Сказка о принцессе Ся Сыни

В некотором царстве, в некотором государстве, именуемом Сышен, жил один прекрасный рыцарь. Он был силён, красив и невероятно привлекателен. Не было ему равных среди других рыцарей. Однако красота его была так же страшна, как и сила. Был он страшно холоден и вспыльчив, а его жажда справедливости могла иногда зайти настолько далеко, что граничила с жестокостью. Имя ему было — Чу Ваньнин. Ни одна дева не могла растопить его ледяное сердце. Ни один враг не мог устоять перед его мечом. И ни один друг не мог вынести его характера, который резал острее клинка. Говорили, что отверг он одного колдуна — прекрасную костяную бабочку, любившего его. Разбитый горем Хуа Бинань, преисполнившись обидой и негодованием к тому, чей образ он лелеял годами, проклял его, желая выбить из того спесь и излишнее высокомерие: «Будешь ты днём прекрасной женщиной. А в полночь станешь самим собой, но никто из рыцарей не останется с тобой до утра, ибо увидят твою истинную суть и ужаснутся! Никто и никогда не захочет быть с таким, как ты, и расколдовать тебя никто не сможет!» Проклятие звучало гораздо нежнее, чем то, чему подвергся рыцарь. Днём он и правда становился самой настоящей женщиной. Однако черты его лица оставались такими же холодными и высокомерными, а нрав ни капельки не думал успокаиваться, отчего к нему также боялись лишний раз подойти. Вначале. Ведь было одно существенное «но». Он терял свою силу, будучи женщиной. Чу Ваньнин становился изящнее, хрупче, а белоснежные руки и ноги почти не имели прежней силы, и только острый взгляд глаз феникса прожигал любого, кто осмеливался смотреть на него дольше положенного. А смотрели много и нагло, ведь Чу Ваньнин их завораживал своей красотой. Она была прекрасна, как горный ручей, и так же холодна, как талая вода. Не было у Чу Ваньнина отбоя от ухажёров, желающих расколдовать его, отчего он очень страдал, а в первую очередь — его собственное достоинство одинокого мужчины. Не выдержав такого позорного пятна на своей репутации, гордый Чу Ваньнин заперся в высокой башне Алого Лотоса на краю королевства Сышен, выходя лишь ночью, если ему было нужно исполнить рыцарский долг. Никто не заподозрил, что прекрасная женщина ночью была сильнейшим рыцарем королевства, однако все знали о её проклятии. Но, благодаря нраву Чу Ваньнина, ни один рыцарь не смог пройти дальше гостиной на первом этаже башни. Ведь был он слишком горд, чтобы позволить кому-то из них разделить с ним ложе. Было это стыдно и ужасно позорно для него, отчего Чу Ваньнин сам растягивал себе годы проклятия. В чём, конечно же, не признавался, а вскоре и вовсе убедил себя, что он здесь совершенно ни при чём. Не прошло много времени, как башню с заточённым внутри рыцарем-принцессой прозвали Башней Переломанных Ног, а саму женщину — Строптивой Ледяной принцессой, которая... да просто слишком стесняется, и её необходимо растопить! Слухи разносились быстрее птиц, и вскоре каждый желал попытать удачу с таинственной строптивой принцессой. Как бы ни пытался скрыть своё отвращение Чу Ваньнин, а оно было всё как на ладони перед развратным обществом, что воспринимало его холодные слова как приглашение. Таких глупцов не останавливало кричащее название — со всех концов королевства приезжали рыцари полюбоваться на прекрасную принцессу, узнать награду за освобождение и попытаться снять проклятье ночью любви. Чу Ваньнин же выгонял их раньше, чем успевали они узнать, что ночью он становится мужчиной. С тех пор минуло пять лет. Чу Ваньнин перестал считать дни где-то после второго года. Они слились в одно бесконечное «сегодня» — серое, тоскливое, наполненное одним и тем же. Он просыпался, смотрел в зеркало на своё лицо; спускался в гостиную; выгонял очередного идиота и занимался своими делами до следующего. За это долгое время он смог придумать, как сделать это без проблем с его слабым телом. По своей сути, первый этаж был приподнят над землёй до уровня второго этажа, и к крыльцу башни вела аккуратная узкая лесенка, с которой было очень