все мои перверсии

      Юна узнаёт раньше Шейна. И есть в этом что-то пиздец какое неправильное, что что-то происходит с Розановым, и Шейн не узнаёт об этом первым. Особенно когда происходит что-то типа такого.       Шейн приехал в Оттаву на выходные; он завтракает за кухонным столом, когда Юна резко опускает телефон на столешницу напротив него.       — О, боже мой.       Он поднимает взгляд. Юна зажмурилась, лицо искажено нечитаемой гримасой.       Шейн проглатывает кусок яичницы.       — Что случилось?       — Розанов. Он… У него… — она переходит на шёпот, — секс-видео. Похоже, кто-то слил его прошлой ночью, и кто-то… ну, кто-то наделал гифок.       Вилка Шейна с грохотом падает на столешницу.       — Что?       — Секс-видео, — повторяет она.       Первая мысль Шейна — что он сам мог оказаться в кадре, и от неё яичница в желудке угрожает вырваться наружу. Но он ни разу не записывал себя с Розановым. Да и его мама отреагировала бы куда эмоциональнее, чем просто сдержанным возмущением, если бы увидела то, что он позволял Розанову с собой делать.       — Охренеть, — выдавливает из себя Шейн.       — Ну, — Юна осторожно берёт свой телефон в руки. — Не скажу, что удивлена. От Розанова вроде как можно было такое ожидать.       — Кто его слил?       — Не знаю, — она качает головой. — И знать не хочу. Мы уже слишком много знаем о личной жизни этого мужчины.       — И правда.       Шейн ждёт, пока она выйдет из комнаты, и только тогда берёт в руки телефон, опасаясь, что не сможет сохранить на лице невозмутимое выражение.       Ему требуется всего пара кликов, чтобы узнать всю историю. Около половины первого ночи пустой аккаунт в Twitter опубликовал ссылку на полное видео. Меньше чем через час личность девушки установили: это оказалась Кэтрин Гиллмор из Буффало, и к утру она закрыла все свои аккаунты. Кто выложил видео — неизвестно. Розанов пока ничего по этому поводу не говорил и, скорее всего, правильно делал. Любое официальное заявление лишь привлечёт ещё больше внимания.              Но секс-видео Розанова теперь существует в сети.       Шейн откладывает телефон. Доедает завтрак. Пережёвывает яичницу дольше, чем нужно. Думает о Розанове.       Как он отреагировал, когда увидел видео? Где он был? В своей бостонской квартире, сидя на той самой кровати, в которой когда-то был Шейн? Была ли в этой кровати Кэтрин?       Шейн ополаскивает тарелку. Опускает её в раковину. Думает о Розанове.       Испытал ли он тот же мимолётный, иррациональный страх, что в кадре мог быть Шейн? Почувствовал ли облегчение от того, что в нём оказалась Кэтрин? Женщина, чьё появление рядом с ним не вызовет ни у кого вопросов.       Или, возможно… возможно, Розанову пришлось звонить ей, успокаивать, чтобы она не психовала из-за слива. Возможно, он говорил с ней мягко, подсказал закрыть аккаунты, извинился за всю эту драму.       Шейн, как обычно, тренируется в домашнем зале. Тот, который в доме его родителей, не такой хороший, как у него в коттедже, но со своей задачей справляется. На тренировку Шейн тратит больше времени, чем стоило. Боль в мышцах помогает ему отвлечься. Но даже после этого он всё ещё думает о Розанове.       Где-то там есть видео. Любой может его посмотреть. Розанов занимается сексом с женщиной.       Шейн заканчивает тренировку. Садится за просмотр записей матчей. Он никогда не знает, чем ещё занять себя в выходной. Да и не может позволить себе отвлекаться, когда до начала сезона осталось так мало времени.       Что происходит на этом видео? Она отсасывает ему? Насколько глубоко в горло она может его принять?       Вечером Шейн соглашается посмотреть фильм с родителями. Какой-то боевик про шпионов, заложников и ограбление? Шейн не может сосредоточиться.       Возможно, Розанов трахает её. Возможно, это и есть всё видео. Розанов толкается в какую-то девушку, и она кричит, впиваясь ногтями ему в спину. Шейн может представить, как выглядит Розанов, когда наконец кончает, как его тело тяжелеет и опускается на неё с последним стоном.       Шейн знает, как это выглядит. Как это ощущается.       И он не единственный.       Теперь это видели все.                          Это кажется более чем извращённым. Шейн опирается об изголовье кровати в своей детской комнате, ноги укрыты светло-голубым одеялом, которое он выбрал ещё в средней школе. Единственный свет в комнате — от луны и блёклого свечения звёзд-наклеек на потолке. Шейн пытается найти секс-видео Розанова. Это пугающе просто. Одна ссылка в комментариях под постом, где обсуждают скандал, и вот оно.       