Недопонимание

      Вечер опускался на город, окутывая его мягким, бархатным покрывалом. Машины за окном не затихали, то разгоняясь, то снова попадая в громадную пробку, похожую на завитую змею и уходящую вдаль Третьего транспортного кольца. В комнате царила полутьма, лишь приглушенный свет от экрана телевизора освещал силуэты. Квартира Данилы всё ещё была немного захламлённой коробками и пакетами, ведь переехал он совсем недавно и с боем. Но всё же, какой-никакой уют парень пытался создать, практически наведя порядок в кухонном углу и возле своей кровати. Его большая студия была поделена на зоны, что не особо нравилось Серёже. Он чувствовал себя чужим и слишком одиноким в этом… ангаре? Ну да, по-другому эти метражи назвать он никак не мог, но, главное, что Дане нравиться. Они итак редко видятся с их загруженными учёбой графиками, так что ему и в шалаше было бы прекрасно, лишь бы один противный Московский был рядом. Фильм, шедший на фоне, давно перестал иметь значение. Двое разгорячённых и изрядно соскучившихся друг по другу юноши никак не хотели уделить хоть каплю внимания происходящему на экране.       Их мир сузился до этого мгновения, до трепетных прикосновений, до учащенного дыхания, сливающегося в единый мелодичный звук. Серёжа чувствовал горячие, влажные и безумно мягкие губы на своих. Он кусал их, облизывал, притягивал за шею ближе. Его пальцы скользили по прямой спине, вызывая волну мурашек, а руки Дани оттягивали чёрные, жёсткие волосы, заставляя табун мурашек пробегать вниз по позвоночнику. Тепло друг друга, биение сердец в унисон, и нарастающее, сладкое возбуждение, которое пленило их, унося в невесомый мир наслаждения. Их губы, словно магниты, притягивались вновь и вновь, исследуя, пробуя, даря неистовые ощущения.       Ловкие, длинные пальцы огладили его бока, залезая под ткань растянутой футболки. Он слегка вздрогнул от внезапных мурашек, пробежавших по горячему телу. Московский же не думал отступать. Серёжа неловко крякнул, когда его прижали к спинке дивана и ловко оседлали сверху, не разрывая горячего поцелуя. Татищев отстранился, заглядывая в чуть мутные и тёмные, но такие голубые глаза, в которых, казалось, уместилось всё небо.       – Ты чего? – выдохнул Московский, сглотнув накопившуюся слюну. Он чуть сильнее сжал его плечи, не желая отстраняться.       – Там сейчас крутой момент будет… – прохрипел парень. Он сдержался, чтобы не сжать такие мягкие, упругие ягодицы, обтянутые джинсами. А эти немного испуганные голубые глаза смотрели на него с таким недоумением… Блять. – Надо посмотреть…       – Потом перемотаем. – отрезает Данила и собирается снова утянуть его в поцелуй, но Серёжа уворачивается, к огромному удивлению Дани.       – Но там и правда крутой момент… – отводит глаза Татищев, а сам изнутри прикусывает щёку, чтобы хоть немного отрезветь. Данила Московский, этот невозможный, наглый и самый красивый парень на Земле действует на него как наркотик. Но Серёжа не может поддаться, не сегодня.       Светлые брови сначала удивлённо взлетают, а затем сходятся на переносице. Красные истерзанные губы вытягиваются в тонкую ниточку.       – Ты сейчас серьёзно? – чуть громче прошипел Даня, сжимая плечи.       – Дань, – Татищев пытается хоть немного сменить гнев на милость и поглаживает его по пояснице, не заходя дальше ремня. – Мы сегодня много где были, а у меня завтра самолёт… Я правда устал, – Московский кривится, но глаз не отводит, будто пытает его. – Прости, у меня завтра правда тяжёлый день. – Серёжа целует его в горячую шею, щекочет дыханием. – Давай в следующий раз.       – Да… – настрой у Московского сразу пропадает. Наконец, он отводит свои голубые омуты и как-то неловко отстраняется, сжимая губы и поправляя задравшуюся футболку. – Ты прав, завтра тяжёлый день.       Он слезает с колен Татищева и отсаживается подальше, притянув к себе колени и делая вид, что внимательно смотрит фильм, добрую половину которого они пропустили. Серёжа смотрит на него, зная, что тот обиделся, но поделать с собой ничего не может. Спать они ложатся, практически, молча, а утром сонный Московский провожает его до двери, целуя в щёку на прощание.       Уже сидя в самолёте из головы не выходил этот образ разочарованного возлюбленного. Он видел, как потух взгляд Данилы, как сжались его губы. Он знал, что обидел его, причём не впервые. И это было бы самым последним, чего он хотел. Но страх… Да, именно страх каждый раз сковывал его до кончиков пальцев. Он боялся облажаться.       Может, будь это не Данила Московский, всё было бы намного легче. Серёжа мог бы себя отпустить и не думать о всяких глупостях, что каждый раз лезли в голову, стоило им зайти чуть дальше невинных поцелуев. Но нет, именно рядом с Даней он никак не мог отпустить себя. Он боялся, что Даня, такой красивый, весёлый, богатый, разочаруется в нём. В том, что у Дани было много поклонников Татищев даже не сомневался, а потому очень напрягался, ведь знал, что он явно не самый лучший вариант, что мог бы быть у Московского. Он чувствовал себя таким неумелым, таким неопытным рядом с Данилой. Для Данилы, казалось, всё так естественно, так легко. А Серёжа… он боялся сделать что-то не так, сказать глупость, показаться смешным и полным неумехой в этом вопросе. Он, не без ревностной злости, представлял, как Данила уже имел опыт с другими, как он знает все эти тонкости и как ему было приятно и потому он ждёт такого же от Татищева. А Серёжа… он ведь только начинал, только учился чувствовать и понимать. Да что там, он блять целовался то только с Данилой и с пьяными родственниками по праздникам. А из сексуального опыта у него была разве что дрочка по пять раз на дню.       Эта мысль, что Данила может увидеть его неуклюжесть, заметить его неуверенность, была невыносима. Особенно сейчас, когда он так явно отверг его близость. Это могло показаться ему, что Серёжа просто не хочет его, не ценит. А ведь это совсем не так. Он мечтал об этом, ждал этого момента, но страх загубить всё, показаться недостойным, оказался сильнее. Не сосчитать, сколько раз Серёжа представлял себе этот момент. Когда Даня, такой красивый, горячий, будет стонать под ним, как он будет целовать каждый сантиметр этого красивого тела. Он мечтал, чтобы все было идеально, как в тех самых фильмах, что шли фоном. Чтобы они слились в единое целое, без неловкостей и глупых пауз. Но реальность оказалась куда сложнее, и страх перед этой сложностью, страх разочаровать Данилу, парня, который казался ему сошедшим с небес, заставлял его отступать. Он просто не был готов. Пока.