удобно сбрасывать рыцарей в окружающее его территорию озеро с красными лотосами. Также он пытался безуспешно тренироваться, не веря, что проклятие не давало ему себя изменить, сохраняя его хрупкость и ауру недоступной нежности. Лишь в полночь он сможет превратиться в себя. И тогда было больно и предательски обидно, что он вообще позволил этому случиться. Поэтому Чу Ваньнин ночью спал, а не бежал за прошлым. Или увлекался работой настолько, что почти не замечал, как проходило время. Он не знал, было ли на него наложено ещё одно заклинание, привлекающее чужое внимание, но с каждым новым наглухо отбитым рыцарем у него сводило зубы от злости. Почему он отдувается за чужие чувства? Почему он должен терпеть эти ежемесячные нападки самоуверенных ублюдков, считающих, что им хватит только одного своего достоинства между ног, чтобы впечатлить «принцессу»? Они приходили с цветами, пели серенады, зачитывали дурацкие стихи. Клятвенно приносили обещания «растопить лёд». Таких Чу Ваньнин, истинный последователь кодекса рыцаря, ненавидел больше всего. Всего лишь выскочки, решившие, что им хватит смазливых слов. И даже они смотрели на него так, будто он всего лишь вещь или награда. Словно он должен быть благодарен за то, что они вообще снизошли до него. И они же убегали. Всегда убегали. Стоило только солнцу сесть, стоило проклятию вот-вот отпустить его обратно в его собственное тело — они чувствовали что-то неладное и сбегали. Хах, они ведь даже не видели, что на деле становится с принцессой. Просто вспоминали вторую часть легенды о нём. Некоторые даже не дожидались полуночи. Достаточно было одного ледяного взгляда, одного слова, одного намёка на то, что «принцесса» не собирается играть по их правилам. «Никто не останется с тобой до утра», — сказал когда-то Хуа Бинань. Он был прав. Ведь Чу Ваньнин никому и не позволял остаться. Но после пяти лет одиночества и редких приходов его друга Чу Ваньнин даже пытался быть спокойнее. Честно пытался. Хоть чуточку подавить свой гнев и отвращение, чтобы хоть кто-то задержался подольше. Может, тогда он почувствует себя... не таким одиноким? Хах. Куда уж там. И с чего-то они решили, что обязательно надо чем-то заниматься ночью... А проклятие работало так, как и обещалось. Чем больше он старался быть мягче, тем острее становился его взгляд. Чем больше он хотел, чтобы кто-то остался, тем холоднее был его приём. Он не мог ничего с этим поделать. Он и без проклятия был таким же. Но... С каждым уходящим рыцарем он чувствовал себя всё более... ненужным. Неужели он и правда настолько отвратителен, что хватает одного слова, чтобы от него сбежали? Даже выходя на улицу ночью, будучи мужчиной, он неизбежно привлекал внимание, но уже как затворник-рыцарь Чу. Слухи расползлись слишком далеко. И если кто-то видел ночью мужчину, выходящего из Башни Переломанных Ног, молва быстро связала бы два и два. Но каким-то образом... не связала. Все решили, что Чу Ваньнин тоже решил испытать судьбу с Ледяной принцессой, ведь по характеру они довольно схожи. Получив очень много странных и пошлых вопросов от сотоварищей, Чу Ваньнин объявил, что ушёл в затворничество и в горах совершенствует технику меча. Ему поверили, а Ледяная принцесса и вовсе перестала выходить из башни. Словно никогда не существовало одного из лучших рыцарей своего поколения. Его слава почти стихла под натиском чужой напористости и сломанных конечностей, оставаясь лишь пугливым шёпотом в устах врагов и союзников. Ледяная принцесса стала гораздо популярнее. Опять же, благодаря тому же Чу Ваньнину... В конце концов он очень от этого устал. *** В очередной из дней Чу проснулся с очень паршивым настроением, что делало его и без того угрюмое личико ещё более страдающим. Он всегда просыпался рано и часто успевал застать момент превращения. Это не было похоже на страшное перевоплощение. Скорее, он становился меньшей копией себя за считанные секунды. Руки худели, а в груди и бёдрах, наоборот, прибавлялось веса, и ему каждое утро приходилось приходить в себя. Вспоминать, что