Видео длиннее, чем Шейн ожидал. Больше сорока минут. Боже, неужели Шейн правда собирается его посмотреть?       Он не должен.       Знает, что не должен.       Его слили. Розанов и… Кэтрин не собирались показывать его кому-то ещё. И если бы нечто подобное случилось с Шейном, ему, вероятно, пришлось бы бежать с континента, если бы он, конечно, не умер от стыда раньше. Это вторжение в частную жизнь, и Шейну стоило бы отложить телефон в сторону и попытаться забыть обо всём этом. Вот только…       Ну, Розанов другой. Он не Шейн. Никто особо не шокирован тем, что подобное случилось именно с ним. Это же Розанов. Печально известный плейбой. Для него это пустяк.       Ничего, кроме мимолётного конфуза. Через пару недель все об этом забудут.       Шейну всё равно не стоит его смотреть.       Он включает видео.       Сразу становится ясно, что это не профессиональная съёмка. Запись начинается с того, что камера трясётся, пока её куда-то пристраивают. В кадре женщина. Платиновый блонд, слегка отросшие корни. Лёгкий макияж: тушь и румяна. Она выглядит, как все девушки, которых Шейн постоянно видит отмеченными на фото Розанова в Instagram: эффектная длинноногая блондинка. На ней чёрное кружевное бельё: лифчик и трусики.       Шейн отстранённо думает, что она, наверное, симпатичная, но его внимание уже переключилось, потому что позади неё на кровати сидит Розанов. На нём только боксеры, и взгляд Шейна падает сначала на его бёдра, а потом на грудь. Иногда Шейн просматривает сторис Розанова, где тот дразнит подписчиков, — с фейкового аккаунта, после того как их репостят фанатские паблики, — но, кроме этого, видеть Розанова в таком виде ему удаётся лишь во время их коротких встреч. И там ему никогда не удаётся просто смотреть: он слишком поглощён желанием быть ближе, почувствовать его на себе и в себе.       Сейчас он может только смотреть. На широкое тело Розанова, на то, как тот откидывается назад, опираясь на руки, и его взгляд уже подёрнут поволокой желания, пока он наблюдает, как женщина отходит от камеры ближе к нему.              Розанов поднимается с кровати навстречу ей. Он проводит ладонями по её рукам и, когда её пробирает дрожь, ухмыляется. Он разворачивает её так, чтобы она стояла прямо перед камерой, и пристраивается совсем близко сзади, продолжая поглаживать её тело. По её коже пробегают мурашки.             — Улыбнись, Кейт. Ты в кадре.       И, боже, Шейн знает этот тон. Голос Розанова низкий и вкрадчивый, и хотя обращается он не к Шейну, — он говорит с Кейт, — от этого звука внутри у Шейна всё равно вспыхивает жар.       Потом Кейт поворачивается и втягивает Розанова в поцелуй, его руки тут же опускаются на её талию, а потом скользят ниже и сжимают ягодицы, и Кейт обмякает в его руках. Она выглядит такой расслабленной, она выглядит…       — Сядь, Илья, — голос Кейт не такой высокий, как Шейн ожидал.       Илья улыбается и поддразнивает её:       — Где ты хочешь меня видеть, мисс режиссёр?       Кейт смеётся и толкает его. Разум Шейна затуманивается.       Кейт приказывает Розанову сесть на кровать, опускается на колени и берёт в рот его член… его член. Шейн не видел Розанова с прошлого года, в последний раз — ещё до начала плей-офф. Он провёл целое лето без него, и Монреаль с Бостоном так и не встретились в предсезонных матчах.       Так что Шейн не видел член Розанова уже несколько месяцев.       Он старается не думать о нём, когда не может получить, но это не особо работает. Летом Шейн часто обнаруживал себя лежащим посреди своей кровати, широко раздвинув ноги, засаживая в себя дилдо и желая, чтобы это был член Розанова.       Розанов отстраняет от себя Кейт, и они оба забираются на кровать. Шейн наблюдает, как Розанов стягивает с неё трусики, и они долго целуются, пока их руки блуждают по телам друг друга. Розанов спускается ниже, и Кейт направляет его дальше, пока его голова не оказывается между её ног, дальше следуют пальцы, губы и грязные разговоры: «Ты такая мокрая там». Кейт смотрит прямо в камеру, пока Розанов ласкает её языком, а когда он наконец поднимает голову, чтобы посмотреть на неё, продолжая двигать пальцами, Кейт поворачивает его голову, пока он тоже не смотрит в объектив.       — Ты будешь себя трогать, когда будешь пересматривать? — спрашивает он.       