***

      Татищев рухнул на лёд, тяжко выдыхая горячий воздух. По огромному ледяному плацу то и дело разносился скрежет коньков и удары клюшек. Тренировка была окончена, и ребята торопились покинуть площадку, чтобы заняться своими делами. Один он странным, окоченевшим трупом, остался лежать, предварительно скинув свой шлем и уткнувшись мокрым затылком в ледяную поверхность.       – Ты чего развалился? – он открыл глаза, когда над ним нависло знакомое лицо с рыжей, мокрой чёлкой, выбивающейся из-под шлема. Никита взял клюшку под мышку и тоже снял шлем, чтобы взъерошить взмокшие волосы. – Простыть решил? У нас в следующем месяце сезон начинается. Не вздумай на больняк свалить.       – Да знаю я, – фыркнул Татищев и, собравшись с силами, всё же сел, опираясь и расставляя ноги в тяжёлых коньках.       – Ты в последнее время какой-то загруженный. – Енисейский присел напротив, положив клюшку на лёд. – Что-то случилось?       – Ничего, заебался просто, – отмахнулся парень, но и друг так просто отставать не собирался.       – Не пизди. – усмехнулся рыжий. – С Даней поругались?       Татищев хмуро посмотрел на него, а потом отвернулся, не желая говорить.       – Да ладно, у тебя на лице написано. – похлопал его по плечу Никита. – Давай, рассказывай.       Серёжа колебался, взвешивал, решался, а стоит ли доверить такие откровения? Никита, конечно, был другом, лучшим, но…Но даже ему не всё стоит знать, верно же? Однако, а кто, если не лучший друг ему подскажет, поможет. Может, не такая уж и плохая идея.       – На каникулах я был в Москве, – начал издалека Татищев, уставившись на свои потрёпанные многими играми шнурки на коньках. – Мы встретились, много времени проводили вместе, гуляли, ели там в кафешках, спали вместе… – он перевёл взгляд на Никиту, который со всем своим вниманием слушал друга, не перебивая, как и всегда. – А потом у нас дело дошло… ну… Ты понял. – Енисейский кивнул, подтверждая его догадку. – И я его продинамил…       Никита молчал, минуту, переваривая всю полученную информацию, а потом странно сдвинул брови       – И из-за этого вы поругались? – решил уточнить он.       – Мы не поругались.       – А что тогда? – не совсем понимал суть проблемы парень.       – Он, – Серёжа прикусил губу. Отстранённое, задумчивое лицо Московского сразу всплыло в воспоминаниях, как и эти потухшие. Грустные глаза. – Он расстроился.       Енисейский глупо хлопал глазами, так и не понимая, в чём проблема.       – Так… Ну… В следующий раз потрахаетесь, – пожал он плечами, а Серёжа бросил на него злобный взгляд. – С чего ты вообще решил, что он расстроился? Это ведь не конец света. Да и, будем честны, это не самое дерьмовое, что ты делал с Московским. – Татищев цокнул и закатил глаза. Конечно, их отношения были далеки от идеала и шли они к ним очень долго и болезненно, но не настолько, как им говорят окружающие.       – В том, что я не первый раз его динамлю. – Серёжа решил всё же подняться, ведь по мокрой спине уже побежали мурашки. Не хватало и правда заболеть. Никита встал за ним следом.       – А почему ты его динамишь? – Енисейский подхватил клюшку и плавными движениями отправился к выходу с катка. – Он тебе не нравиться?       – Не неси хуйни! – вспыхнул Татищев. – Конечно нравиться! Как, блять, Даня вообще может кому-то не нравиться? – они по очереди зашли на прорезиненные коврики и направились к скамейкам. – Дело не в Даниле, а во мне.       – Рано, что-то, у тебя пипирка забарахлила, – невзначай обронил Никита, за что получил больной удар в плечо.       – Иди в пизду, – фыркнул Татищев, усаживаясь на скамью и быстро расшнуровывая коньки. – Не буду тебе больше ничего рассказывать.       – Да ладно-ладно, – хихикнул Никита. – Ты всегда так смешно бесишься.       – А ты всегда так смешно кровью харкаешь, – в похожей манере передразнил его Сергей. – Может устроить тебе?       – Да хватит ты так беситься, – хмыкнул Никита. – Ну а если серьёзно, что тебя останавливает?       Серёжа замер и замолчал, будто вытаскивая из себя ответы на вопросы.       – Страх, – в итоге не громко прохрипел он. – Мне страшно, что я его разочарую. – он поднял свои грустные глаза на друга. – Вдруг Даня поймёт, что я не лучший его партнёр и уж точно не лучший его выбор. – он посмотрел на расшнурованные коньки и прикусил щёку. – Я ведь ничего об этом не знаю, ну, то есть знаю, в теории, а вот на практике…       – Ты девственник что ли? – выгибает одну рыжую бровь Енисейский. – Пф, а понтов-то было…       – Ой, пошёл нахуй! – психует Татищев и вскакивает со скамейки. – Я, блять, тебе как другу!       – Да всё-всё! Не буду больше, – смеётся Никита и бежит вслед за другом. – Знаешь, я думаю ты слишком сильно зацикливаешься на этом. Даже если ты не лучший Данилин секс, я не думаю, что он расстроится. – Серёжа остановился и посмотрел на него через плечо. – Он ведь тебя не за это полюбил, а потому что ты зацепил его чем-то другим. Не всё вертится вокруг секса.       Татищев хотел возразить, но слова застряли в горле. Никита, как всегда, умел найти нужные слова. Он был прав. Даня любил его не за что-то конкретное, а просто так. За его улыбку, за глупые шутки, за то, как он мог часами рассказывать о хоккее. Секс – это всего лишь одна из граней отношений, а не их основа.       – Ты думаешь? – неуверенно спросил Серёжа, нервно перебирая в руках шлем.       – Я уверен. – Никита похлопал его по плечу, – Даня любит тебя, Серёж, а не твои навыки в постели. Ты слишком много накручиваешь себя. Просто будь собой, и всё будет хорошо.       Серёжа кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Слова друга, как бальзам на душу. Может, и правда, он слишком усложняет.