это всё не сон. Как же он это ненавидел. Внезапно внизу раздался стук, прерывая мысли Чу Ваньнина. Уверенная дрожь разнеслась по башне, заставляя его тяжело вздохнуть и подавить желание взвыть в подушку. Знаменующий начало шоу звук, знатно поднадоевший Ледяной принцессе за столько лет действовал ему на нервы. Чу Ваньнин невольно скривился, нехотя поднимаясь с кровати и поправляя складки ханьфу. Оно было белоснежным, с серебряной вышивкой. Он не носил женские вещи, считая это ниже своего достоинства, поэтому его обычные одеяния висели на нём слегка мешковато. В них тело было полностью закрытым, пряча Чу Ваньнина от шеи до пят. Лишь высокомерное лицо и ладони, слегка перемазанные в чернилах, оставались открытыми. Почти весь день он то и делал, что сидел за чертежами своих изобретений. И даже показать их было некому. Стук не прекращался, и это начинало его нервировать. Он медленно спустился вниз, чеканя каждый шаг. Ткань шелестела по полу, собирая пыль там, где подол раньше ещё не зацепил её. На столе входной комнаты валялось несколько свитков, а на полу лежали инструменты и детали сложного механизма. Часто это отталкивало ухажёров, поэтому он специально работал здесь. Им было противно видеть красавицу, занимающуюся мужской работой. Стук тем временем становился всё настойчивее. В дверь уже не стучали, а ломились. Нагло и совершенно не по этикету. — Открывайте, принцесса! Я знаю, вы там! Чу Ваньнин машинально скривился, сжимая перила лестницы тонкими пальцами. Голос был низким, басовитым и самоуверенным. Так звучали те, кто привык, что их слушаются. Он подошёл к двери, взялся за резную ручку и рывком распахнул её. На пороге стоял мужчина, замерший со сжатым кулаком, готовый продолжать барабанить по воздуху. От неожиданности он чуть было не ввалился внутрь, но был встречен изящной рукой, преграждающей ему путь. Высокий. Широкоплечий. С челюстью, которой можно было дробить камни, и улыбкой, которая, видимо, должна была символизировать обаяние. Доспехи блестели, как начищенный драгоценный камень, и слепили глаза; плащ развевался на утреннем ветру. Как он вообще так уверенно стоит на лестнице? Чу Ваньнин с презрением убрал руку, пряча её за спиной. — Приветствую тебя, о прекрасная Ледяная принцесса! — рявкнул рыцарь так, что у Чу Ваньнина заложило уши. — Я — рыцарь Пути Светлого Журавля, Сун Чжан, и я пришёл освободить тебя от оков проклятия! Чу Ваньнин моргнул. Таких напористых он встречал редко, а потому каждый раз немного терялся от их наглости. У него даже вырвался вопрос. Голос был строгим и слегка хриплым после сна, но заставил незнакомца вздрогнуть. — ...Что? — Не бойся! — быстро пришёл в себя Сун Чжан и сделал шаг вперёд, рухнув на одно колено с такой грацией, что наколенник жалобно звякнул. — Я не причиню тебе вреда. Я лишь хочу подарить тебе ночь любви, после которой ты обретёшь свободу! Вот как. Чу Ваньнин посмотрел на него, быстро остыв. Подобными словами разбрасывался каждый третий, если не второй прибывающий сюда. Ему резко захотелось пнуть его, чтобы из-за своего шаткого положения на коленях этот рыцаришка свалился в пруд и остудил своё самолюбие. Но сегодня у Чу Ваньнина было паршивое настроение, поэтому у него не было желания устраивать жестокие наказания. Да и лотосы жалко: такая огромная фигура может их запросто переломать, не заметив. А это значило бы спускаться самому и убираться. Он обвёл взглядом грузную фигуру мужчины, потом посмотрел на небо за его спиной — солнце только начинало подниматься из-за гор. Размышляя об этом, Чу Ваньнин закрыл дверь. Хлопок разнёсся по комнате, как выстрел. Снаружи на несколько секунд воцарилась тишина — видимо, Сун Чжан переваривал случившееся. Потом дверь снова задрожала от ударов. — Принцесса! Вы чего?! Чу Ваньнин не дрогнул. Он развернулся, садясь за стол, раскрывая случайный чертёж. И слушал, как этот идиот продолжает ломиться. Интересно, если тот выбьет дверь и увидит его заваленную чертежами комнату, то поубавит спесь или его это не остановит? Чу Ваньнин отогнал