Шейн думает, что Кейт кивает или как-то иначе это подтверждает, но он не смотрит на неё. Он смотрит в тёмные глаза Розанова, когда тот погружает палец в Кейт, а затем вынимает. Облизывает его. И всё это, смотря прямо в камеру. Шейн обхватывает свой член ладонью поверх шорт, но не достаёт, не в силах оторвать взгляд от того, как Розанов снова ныряет лицом между ног Кейт, пока она не начинает задыхаться, судорожно сжимая бёдра вокруг его головы.       После того как она кончает, она притягивает его к себе, но не целует. Шейн чувствует, будто парит где-то над самим собой, наблюдая, как Розанов надевает презерватив и входит в неё. Изголовье кровати с глухим стуком бьётся о стену в такт его толчкам, Кейт впивается пальцами в его спину, её рот открыт, когда она стонет.       Розанов кончает первым, с его губ слетает имя «Кейти». Он снова спускается ниже и сменяет член на губы, одной рукой лаская клитор Кейт, а другой сжимая её грудь.       — Илья, — вскрикивает Кейт, когда кончает во второй раз.       После всего Розанов сам встаёт, чтобы выключить камеру, довольно подмигивая в объектив, прежде чем видео обрывается. И Шейн остаётся один в темноте.       У него всё ещё стоит.       Он снова включает видео.

      В этот раз он не смотрит на Кейт, даже не притворяется, что она его хоть сколько-то интересует. Вместо этого он позволяет себе упиваться линиями тела Розанова — рельефом его бёдер, которые сжимает Кейт, покрасневшей головкой его члена, когда она берёт его в рот. Шейн думает, что мог бы принять Розанова глубже. Он кончает почти сразу, пока Розанов ещё находится в горле Кейт.       В послеоргазменной дымке он наблюдает, как Кейт широко раздвигает ноги, позволяя Розанову устроиться между них. В этот раз он замечает больше — детали, которые не успел рассмотреть во время первого просмотра, слишком ошеломлённый, чтобы следить за всем сразу. Розанов вылизывает её, словно изголодался по этому, его пальцы и язык работают слаженно. Камера стоит сбоку от кровати, открывая Шейну вид в профиль. Ему не хватает некоторых деталей, но воображения, — в сочетании с влажными звуками, — более чем достаточно, чтобы заполнить пробелы. Язык Розанова, проникающий в Кейт, пальцы, ласкающие её клитор. Розанов отстраняется на мгновение.       — Блядь, Кейти, ты всегда такая мокрая для меня.       — Не останавливайся, Илья, — со стоном отвечает она. Её пальцы зарываются в кудри Розанова, а голова откинута на бок на подушку, чтобы она могла смотреть в камеру.       Розанов позволяет ей снова притянуть его голову вниз. Шейн думает о том, как ощущается его язык, когда он вылизывает его анус. У Шейна даже не стоит. Он ещё даже не успел выбросить салфетку со спермой. Он просто смотрит, чтобы смотреть.       Странно видеть Розанова таким со стороны. Беззащитным и полностью поглощённым желанием доставить удовольствие. Шейн наблюдает за тем, как Розанов ложится, даже не потрудившись поднять голову, чтобы перевести дыхание, просто наслаждаясь вкусом…       Кейт.       Её глаза темнеют, когда она смотрит в камеру, и, когда Розанов поднимает голову, чтобы вдохнуть, она хватает его за подбородок, заставляя посмотреть туда же.       Шейн уже испытывал это на себе — Розанов между его ног, работающий ртом. Шейн помнит это ощущение, как он придерживал свои бёдра, как Розанов вылизывал его. Шейн слышал те же самые звуки. Розанов смотрел на него точно так же, как сейчас смотрит в камеру. Разница лишь в том, что лицо Розанова сейчас более влажное, блестящее от подбородка и ниже.       — Ты будешь себя трогать, когда будешь пересматривать? — спрашивает Розанов, умудряясь придать вопросу небрежный тон. — Хочешь увидеть, как ты выглядишь в такие моменты? Мокрая и голодная до члена. — Он делает особый акцент на «ч», отчего слово звучит ещё грязнее. — Посмотреть, какое у тебя лицо, когда я ласкаю тебя.       — Да, боже, Илья, да, — отвечает Кейт, её взгляд мечется между Розановым и камерой, пока он слизывает её влагу со своих пальцев.       Затем Розанов возвращается на своё место между её ног, и вскоре бёдра Кейт смыкаются вокруг его головы, когда она кончает, её стон низкий и протяжный, в нём смешиваются «чёрт», «Илья» и «о боже», и всё это время она не отрывает взгляда от камеры, от Шейна.       Она подтягивает Розанова к себе, его обнажённая грудь придавливает её, но она не целует его. Возможно, её отталкивает то, как он испачкан, но Шейн знает, что, если бы это был он, он бы не смог удержаться. Он никогда не может удержаться.       Но это не для Шейна. Это для Кейт.       