***

      Следующей встречи пришлось ждать аж два месяца, пока Татищев, вместе со своей командой, не выбил себе место на сборах в Москве. Они блестяще отыграли уже множество игр и вышли в полуфинал, отчего и направились в столицу. Всё это время они с Даней переписывались, созванивались и слали друг другу фотки, но вот разговоры о чём-то большем не затевали. Намеренно или случайно – сложно было сказать, вот только то, что Даня его избегал, было заметно не вооружённым взглядом. Серёжа решил, что пора брать быка за рога. Два месяца не разъяснения ситуации, подогретого лишь перепиской, были пыткой. Москва встретила его суетой, и единственным светлым пятном в этом море людей был Данила. Он знал, что ждать больше нельзя. После блестяще выигранной игры, когда эйфория от победы ещё не выветрилась, Серёжа решился. Он предупредил Никиту, с которым жил в одном номере отеля, что останется ночевать у Московского и, под очередные тупые подбадривания друга (за которые тот получил под дых с локтя) умчался на встречу со своим возлюбленным.       Он подъехал к зданию университета, где Данила должен был заканчивать пары и выйти с минуты на минуту. Он написал ему об этом пятнадцать минут назад. Сердце билось где-то в горле, пока он парковал, уже как год, свою супру. Серёжа решил устроить Даниле некий сюрприз и не предупредил его о своём приезде, соврав, что у него совсем не будет времени увидеться. Московский. Конечно, расстроился, но виду не показал, лишь пожелав ему победы на игре. Татищев докурил сигарету и бросил её в урну, пока крупный поток студентов вываливался из больших дверей. Наконец, он выискивает в толпе знакомую фигуру в знакомой красной куртке. Даня, яркий, как всегда, весёлый и… уже не один.       Рядом с ним шёл какой-то парень, высокий, худощавый, с откровенно восхищённым взглядом, направленным на Данилу. Он что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя, а Данила, как всегда обаятельный, улыбался, чуть склонив голову. Серёжа почувствовал, как внутри всё сжимается. Осознание того, что он, Серёжа, всё ещё не может преодолеть свой страх, а Данила, тем временем, живёт своей жизнью, окружённый вниманием. Серёжа наблюдал, как незнакомец подходит ближе, как его рука касается плеча Данилы, словно невзначай. Незнакомец что-то шепчет на ухо, и Данила смеётся. Этот смех, такой родной и одновременно недосягаемый, стал последней каплей. Ревность вмиг зажгла огонь внутри. Он не мог больше смотреть. Он пересёк расстояние между ними в несколько крупных и быстрых шагов, чтобы демонстративно и резко обхватить Московского за талию. Тот вздрогнул, испуганно оборачиваясь. Его губы тут же накрыли чужие и утянули его в яркий, ревностный поцелуй. Он хлопал глазами и хотел уже вырваться, не до конца понимая, кто это и что происходит, но Серёжа отстранился первым, осматривая парня своим горящим взглядом.       – С-Серёжа? –удивлённо выдохнул Московский, вцепившись ему в куртку. – А ты как здесь?       – Я хотел сделать тебе сюрприз, – усмехнулся Татищев и перевёл явно угрожающий взгляд на того несчастного парнишку. – Но, вижу, ты не один.       – Ой, – покраснел Данила и выпутался из хватки парня. – Это мой одногруппник, Влад, – он представил его, протянув руку. Влад, слегка напряжённо кивнул. Чуть улыбнувшись и стараясь быть приветливым. – У нас совместный реферат по экономике.       – Думаю, Влад не будет против сегодня поработать один, – с намёком протянул Татищев. – У нас не так много времени, Дань. Мне уже завтра вечером улетать.       – Но…       – Ничего страшного, Данила, – отмахнулся Влад. – Я могу один сделать, а ты потом поправишь, договорились? – Московский и слова сказать не успел, как третий лишний ретировался, оставляя двух воссоединившихся любовников наедине.       – Ты чего устроил? –нахмурившись, уставился на Серёжу Московский. – Чего ты его напугал? Он ничего плохого не сделал…       – Он клеился к тебе во всю, – оборвал его Серёжа. –А я просто указал, где его место.       – Мы просто одногруппники. – фыркнул Даня и сложил руки на груди. – Твоя ревность меня точно когда-нибудь доконает.       – Не злись, – Серёжа притянул его к себе за талию, отчего блондину пришлось сделать шаг вперёд. – Зато я освободил тебе вечер, и я хочу провести его с тобой.       – А у тебя уже есть план? – Даня сдержался, чтобы счастливо не улыбнуться. Он всегда скучает по Серёже.       – Для начала давай поедим, жрать хочу пиздец. – он отстранился, чтобы взять парня за руку и пойти в сторону парковки. – Ну а там можем сходить куда-нибудь.       Московский кивнул, стараясь не смотреть на всех тех, кто провожал их взглядами. Завтра об этом точно будет пол универа судачить. Серёжа, всё ещё немного взбудораженный своей выходкой, но довольный, крепко держал Даню за руку, словно боясь снова его потерять. Они зашли в небольшое уютное кафе, где заказали всё, что хотели, не скупясь. Серёжа, всё ещё с голодным взглядом, жадно поглощал еду, рассказывая Дане о последних успехах его команды, об игре, которая принесла им путёвку в полуфинал. Даня внимательно слушал, задавая вопросы, и гордо улыбался, когда Серёжа говорил о своих достижениях. Потом незаметно расплатился за своего парня. Как бы Серёжа не был успешен, денег ему всегда не хватало, а Московский не видел ничего зазорного в том, чтобы заплатить за них обоих. После они сходили в кино а потом в магазин, чтобы вечером приготовить что-нибудь на ужин. Готовили они так себе, но вполне съедобно, хоть и без излишеств. Сошлись в итоге на покупных пельменях и доставке пиццы.       Уже позже они лежали в кровати, тесно прижавшись друг к другу. Экран ноутбука освещал их лица мягким, мерцающим светом, заполняя тишину комнаты ненавязчивым звуком обзора на очередной выпуск «Беременна в 16». Серёжа перебирал пальцами светлые волосы Данилы, ощущая их шелковистость под подушечками. Данила, уютно устроившись в его объятиях, казалось, полностью погрузился в видео, но Серёжа чувствовал его ответное тепло, легкое касание руки на своей груди.       С каждой минутой, проведенной так, напряжение медленно таяло. Навязчивые страхи, которые ещё недавно казались непреодолимыми, отступали перед реальностью – перед Данилой, который был рядом, искренне увлечённый, доверяющий. Этот момент казался идеальным, чтобы вновь попытаться. Их ноги переплелись, тепло тел сливалось, и мир за окном казался далёким и неважным. Серёжа тихо посмеивался над очередной нелепостью на экране, его рука лениво гладила бок Данилы, поднимаясь всё выше под майкой.       – Пиздец дебилы, – хихикнул Даня, поворачиваясь к нему лицом. Голубые глаза сияли в полумраке, и Серёжа вдруг почувствовал, как внутри разливается знакомое тепло. Он отложил ноутбук в сторону одним движением и притянул Данилу ближе, накрыв его губы своими. Поцелуй вышел нежным, но настойчивым, языки сплелись, вызывая мурашки по коже. Руки Серёжи скользнули по спине, задирая ткань, а Даня тихо вздохнул в его рот, отвечая с той же страстью.       Но вдруг Данила напрягся и мягко отстранился, упираясь ладонями в грудь Татищева. Его глаза, только что тёплые, теперь потемнели от боли.       – Серёж… хватит – прошептал он хрипло, отводя взгляд. Серёжа замер, не понимая, сердце заколотилось в панике.       – У тебя что-то болит? Ты чего? – выдохнул он, пытаясь снова притянуть его. Но Московский лишь покачал головой, сжимая губы.       – Хватит надо мной издеваться, – прошипел Московский и поморщился, будто бы был готов заплакать. – Ты же меня не хочешь. Я тебе противен, да? Всё время отталкиваешь, а теперь вдруг… – он резко раскрыл глаза и уставился на Татищева. – Не надо, Серёж. Я устал притворяться, что всё «окей».       Серёжа смотрел на него в шоке, слова Данилы ударили как пощёчина.       – Противен? Ты с ума сошёл? – его голос сорвался, руки задрожали. Он схватил запястье Данилы, не давая отодвинуться. Он противен? Нет, это было невозможно. – Дань, ты для меня самый желанный на свете…       – Тогда в чём причина?! – Московский резко вскочил в кровати, нависая над парнем. – Мы больше года встречаемся, гуляем, разговариваем, целуемся, но как дело доходит до ебли ты – сливаешься! Что не так, Серёж?! – Данила честно пытался, чтобы его голос не сорвался.       – Послушай, Дань, – Серёжа взял его за руки, пытаясь успокоить. – Я честно хочу тебя, каждый, блядский день, но я боюсь разочаровать тебя. – Татищев стиснул зубы, думая, как бы ему всё проговорить, не смущаясь и не волнуясь. – У меня никогда никого не было, и я пиздец как волнуюсь каждый раз. Но это не значит, что ты мне не нравишься. Просто я боюсь, что тебе не понравлюсь, что я не смогу тебя удовлетворить. Что секс с другими был лучше, чем со мной.       Даня смотрел на него, как на инопланетянина, его рот слегка приоткрылся. На его лице сменился целый спектр эмоций: удивление, недоверие, и, наконец, тихая ярость.       – С какими другими? – тихо прохрипел он.       – Ой, блять, Дань, ну не прибедняйся! – фыркнул Серёжа. – Ты ведь весь такой раскрепощённый, тусовочный…       – Ты что… – Московский сглотнул ком в горле. – Меня шлюхой считаешь? – его голос чуть дрогнул от ярости внутри.       – Что? Нет, Дань, нет!       – А какие, блять, тогда другие у меня могут быть в восемнадцать лет?! – Московский с силой пихнул Серёжу в грудь, отчего тот крякнул и упал на кровать спиной. – Ты ебанутый?! Я тоже девственник. Я никогда раньше не… – он мгновенно залился краской, отчего его грозный вид стал чуть милее. – Ну… не занимался ни с кем ничем подобным.       Серёжа уставился на него, пытаясь осознать сказанное. Получается, всё это время они оба боялись, оба избегали, оба страдали от неуверенности, совершенно не подозревая, что их страхи взаимны. Осознание этого накатило одновременно облегчением и абсурдом.       – Ты… ты не обманываешь? – осторожно спросил Серёжа, его голос был полон надежды.       – Ты что, меня за дурака держишь? – Даня смотрел на него с недоверием, хотя в его глазах уже мелькали искорки облегчения. – Я же тебе только что признался.       Серёжа улыбнулся, впервые за долгое время искренне и без тени смущения. Глупость, на которую они оба пошли, казалась теперь такой нелепой. Он протянул руку, осторожно коснувшись щеки Данилы, и тот не отстранился, а наоборот, чуть прижался к его ладони.       – Знаешь, я, кажется, влюбился в тебя ещё сильнее, – прошептал Серёжа, его голос был полон нежности. – Мы с тобой такие идиоты.       – Ты идиот, – фыркнул Московский. – И мне, вообще-то, страшнее, чем тебе, – он усмехнулся, а потом наклонился, чтобы осторожно поцеловать своего парня.       