эту мысль. Всё равно скоро устанет и уйдёт, как и сотня таких же, как он. Он оторвался от чертежа механического рыцаря и мельком выглянул наружу через окно. Сун Чжан всё ещё стоял там, переминаясь с ноги на ногу и стуча по двери. — Принцесса, я вернусь! — прокричали из-за двери. — Я не отступлюсь! — Вернёшься — скину с лестницы, — уверенно пригрозил Чу Ваньнин по привычке. А сам подумал, что если тот придёт ночью, то и меч Хуайша не будет лежать без дела. Шаги за дверью начали удаляться с каким-то обидным цоканьем подкованных сапог. Поверил в угрозу... Сун Чжан уходил, то и дело оборачиваясь, будто надеялся, что дверь передумает и откроется сама. Размечтался. Когда грохот шагов стих окончательно, Чу Ваньнин выдохнул, откидываясь на спинку стула. Ханьфу разметалось вокруг него белоснежным облаком — красиво, но совершенно непрактично, и это до жути бесило Чу. Он задрал ткань, чтобы не путалась в ногах, и уставился в потолок. На потолке была трещина. Он знал каждую её развилку. За пять лет он изучил башню лучше, чем когда-то — карту королевства. Где-то в глубине начал свою трель сверчок. Он жил в нижнем этаже уже второй день. И так было каждый божий день. Но это ничего, надо лишь дождаться вечера, и тогда никакой другой мужчина не будет ему страшен. И точно не... У Чу Ваньнина всегда от этой мысли теплели уши и накатывала злость. Все они думали, что ночь любви придётся провести с женщиной. Многие просто прослушивали последнюю часть о его ситуации и обвиняли его, пострадавшего, в том, что он обманул их. Но это было большой редкостью. Из тех упрямцев, что всё же дожидались ночи под дверью, не все дожидались полуночи. И после этого он всё ещё надеялся? Спускался вниз, чтобы встретить и прогнать каждого лично? Кажется, он начинает сходить с ума. А дальше что? Начнёт писать письма от женского лица и томно вздыхать? Додумать Чу Ваньнин не успел. В дверь снова постучались. Только теперь сдержанно и аккуратно, что вызвало в Ледяной принцессе только ещё больший гнев. Да как смеет этот плебей так быстро возвращаться, да ещё и вежливость из себя строить! Он резко встал, одёргивая ханьфу, и быстрым шагом, с видом разгневанной фурии распахнул дверь. — Я же сказал провалива... — он запнулся, резко подняв голову и уставившись на нового незнакомца. Это был не тот человек. Это был высокий, загорелый до медового оттенка мужчина лет двадцати. Длинные волосы собраны в низкий хвост, тёмные глаза с лёгким фиолетовым отблеском игриво сверкали, словно он смотрел на весь мир как на игру. На нём не было доспехов, даже кожи, которые бы скрывали преимущества его фигуры. Широкие плечи, узкие бёдра, поджарый торс — всё говорило о том, что этот парень умеет обращаться с мечом и не пренебрегает тренировками. Он тоже замер, ответно разглядывая женщину перед собой. — В таверне не соврали, вы и правда очень красивая, — улыбнулся он, склонившись в приветственном поклоне, и Чу Ваньнин успел заметить, как на его щеках выступили ямочки. Чу Ваньнин застыл в дверном проёме как вкопанный. Откуда здесь этот юноша? Такие никогда не приходили к нему в башню. Они либо были заняты подвигами, либо уже и без того имели вокруг себя множество красавиц. Он не выглядит как тот, кто находит время на то, чтобы спасать проклятых людей. Он выглядит... как тот, кому впору сражаться с драконами. Что же тогда он делает здесь? Юноша, кажется, заметил смятение женщины перед собой, каким-то образом прочитав это по слегка расширенным глазам феникса. Он выпрямился, и его улыбка стала слегка виноватой. — Я здесь проездом, и так уж вышло, что мне негде устроиться на ночлег. Все гостиницы заняты из-за предстоящего праздника весны, а у меня совершенно нет сил продолжать путь. «У этой горы мышц ещё и сил нет?!» — Ночлег? — переспросил Чу Ваньнин недоверчиво. Он почувствовал, как сердце начинает биться быстрее и предательски горят уши. Он таких рыцарей ещё не встречал, отчего хотелось выпроводить его как можно скорее. — Всего на одну ночь, — улыбка стала ещё шире. — Я много чего умею и в долгу не останусь. И могу заплатить. — Не нужны мне деньги, — Чу Ваньнин скрестил руки на груди. Благо, у него была не такая большая грудь, чтобы это выглядело похабно, но предательские глаза юноши всё равно скользнули вниз. Впрочем, тот быстро восстановил зрительный контакт, даже не смутившись. — Тогда, может, услугами? — не сдавался тот и сделал вид, что не заметил, как вздрогнула красавица перед ним. — Я умею готовить. И убираться. И дрова колоть. И вообще, я очень полезный. — Мне не нужны твои услуги. — А что вам нужно? Чу Ваньнин задумался. Ничего ему не было нужно. У него было всё: башня, чертежи, лотосы за окном, редкие визиты Сюэ Чжэнъюна. Тишина, которую этот наглый тип сейчас нарушает своей болтовнёй. Не было только свободы от проклятия. — Мне нужно, чтобы ты ушёл, — честно сказал он. — А кроме этого? — Кроме этого — ничего. Обаятельный незнакомец очень тяжело вздохнул. Так, будто ему только что отказали в последней надежде на спасение. С обычной женщиной, может быть, эта показуха бы и сработала, вызвав жалость у слабого женского сердца, но точно не у Чу Ваньнина. — Ну пожалуйста, госпожа... — он запнулся, поняв, что не знает имени, и послушно смутился. Чу Ваньнин стиснул зубы. Представиться? Не представиться? Если он сейчас захлопнет дверь, этот, скорее всего, уйдёт. Найдёт себе другой ночлег. А может, и не найдёт. Праздник весны — таверны и правда забиты. — Ся Сыни, — буркнул Чу себе под нос первое, что пришло в голову. Но не для того, чтобы представиться. Просто так, чтобы заполнить тишину. — Госпожа Ся, — немедленно подхватил мужчина, и его глаза засветились надеждой. — Я буду очень тихим. Обещаю. Вы меня даже не заметите! — Я уже заметил, — отрезал Чу Ваньнин, поправляя невидимую складку на ханьфу. — И тишина у тебя, судя по всему, не в приоритете. Он наконец отвёл взгляд, чувствуя, что больше не может смотреть на этого загорелого и красивого юношу. Отчего-то он казался ему смутно знакомым, но Чу Ваньнин не мог вспомнить, на кого тот похож. За несколько лет он стольких мужчин повидал, что все сливались в одно бесформенное лицо. А этот... такой яркий и жизнерадостный, что выделяется лишь одной улыбкой. Это сбивало с толку. — Я могу говорить шёпотом, — тут же предложил тот, приставив палец к губам, — вот так: т-с-с-с. Чу Ваньнин искоса бросил взгляд на этого идиота, изображающего суслика, и почувствовал, как у него дёргается глаз. — Издеваетесь? — Ни в коем случае, госпожа Ся. Я сама серьёзность. — Путник сложил руки на груди и принял максимально ответственное выражение лица. Получилось примерно так же серьёзно, как у своровавшего кусок мяса кота. Чу Ваньнин шагнул назад, пытаясь закрыть дверь, но в проёме застряла чужая нога в начищенном сапоге. Было видно, что тот постарался выглядеть опрятно перед встречей, хотя времени, видимо, было мало. Мало того, что этот загорелый красавчик припёрся неизвестно откуда, так ещё и нагло держит дверь ногой. И улыбается. Вот же нахал! Одних не загонишь, других не выгонишь! Однако это было впервые, когда к нему так напористо рвались внутрь... на ночлег. И это было ужасно подозрительно. — Сюда не приходят просто так, — отрезал Чу Ваньнин, прищуриваясь. — Вы слухов не слышали? — Разве это не Башня Переломанных Ног, где живёт прекрасная принцесса? — уточнил тот. — Что? — Чу Ваньнин даже опешил, — это башня Алого Лотоса, о чём вы! — Тогда точно, — рыцарь чуть склонил голову, и в его голосе послышались смешинки. — Принцесса, которая ночью становится мужчиной. Я знаю. Потому и прошу ночлега у вас. Мне всего лишь нужно выспаться. Чу Ваньнин молчал, не находясь с ответом. Он знал, что о нём ходят слухи. Но чтобы башню так обозвали — впервые слышал. И этот... он не лез с «ночью любви». Просто хотел спать. Это было так немыслимо, что невольно заставляло поверить и тут же заподозрить его. Однако он так давно не получал простого обращения с собой, как с обычным человеком, что с жадностью был готов поглощать любое внимание к себе, не как к принцессе. — Госпожа Ся, — зевнул рыцарь, — позвольте