Розанов снова смотрит в камеру, пока натягивает на член презерватив. Тёмный, подёрнутый поволокой взгляд, который никогда не предназначался для глаз Шейна. У Шейна в животе завязывается тугой узел, когда он видит, как Розанов входит в неё, трахает жёстко, и изголовье кровати с грохотом бьётся о стену. Всё это время его левая рука сжимает её грудь.       Комната кажется меньше, чем была раньше, — или, возможно, дело в Шейне, сидящем здесь, на своей кровати, пока стоны Розанова раздаются в наушниках. Возможно, что-то гнилое вползло Шейну в горло, поселилось глубоко в нём и расползлось достаточно широко, чтобы перекрыть доступ воздуха.       Розанов занимается сексом с другими людьми.       Шейн всегда это знал.       Кейт стонет, громко и неправильно. Розанов отвечает ей, и Шейн слышал это раньше. Он знает этот стон. Знает его.       Он не единственный.       Когда видео заканчивается, — в последнем кадре Розанов лениво идёт к камере и подмигивает ей, — гниль у Шейна в груди начинает костенеть.       Он снова запускает видео.

      В этот раз у него даже не встаёт. Он чувствует себя слишком уязвимым для этого. Видео даже больше почти не кажется возбуждающим, скорее напоминает о том, насколько неправильно то, что Шейн делает.       Потому что он сам такой же, как Кейт, просто ещё одно имя в длинном списке людей, которых Розанов трахает. Он — одна из его чёртовых девочек.       На этот раз видео проходит словно в тумане. Внимание Шейна расплывается: часть цепляется за мучительно знакомого Розанова, часть — за то, насколько Кейт не похожа на него самого. Она увереннее. Похоже, видео — её идея. Она велела Розанову сесть на кровать, потянула его за волосы, когда кончила, когда захотела, чтобы он её трахнул. Она знала, чего хотела, и говорила об этом, вместо того чтобы ждать, пока Розанов вытянет это из неё, как гнилой зуб.       Розанов.       Она называла его Илья.       Илья и Кейт.       Даже Кейти.       Шейн предполагает, что с девушками всё по-другому. Ты не можешь называть её по фамилии, иначе она, скорее всего, тебе врежет.       Блядь.       Шейну не стоило смотреть это видео. Ему нужно лечь спать и забыть о нём.       Блядь.       Сначала ему нужно помыться. Он, блядь, только что кончил в своей детской кровати, смотря слитое секс-видео Розанова. В той же кровати, в которой мама обнимала его, когда ему снились кошмары, и теперь она осквернена навсегда.       Теперь он, вероятно, всегда будет думать об этом тупом видео, о том, как он посмотрел его три раза подряд, и о том, как в его груди будто начала разрастаться гниль, и…       Блядь.       Шейн принимает душ и пытается игнорировать, как что-то скручивается в его животе.       Он забудет об этом.       Он должен забыть.

      Следующим утром Шейн не думает о видео. Не думает.       Он чистит зубы, как обычно, трёт язык, не думая о том, как Розанов кончает кому-то другому в горло.       Он прощается с мамой, не думая о том, как она отреагировала, когда наткнулась на отрывок этого видео у себя в ленте. Даже не задаётся вопросом, какую именно часть она могла увидеть.       В дороге он слушает старый эпизод одного из подкастов про хоккей и не вздрагивает, когда слышит имя Розанова. Не вздрагивает.       Вернувшись в Монреаль на дневную тренировку, он переодевается в форму, как обычно, так, чтобы не выдать всей раздевалке, что он думает о члене Ильи Розанова.       — Парни, вы видели это чёртово видео с Розановым?       Шейн морщится от громкого голоса Джей-Джея и забивается поглубже в свой угол.       — Это, блядь, мерзко, — всё, что говорит Комо.       — Это Розанов, — говорит Хейден. — У него наверняка целый жёсткий диск с такими видео, все знают, что он мудак.       Шейн замирает, но разговор быстро переходит на другие темы. Всем плевать на секс-видео Розанова. Больше никто его не смотрел, не говоря уже о том, чтобы посмотреть его три раза прошлой ночью, а потом проснуться, всё ещё думая о нём. Шейн, вероятно, единственный в этом мире, кому не плевать.       Ну, возможно, ещё женщине на нём.       Шейн сомневается, что даже Розанова это хоть как-то волнует, он и так всегда слишком откровенен насчёт своей личной жизни. Наверное, сейчас он просто смеётся над этим в своей раздевалке, отшучиваясь от подколов. Он не напрягается из-за этого так, как Шейн.       Поэтому Шейн расправляет плечи, стискивает зубы и возвращается мыслями к тренировке. К хоккею. И он не думает о Розанове.