Серёжа обнял его, углубляя поцелуй, а затем резко перевернулся, оказываясь сверху.       – Знаешь, нам ведь необязательно начинать с жёсткой ебли, – усмехнулся Татищев.       – И что ты предлагаешь?       – Просто лежи и наслаждайся, – усмехнулся Серёжа и резко стянул с парня пижамные штаны вместе с трусами. – Считай, что я так извиняюсь.       – Что ты… – Данила раскраснелся как помидор и приподнялся, чуть вздрагивая, когда на живот посыпались горячие поцелуи.       Серёжа оглаживал его ноги и ягодицы, с громкими звуками целуя живот, потом чуть ниже, а затем и вовсе переходя на внутреннюю сторону бёдер. Он продолжил свое исследование, губы и язык медленно и горячо опускались на бледную кожу. Данила ахнул, его руки схватились за простыни, смесь предвкушения и нервов, скручивающихся в его кишечнике. Руки Серёжи немного неумело массировали бедра, усиливая напряжение. Он сделал паузу, когда, наконец, дошёл до нужного места, глядя на Данилу с озорным блеском в глазах.       – Не волнуйся, – улыбнулся он Дане.       – Просто сделай уже. – шикнул на него Московский.       Сергей усмехнулся. Он опустил голову, его теплое дыхание прижалось к коже Данилы. Он, немного замешкавшись, всё же взял головку полувставшего члена в рот, что вызвало дрожь по позвоночнику Данилы. Затем с уверенным всплеском он полностью втянул его в рот, заставляя вмиг окрепнуть в горячей влаге. Тело Данилы выгнулось непроизвольно. Он сам испугался того стадного и неестественного звука, что вырвался из горла. Серёжа же, на это, сильнее сжал руки на бёдрах, притягивая к себе ближе.       Московский закрыл глаза, отдавшись своим ощущениям. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного, полной отдачи удовольствиям, и полного доверия. Татищев ускорился, привыкнув к размеру партнёра в его рту и горле. Он не переставал посматривать наверх, находя искажённое странной гримасой удовольствия лицо Данилы, который заходился в тихих стонах. Он чувствовал, что балансирует на грани, удовольствие становилось почти невыносимым. Он зашипел, а потом вскрикнул, продержавшись совсем не долго. Горячий всплеск вяжущей спермы заполнил рот и Серёжа отпустил своего любовника. Даня откинулся к подушкам, его грудь вздымалась и живот слегка подрагивал. Московский перевёл на него свой взгляд, а затем резко дёрнулся.       – Блять, выплюнь! – он подставил свои ладони к лицу Татищева, но том, нахмурившись, с очень громким звуком проглотил, отчего у Данилы даже уши покраснели. – Придурок, ты чего делаешь?!       Шокированный Данила смотрел, как Серёжа, невозмутимо вытирает рот тыльной стороной ладони. Этот маленький, невинный, казалось бы, жест, в данной ситуации произвел на него ещё больший эффект, чем само действо. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, а тело все еще ощущало фантомные прикосновения.       – Ты… ты не сказал, что будешь так делать. – выдохнул Московский.       Серёжа снова улыбнулся, на этот раз ещё шире, и придвинулся ближе, нежно поцеловав Данилу в уголок губ.       – Я хотел сделать тебе приятное. – он подмигнул ему, а потом приблизился, заглядывая в глаза.       Данила покачал головой, чувствуя, как по телу вновь пробегают мурашки, но на этот раз от предвкушения, а не от страха.       – Ты точно идиот.       – И я тебя люблю. – прошептал Серёжа, и в их глазах, наконец, отразилось полное понимание и принятие. Они снова прильнули друг к другу, но в этот раз без сомнений и страхов, готовые исследовать свои чувства и тела дальше, медленно и нежно, с каждым прикосновением укрепляя свою связь.