Красная нить, красное сердце

Красная нить на мизинце - то, что было самым лучшим и самым пугающим в жизни человека. Особенно если этот человек - Марк Кондратюк, а нить ведёт к кое-какому Евгению Семененко. Хотя почему кое-какому? Самому лучшему, самому любимому, самому родному для сердца, самому-самому-самому в любом аспекте для Марка. Но Кондратюк боялся. Честно, боялся. Даже если Женя постоянно искал - и находил - возможности подойти, обнять, о чем-то пошутить или поговорить, когда выдавалась возможность выступить на одном льду. Даже если Женя был самым близким человеком и другом. Потому что не хотелось, чтобы он был другом. Сердце, опутанное красной нитью, выло, требовало, стонало о том, чтобы Семененко был ближе, чем он есть сейчас. И Марк понимал его от и до. Но не решался. Был один минус у красных нитей судьбы. После признания одной из сторон, вторая решает все - оставить или обрезать эту связь.

***

– Я люблю тебя, – выдыхает Марк, стоя вместе с Семененко на одном из маленьких и таких чудесных мостиков Петербурга, где они смотрели на смешных уточек внизу. Кондратюк опускает голову и закрывает глаза, опираясь локтями на перила, считая про себя удары бешено стучащего сердца и гадая, что же будет дальше. А дальше было прикосновение. Нежное, аккуратное, ласковое до одури. Марк поднимает голову и смотрит в глаза Жени, и, видит Бог, сколько же было в этих глазах тепла и любви. Кондратюк зависает, всматриваясь в чужие зелёные глаза так, будто никогда в жизни до этого их не видел. Будто в целом никогда не видел Семененко, смотрящего на него с таким обожанием и количеством чувств, которые точно готовы были бить через край практически всегда спокойного и рассудительного Евгения. Марк отрывается от ограждения и шагает практически вплотную, смотря снизу вверх на своего соулмейта, теряясь в нем и в своих чувствах к нему. – А я уже думал, ты не признаешься, – лучезарно улыбается Женя, беря чужие руки в свои и аккуратно, медитативно поглаживая пальцами. – А сам чего молчал? – хотел наигранно-обиженного буркнуть Кондратюк, но лишь так же улыбался в ответ, не в силах даже чуть-чуть возмущаться. Да и как можно, если на тебя смотрят с такой нежностью, так трепетно держат твои ладони в своих? Вопрос остаётся без ответа, потому что Марк целует первым. Мягко, почти невесомо, давая возможность все ещё передумать. Женя передумывать не собирался. Прижимается чуть ближе, отвечает на поцелуй, переплетает пальцы. И Кондратюк тает, тает, тает от этих прикосновений, от этих губ, от этих рук. Кажется, ещё немного и он развалится прямо на этой мостовой на кучу кусочков. – Земля вызывает Маркушу, – смеётся Женя, когда Марк все ещё где-то в трансе от случившегося. На лице Кондратюка сменяется эмоций пять, не меньше, прежде чем он находит в себе что сказать. – Получается, теперь кондратенки действительно канон? – ...Ты невыносимый, в курсе? – Ты меня любишь. – Да. И ты меня тоже.