Collapsar

      Такое ощущение, что внутри скоро все отомрет от боли, но почему-то этого не происходит. И не произойдёт. Дрожащими руками завожу машину на заправку и останавливаюсь сбоку от стоек. Бензина хватит ещё на несколько сотен километров, а вот меня - кажется, нет. Желудок болит так, что перед глазами пляшут чёрные точки.       Гашу мотор, откидываюсь на сиденье и крепко сжимаю себя руками поперёк туловища, чтобы хоть немного перебить боль. Раньше это немного помогало, потому что желудок резко сжимался, и мозг на несколько минут получал ложное ощущение сытости. Но сейчас такой трюк не пройдёт - слишком поздно притворяться, что я не хочу есть. Скорее уж желудок переварит сам себя, или же меня стошнит от желчи и кислоты внутри. В горло подступает кислый привкус, и я спешно зажимаю рот, сгибаясь и упираясь лбом в руль. Как же это отвратительно. Кажется, на меня смотрит человек из соседней машины, но мне слишком плохо, чтобы чувствовать хоть капельку вины. Скорее наоборот, хочется обернуться и огрызнуться на него.       Потому что я - вообще не человек.       Современные антропофаги немного приручились, им все легче не реагировать на людей как на еду. Большая часть готова жрать человеческую пищу, чтобы перебить желание попробовать живую плоть. И вроде бы эта жалкая замена природного питания работает - люди спокойно ходят по улице, не боясь, что когда-нибудь их утянут в тёмную подворотню, чтобы сожрать живьём, и такая ситуация, как у меня, настолько редка, что смотреть на людоедов со страхом почти перестали. А зря.       Слюна и желчь текут сквозь пальцы, капая на коврик. Брезгливо отряхиваю руку и вытираю её о тряпку из бардачка. Меня почти трясёт от голода. Нужно хоть чем-то заполнить желудок, иначе дальше блевать я буду кровью. Неважно, чем, главное - не ощущать эту жуткую боль. На лбу остаётся красное пятно от руля.       Заправочный магазинчик предлагает совершенное разнообразие всякой дряни. Чипсы, напитки, обилие хлебобулочных изделий, от запаха которых кружится голова, среди всего этого я ищу хоть что-то, что напоминает мне мясо. Конечно, не то, которое нужно, но это единственное, что выйдет съесть лично мне. Холодный воздух от витрин с едой хоть немного охлаждает горящее лицо. Постоять бы так, хотя бы полчаса, но у меня нет времени и сил. Выгребаю из холодильника несколько свертков теста, овощей, где чувствую запах вареного мяса. Он отвратительно мёртвый и безвкусный, мешается с острыми нотами соуса. Плевать.       - Пакет, пожалуйста. - Кладу горку из закусок перед маленькой на моем фоне человеческой девочкой на кассе. Не будь здесь камер и ее товарки, которая возится в форме заправки за открытой дверью подсобки... Хотя, всё дело упирается в камеры. Ну и то, что вторая девочка - тоже антропофаг. Она косится на меня из-за двери ярко-жёлтыми глазами, пытаясь делать вид, что чем-то занята. Но её взгляд явно наблюдает за мной. Работают ли тут камеры? Включены ли они вообще? Может быть, просто сломать людоедке шею и закинуть ее тело в подсобку. Она не выглядит особенно сильной, максимум - для человеческого мужчины, но не для меня...       - Наличные или карта? - Девочка упаковывает закуски в пакет и вопросительно поворачивает ко мне терминал. Ее тело пахнет чистотой и чем-то неуловимо кислым, словно долька лимона. Она такая свежая и миниатюрная, ее можно выпить одним глотком, и почему-то мне кажется, что ее кровь будет кисло-сладкой у меня на языке. Слюна скапливается у меня во рту, и я громко её сглатываю. Брови девочки-антропофага сходятся в хмуром выражении.       - Наличные. - Кладу на подложку несколько мелких купюр. Человеческая еда отвратительно дорогая. Я не собираюсь оставлять тут ещё больше цифрового следа, чем уже успели засечь камеры. Из магазинчика я почти выбегаю, словно пытаясь убежать от кисло-сладкой клубники и лимона. И лишь в машине мне удаётся отрезать от себя этот запах.       Я так больше не могу.       Еда в салоне отвратительно воняет. Мне приходится уехать от этой чёртовой заправки на несколько километров, пока меня не отпускает. Я останавливаюсь где-то на обочине и съезжаю глубже, чтобы проезжающие машины видели только бампер. Руки дрожат от боли, когда я разворачиваю завернутые в пергамент кусочки еды. Соус вытекает и пачкает мне руки, а я слизываю его длинным языком, и на вкус он как вода из лужи. Всё это - словно вымокший в канаве картон. Я раззеваю пасть так, чтобы не касаться этой отвратительной дряни ни языком, ни дрожащими, растянутыми, как у змеи, щеками. И толкаю этот сплав из человеческой еды внутрь, глотая один за другим куски лаваша и курицы, не жуя.       Они проваливаются в желудок, как вода уходит в сухую землю, и камнем оседают внутри. Я одновременно ощущаю их мёртвую тяжесть и грызущую меня пустоту. Недостаточно. Абсолютно недостаточно, чтобы хоть немного наполнить меня. Слюна, соус и слезы текут по моему лицу, капая с подбородка, пока я не съедаю все и облизываю пальцы, морщась от того, как язык колет острыми специями. А потом я чувствую, как в горло подступает рвота.       Спешно распахиваю дверь машины и блюю через порожек, прямо в яркую весеннюю траву. Всем, что только что сейчас съел, и что успело немного унять боль. Подобие пищи выходит из меня толчками, какими сжимается желудок, пытаясь вытолкнуть из себя всё, пока не останется только пустота и мерзкое жжение, впрочем, оно успело стать немного слабее. Это не на долго. Потом боль вернётся стократно, стоит новой кислоте успеть накопиться в желудке. Этим мы отличаемся от людей, кроме всего прочего. Если посадить человека на голодную диету, то он может быть и помучается первые пару недель, зато потом внутри наступает блаженная тишина, полное отсутствие боли и хоть какого-то желания есть, словно всякое живое умерло и некротировалось. С антропофагами такой трюк не провернуть. Машина смерти внутри будет кипеть от кислоты, пока не сдохнешь от того, что начал переваривать собственные органы.       Сейчас большинство антропофагов лишены этой проблемы. Они не будут полоскать обожжённый кислотой рот и блевать снова, потому что вода не поможет, если пищи внутри нет. Они не будут чувствовать муторное ощущение картона во рту, потому что привыкли к той пище, что продаётся в магазине за деньги, лишенной хоть капли вкуса для меня. Можно сказать, что я - отдельный вид торчка, который не может насытить себя ничем, пока ему не предложат очередную порцию человеческого мяса. И меня будет ломать, пока я не найду, в кого мне вонзить зубы. Но это будет не совсем правильно. Я просто не прошёл тот путь эволюции, что проходили все сородичи вокруг меня. Не привыкал жить среди людей и не жрать их. Даже среди своих я слишком чужой. Если чужие инстинкты подвластны своим хозяевам, то мне требовалось море сил, чтобы заставить себя не истекать слюной при виде любого проходящего мимо меня человека.       Это всё мои проблемы - как будто бы от такого не существует лечения. Правильная терапия, где тебя научат не видеть во всех еду. Правильные таблетки, от которых внутри не будет прожигать желудок литр кислоты, способной при желании растворить металл, но отказывающейся переваривать человеческую пищу. Правильные групповые тренинги, где такие же моральные уроды будут рассказывать, как сильно их кроет по десять раз на дню от желания сорваться, и все будут отвратительно мило хлопать друг другу и говорить, какие они сильные и осознанные, раз смогли сдержаться. Моя проблема в том, что я не особо и хочу сдерживаться.       Одна из моих самых извращенных, на мой взгляд, фантазий, где постоянно меняются действующие лица, и только главный герой остаётся неизменным - это как эта девочка с заправки сама подойдёт ко мне и протянет руки, позволяя проглотить себя целиком. А ещё лучше - изо всех сил будет пытаться забраться дальше в пасть, чтобы скорее оказаться в моём желудке. Девочка с заправки, смазливый парень из автомастерской, женщина из магазина одежды с такой большой грудью, что я бы, может, и подавился, пытаясь ее проглотить. Я хочу их всех. Сожрать. Видит кто-нибудь, если он существует, раз решил создать наш вид - я хочу сожрать каждого встречного человека на своём пути. Мне почему-то очень страшно перестать чего-то хотеть. Словно эта всепожирающая пустота внутри является центром моего существования. А я - всего лишь приложение к бездонному желудку внутри меня.       Мне не хочется быть романтической мелодрамой со счастливым концом, где чудовище исправляет красавица. Я хочу быть страшной сказкой, в которой охотники не находят косточек Красной Шапочки, потому что волк переварил даже их и сбежал.       С ощущением, будто меня вывернули всего наизнанку, я сидел в машине. Может быть, час, а может, и все десять. Скорее всего, что-то среднее. Кажется, в какой-то момент я отключился и пришёл в себя, когда небо уже стало розовым с синим оттенком. Потирая красные глаза, я смотрю на часы - по-хорошему, мне бы следовало ехать домой. Но какой в этом смысл? Мотор машины я все-таки завожу.       И останавливаю снова спустя час дороги - бесцельно кружа по городу, я, сам того не осознавая, вернулся к той самой заправке. Но подъезжать снова не стал, чтобы машину не засекли возможные камеры на крыше или столбах, и развернулся на встречку, въехав в кусты возле уличного туалета, который закрывал собой дорогу от взглядов посетителей заправки. Не ахти какая маскировка, и при желании меня можно увидеть или запомнить, если кто-то сейчас был на улице. Но дорога и заправка были удивительно пусты для вечернего времени. Чья-то машина стояла возле магазинчика, но, судя по всему, ее хозяин должен был скоро уехать. Мне хотелось надеяться, что не в мою сторону.       Так оно и случилось: выйдя, какой-то мужчина - отсюда я не мог разглядеть, какого вида он был, уехал в ту сторону, куда должен был поехать я. И стоило его машине отъехать, как дверь магазинчика открылась, и моё обоняние сошло с ума. Клубника в лимоне. Лимон с клубничным сиропом. Два шарика мороженого, яркие и кислые, такие, что по спине бежали мурашки. Я чувствую этот запах даже отсюда. И больше не могу сдерживаться - выхожу из машины, сильнее залезая в куст, чтобы меня не было видно рядом с туалетом. Почему-то мне кажется, что девочка-продавщица пойдёт сюда, и я не ошибаюсь: она действительно быстро бежит к туалету, но прямо перед ним сворачивает вбок и забегает за него, принявшись быстро расстегивать форменные брюки и развязывать фартук с логотипом заправки.       Не описать словами, какие мне потребовались силы, чтобы не зарычать от голода, когда она присела за туалетом на корточки. Но вместо этого заурчал мой живот, отчего девочка удивлённо вскинулась, явно испуганная тем, что ее застали в таком виде. Отнюдь не этого ей стоило бояться.       Я не помню, как схватил её и стянул с нее штаны вместе с бельем, держа за голые ноги, пока ее голова и плечи скользили мне в горло. Остался только момент. Момент, когда я глотаю её - жадно, быстро, не стремясь распробовать мягкую текстуру ее кожи и шероховатость рабочей рубашки. Ее волосы щекочут мне пищевод, а руки тщетно пытаются бороться, вытащить её обратно, разорвать моё эластичное нутро изнутри, хотя бы просто вызвать чувство тошноты своими отчаянными брыканиями у меня в руках. А я продолжаю её глотать, пока не остаются только туфли на маленьком каблучке в моих руках и чувство долгожданной, восхитительной сытости.       Я вытираю со щеки слюну и облизываюсь. Наконец-то, спустя столько времени, я смог поесть. И не чувствовать боль внутри оказывается так приятно, что моё лицо быстро становится снова мокрым - от слёз. Я плачу и снова сглатываю текущую мне в рот слюну, размазываю соленую влагу руками и бережно обнимаю свой округлившийся живот, где бьётся проглоченная девочка со вкусом лимонного мороженого. Мне так хорошо. Боль проходит, оставляя вместо себя блаженство наполненности, тепло внутри от того, как кислота набрасывается на тело бедняжки и начинает безжалостно растворять её нежную кожу. Наверное, в этот момент я плохо соображаю - после я долго не мог вспомнить, как вообще сел в машину, отодвинув кресло, чтобы втиснуться туда животом. Не помню, как доехал до дома, хочется надеяться, что камеры все-таки не засекли меня во второй раз, а подружка-хищница моей жертвы не услышала мой запах и не нашла следы от колёс.       За мной никто не приходит, отчего я могу позволить себе поверить, что не заметила. Или что в душе антропофага-подростка все-таки есть немного понимания своих собратьев, пусть эта и выглядела полностью "прирученной". Поэтому, когда моё пищеварение переваривает даже кости, и желудок окончательно пустеет, я с тоской сажусь за руль. Надеюсь, мне повезёт, и я найду, кем заполнить пустоту внутри себя снова.