выспаться до вечера. К закату я уйду. Чу Ваньнин посмотрел на его слипающиеся глаза и обвисшие плечи. Он выгонял всех. Но этого почему-то... если он сам хочет остаться и обещает к вечеру уйти, почему он должен отказываться? Разве он только недавно не думал о том, что никто добровольно никогда здесь не остаётся? Если он просто впустит его... Должно быть, на Чу Ваньнина подействовало природное обаяние мужчины. — Заходи, — сказал он и отступил, от проёма,— но на второй этаж нельзя. Циновка в углу. — Благодарю, госпожа Ся. Ся Сыни дёрнула плечом, словно пытаясь скинуть с себя это странное прозвище, и, ничего не сказав, наблюдала за тем, как незваный гость устраивается прямо там, в углу. Он аккуратно снял сапоги, сложил плащ на манер подушки и положил рядом меч. Гость с облегчением лёг на спину, закинув руки за голову и глядя в потолок, счастливо улыбаясь и искоса поглядывая на Ся Сыни. Она очень его заинтересовала — не только внешним видом, но и поведением. Это напомнило ему о до боли знакомом наставнике, которого он не видел уже почти шесть лет. Звали этого путника Мо Жань. Годы назад он ушёл в странствие зарабатывать подвиги и пообещал Чу Ваньнину, что станет для него достойным. Ведь именно к нему, совсем ещё юный, а теперь уже взрослый Мо Жань питал глубокие искренние чувства. Он так спешил поскорее вернуться и увидеть его, что совершенно выдохся, что сделать перерыв, прибегнув к ночлегу. И пусть его сердце было полностью охвачено мыслями о наставнике, Мо Жань не смог не признать, что Ся Сыни была неимоверно привлекательна. Не зря к ней выстраиваются в очередь рыцари в тавернах. Мо Жаню пришлось очень хорошо постараться не попасться им на глаза, иначе на уставшего путника могли накинуться разъярённые соперники. Местный городок был очень популярен благодаря Ся Сыни. «И почему её прозвали Строптивой Ледяной принцессой? Вполне себе спокойная», — подумал Мо Жань, прикрывая глаза. Но даже так он ощущал пронизывающий взгляд хозяйки башни до тех пор, пока сон не сморил его окончательно. *** По пробуждении Мо Жань не сразу понял, где находится. Вместо привычного скрипа седла или храпа соседей по постоялому двору была тишина — такая спокойная, как вода в озере за окном. Пахло старой бумагой, чернилами и едва уловимо — цветами яблони. Он открыл глаза и уставился в каменный потолок с тонкой трещиной, напоминающей русло пересохшей реки. Он поморгал, прогоняя остатки сна. Сколько он проспал? Вчера он рухнул в этот угол, едва успев снять сапоги и сложить плащ. Даже не заметил, как отключился. Последнее, что он помнил, — прохладный взгляд фениксовых глаз, следящий за ним с настороженностью дикого зверька. Он медленно повернул голову. Госпожа Ся сидела за столом. Возможно, в той же позе, что и вчера, когда он засыпал. Он не помнил точно. Её голова упиралась в согнутую руку, а глаза прикрыты трепещущими ресницами. В пальцах зажата кисточка для письма, испачканная чернилами. На щеке — аккуратная чернильная клякса. Она выглядела мило и беззащитно, как маленький котёнок. Хотелось обнять её и подарить немного тепла. Под глазами у Ся Сыни пролегли тени. Она что... вообще не ложилась? Мо Жань осторожно сел, стараясь не шуметь. Плащ, служивший подушкой, смялся в бесформенный ком. Он огляделся. Вчера он был слишком уставшим, чтобы разглядывать обстановку. Теперь же видел, что комната завалена свитками, инструментами, какими-то металлическими деталями. На стенах — полки с книгами и чертежами вперемешку с засохшими кисточками. Угол, где он спал, был единственным свободным от этого творческого хаоса местом. Так вот чем занимается Ледяная принцесса. Механизмами. Это было неожиданно. В тавернах судачили о многом. Счастливчики, уже бывшие в башне, говорили о её красоте, о проклятии, о сломанных ногах незадачливых ухажёров. Но никто не говорил, что она — мастер. И, судя по разбросанным повсюду деталям, мастер увлечённый. Мо Жань бесшумно поднялся на ноги и приблизился к столу, движимый любопытством. Чертежи были сложные, детальные. Арбалет с механизмом