      За ужином он смотрит видео снова. Слушает, как Розанов стонет, вылизывая киску, пока сам ест. Когда он дожёвывает последний кусок, Розанов уже в ней, она ногтями впивается в его спину, её рот открыт от удовольствия, а у Шейна стоит.       Поэтому он оставляет тарелку в раковине и идёт в спальню. Включает видео заново.       В этот раз он не спешит, медленно дрочит себе, заодно дразня вход, пока Кейт на коленях перед Розановым. Его руки путаются в её волосах.       Шейн представляет себя на её месте. Он был на её месте — стоял на коленях перед кроватью. Розанов смотрел на него сверху вниз, разведя ноги, обхватив руками его голову и насаживая его на свой член глубже, глубже, глубже.       С девушкой Розанов нежнее, позволяет ей самой задавать темп, но, возможно, Шейн сам в этом виноват. Шейн почти никогда не хочет задавать темп. А когда хочет, когда уходит в то пространство в своей голове, куда его может поместить только Розанов, он обычно двигается до отчаяния неистово, совсем не так, как Кейт. Она дразнит Розанова, медленно выпуская член изо рта, скользя пальцами по внутренней стороне его бёдер. Сначала она облизывает его по всей длине, Шейн же обычно не может удержаться и начинает с головки, жадно слизывая предсемя. Как и Шейн, она опускает одну руку ниже, чтобы подразнить яички, но другой рукой она обхватывает основание, помогая себе. Шейн же наверняка бы опустил руку на бедро Розанова, впиваясь пальцами в кожу, чтобы удержать равновесие. Или, возможно, в конце концов позволил бы руке сползти ниже, чтобы обхватить собственный член, если бы Розанов не оттолкнул её, запрещая.       ​С Кейт Розанов почти не позволяет себе такого. Его руки остаются в её волосах, слегка потягивая, когда становится особенно хорошо. В какой-то момент он отстраняет Кейт, опуская ладонь на её щёку. Шейн замирает, приоткрыв рот, наблюдая, как Розанов проводит большим пальцем по губам девушки. Кейт пускает его палец в рот, втягивая щёки.       Шейн был на её месте.       Это унизительно, но в то же время посылает вспышку возбуждения по его позвоночнику. Он сжимает член у основания. Видео ещё не закончилось. Даже близко.       — Так хорошо, — говорит Розанов, его акцент сильнее, как и всегда, когда он возбуждён. — Идеальный рот. Теперь на кровать?       Кейт кивает, и Розанов вынимает палец из её рта. Она смотрит в камеру, и они с Шейном встречаются взглядами на долгое мгновение, прежде чем она опрокидывается на кровать, блондинистые волосы рассыпаются по подушкам. Она снимает лифчик, пока Розанов стягивает с неё трусики.       Розанов устраивается между ног Кейт, а Шейн тянется за смазкой в тумбочке. Он смазывает два пальца и кружит ими вокруг своего входа, когда Розанов начинает лизать Кейт.       Как выглядит Розанов, когда ласкает своим ртом его? Шейн не знает. Он знает, как ощущается язык Розанова на его анусе, горячий и напористый, когда толкается внутрь, знает, как он звучит, когда стонет в него, как вибрация отдаётся во всём теле. Он даже знает, какой вкус у него после, когда Розанов ловит его губы и втягивает поцелуй, которому он не может сопротивляться, даже чувствуя собственный горький привкус.       Но Шейн понятия не имеет, как он выглядит.       Розанов смотрит прямо в камеру. Нижняя часть его лица выглядит непристойно. Шейн скользит пальцами внутрь, его глаза закрываются — от удовольствия и от нужды спрятаться от пронзительного взгляда Розанова.       Что чувствовала Кейт? