реальность происходящего. Но ведь это невероятно! Если сыворотка подействовала на него таким образом — это означает, что состав компонентов вошёл в определённую химическую реакцию с организмом, вызвав изменение в составе биологических жидкостей. В таком случае, не является ли вызванный препаратом специфический... «побочный эффект» продвижением в его исследованиях? Ведь, как ни крути, а столь впечатляющая эрекция - в его возрасте дело нечастое. Граймс едва не схватился за ручку, но вовремя вспомнил, что рука всё ещё испачкана, а потому вместо этого кое как дотянулся чистой рукой до лежащей на полу сумки и вытащил оттуда небольшую пробирку. Необходимо было собрать материал и в течение нескольких следующих дней срочно наведаться в лабораторию. Желательно, в тайне от Роберта Сайкса. Посторгазмическое напряжение наконец отступило. Он закончил приводить себя в порядок, тяжело выдохнул и только после этого вдруг понял, насколько сильно на самом деле устал. Вместе с оргазмом, из него, казалось, разом вышло всё накопившееся за последние пару лет напряжение, все невыспанные часы и стресс. Будто хлипкую дамбу в одночасье смыло кубометрами воды, прорвавшейся на долгожданную свободу. Веки потяжелели, тело налилось свинцом, и Тальбот понял, что, если сейчас же не ляжет спать, то уснёт прямо за столом. Кое как добравшись до кровати, он из последних сил стянул с себя пальто, рухнул головой на подушку и блаженно прикрыл глаза. Он не имел привычки спать на спине, но прямо сейчас эта поза показалась самой удобной на свете. Тем более что... некоторые, до сих пор не погасшие искорки недавнего возбуждения всё ещё приятно покалывали где-то в паху. Учёный хотел было обругать себя за эти мысли, но голова оказалось настолько девственно пустой, что первое же ругательство испарилось, не успев сформироваться. Ведь подумать только: завтра не нужно было идти ни на какую работу, от него не требовали срочных отчётов, студенты не приставали с расспросами, готовить материалы к научному собранию тоже было не надо... Как минимум, на пару суток он был освобождён от обязательства появляться в Кампании. А сейчас он полностью предоставлен самому себе. На задворках сознания промелькнула дурацкая мысль — расслабиться и, в конце концов, действительно дать себе отдохнуть.   Тальбот усмехнулся, снова прикрыл глаза и игриво провёл пальцами вниз от груди к животу, неторопливо расстёгивая оставшиеся пуговицы на рубашке...    

***

  — И всё-таки замечательный день! — В который раз восхитился Роберт Сайкс, стоя возле лавочки с трубкой в руке. Затем затянулся и выдохнул в сторону дым из под зачёсанных усов.   На улице было необычайно тепло. Светило солнце и не было ни привычной Лондону промозглости, ни прохладного ветра. Неожиданное потепление «пробудило» вечно хмурых и сонных горожан — народу высыпало немеренно. Леди в менее утеплённых платьях прогуливались по улочкам в компании джентльменов в более лёгких пальто. Звучали вежливые разговоры, приветственно снимались шляпы, постукивали трости о вымощенный узорчатой кладкой тротуар. Граймс сидел рядом на лавочке, запрокинув голову и ловя лицом долгожданные солнечные лучи. Он сам решил принарядиться и вместо капюшона на его голове сегодня был любимый чёрный цилиндр.   — Вот смотрю я на вас, коллега, и вижу прекрасную картину.   Учёный открыл глаза и цокнул языком:   — Меня не было на работе всего два дня, Роберт, а вы радуетесь мне, словно молодая леди.   — Шутить изволите... — Упрекнул его Сайкс, хоть в его голосе и не было настоящей обиды. — А ведь я просто искренне рад видеть вас в добром здравии.   — Я, вроде, пока и не собирался умирать.   — Бросьте, Тальбот, вы прекрасно понимаете о чём я говорю. Пару дней назад на вас без слёз было не взглянуть!   — Спасибо.   — ... а сейчас, — проигнорировав его, продолжил Сайкс, — я вижу, что вы прислушались к моим советам и, наконец, отдохнули.   Роберт не озвучил этого, но про себя сразу подметил, как за пару дней изменился ведущий химик Британской Ост-Индийской компании: похорошел, взбодрился, набрался сил. Исчезли тёмные круги под глазами, вместе с ними исчезла бледность, лицо приобрело цвет. Даже его вечное напряжение куда-то пропало, уступив место прежней уверенности в себе. — Только не переборщите с комплиментами. — С иронией произнёс Граймс. — Вдруг сглазите.   — Вы же не верите в сглазы.   — Надеялся, что вы верите. Тогда бы вы испугались и перестали меня расхваливать.   Раздосадованный Сайкс махнул на него рукой и отвернулся, вновь поднося ко рту трубку. На несколько секунд, пока он затягивался и выдыхал, повисла тишина.   — Ну хотите, я вам тогда настроение испорчу?   — Хочу. — Честно признался Тальбот.   Роберт помялся, будто ему стало неловко, но, увидев заинтересованный взгляд коллеги, ответил:   — Помните, мы с вами дискутировали на тему состава? Вы говорили, что, ради эксперимента, хотите добавить туда яд недавно открытого паука. Тот, что Phoneutria fera Perty. В сообществе арахнологов его решили назвать «Бразильским странствующим пауком».   — Так?   — В общем... — мужчина сделал ещё одну затяжку, прежде чем закончить. — Тварь оказалась на редкость токсичной. Настолько, что её нейротоксин может вызвать летальный исход. Помимо этого - паралич, отравление, учащённое сердцебиение и... длительный приапизм.   Тальбот, как раз в это время делавший вдох, поперхнулся воздухом и глухо закашлялся, прикрыв рот рукой.   — Серьёзно? — В конце концов спросил он, приложив все усилия, чтобы придать лицу ровное выражение.   — Увы, да. Все тестирования показали один и тот же результат. — Ответил Роберт, задумчиво постукивая пальцем по чубуку. — Поэтому, я намерен отговаривать вас до конца и просить не тестировать этот вариант сыворотки ни на ком, в особенности, на людях. Он непригоден. Будет лучше, если мы вычеркнем этот состав из исследования и продолжим искать более подходящие варианты.   На пару секунд снова образовалась тишина.   — Ясно.   — И всё? — Сайкс вскинул брови, поражённый таким ответом. — Даже не будете уговаривать меня попробовать?   — Нет. — Очень легко и беззаботно произнёс учёный, откидываясь спиной на лавочку и прикрывая глаза. — Я же не идиот. Если непригоден, значит, так тому и быть. — Вы... точно хорошо себя чувствуете? — В голосе Сайкса послышалось волнение. — Превосходно.   — Ого... Что ж... Рад слышать, что вы остаётесь благоразумны. — Хмыкнул тот, находясь в приятном недоумении. — Ну что? Я достаточно испортил вам настроение?   — Я нисколечки на вас не сержусь. Но мне бы адски захотелось стукнуть вас чем-нибудь тяжёлым... не будь я прямо сейчас в таком прекрасном расположении духа.   — Правда?   — Мхм. — Тальбот поднял голову, вглядываясь в редкие, плывущие по небу облака.   Настроение и впрямь было замечательное, из-за чего даже появилась небольшая досада. По-хорошему, нужно, наверное, его всё-таки стукнуть. Но для этого он был слишком расслаблен.