автоматической перезарядки, расчёт угла натяжения, пометки на полях аккуратным, каллиграфическим почерком. Он склонился ниже, разглядывая схему пружинного механизма, и невольно присвистнул про себя. А она хороша. Очень хороша. Госпожа Ся вздрогнула. Мо Жань замер, как воришка, застигнутый на месте преступления. Она распахнула глаза — и в первое мгновение в них не было ни холода, ни надменности. Только мутная пелена сна и какая-то странная растерянность. Это было даже мило. Затем её взгляд упал на собственную руку, сжимающую кисточку, скользнул по рукаву, испачканному чернилами, и она замерла, поднимая взгляд на Мо Жаня Мо Жань заметил, как что-то дрогнуло в её лице. Словно она ожидала увидеть что-то другое. Или кого-то другого. Фениксовые глаза расширились. Всего на долю мгновения, но Мо Жань успел заметить промелькнувшую в них панику. Чистую, неприкрытую, почти детскую. Она явно забыла о его существовании. Ся Сыни дернулась в сторону. — Ты... — её голос сорвался, и она прокашлялась, пытаясь вернуть себе привычную строгость и восстановить достоинство. — Вы всё ещё здесь? В этом вопросе было столько искреннего недоумения, что Мо Жань не сдержал улыбки. — Доброе утро, госпожа Ся. Простите, что напугал. Я сам только проснулся. Она смотрела на него так, будто он был призраком, который отказался исчезать по расписанию. Мо Жань отметил про себя эту странную реакцию. Она действительно забыла, что впустила его? Забыла настолько, что работала всю ночь, даже не вспомнив о чужаке в углу? — Почему вы не ушли ночью? — спросила она наконец, и голос её стал на градус холоднее, — я же велел уйти к закату. Мо Жань развёл руками с самым невинным видом: — Госпожа Ся, простите меня, я правда проснулся только что. И я не хотел вас тревожить — вы так увлечённо спали... то есть работали. Он осёкся, но поздно. Ся Сыни нахмурилась, и Мо Жань поспешил перевести тему: — У вас чернила на щеке, госпожа Ся. Она машинально поднесла ладонь к лицу, посмотрела на испачканные пальцы — и её брови сошлись на переносице в точности как у человека, который только что осознал масштаб катастрофы для своей гордости. Мо Жань смотрел на неё и чувствовал странное щемящее чувство в груди. Эта сердитая складка между бровей; манера хмуриться, будто весь мир лично перед ней виноват. И даже поза — прямая спина, явно затёкшая после неудобного сна. «Почему ты кажешься мне такой знакомой, госпожа Ся?» Он отогнал эту мысль. Глупости. Он здесь проездом. Сейчас приготовит завтрак в благодарность за кров — и отправится дальше, к своему наставнику. Чу Ваньнин наверняка ждёт его. Или не ждёт, он всегда отличался редчайшей для людей жестокостью. Но Мо Жаню было все равно. Он ведь обещал вернуться достойным, а значит, точно выполнит это. У Чу Ваньнина не получится отмахнуться от его чувств, как в прошлый раз. — Я приготовлю вам завтрак, — сказал он вслух, прежде чем она успела что-либо произнести, — в благодарность за то, что не сбросили меня ночью в озеро. Ся Сыни посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах боролись раздражение, усталость и что-то ещё — что-то, похожее на растерянность перед нестандартной ситуацией. — Здесь нет кухни, — сказала она наконец, и на щеках её проступил слабый румянец. Видимо, она никак не ожидала, что у него когда-либо могли заявиться более продолжительные гости и сейчас ей стыдно. — Найдём, — беспечно отозвался Мо Жань в ответ, чтобы не смущать её, и направился к лестнице вниз, пока она не передумала. Краем глаза он заметил, как Ся Сыни снова посмотрела на свои руки — тонкие, изящные, испачканные чернилами — и на её лице промелькнуло выражение, которого он не понял. Словно эти руки были для неё чужими. Но быстро отогнав эти мысли, Мо Жань сосредоточился на том, чтобы найти еду. ... Ледяная госпожа вообще питается? Кажется да, но готовит очень редко. В итоге Мо Жань не только сходил на рынок и приготовил завтрак, но также остался на обед и ужин. А у Ся Сыни не хватило внутренних сил выгнать из башни этого вкусно готовящего нахала...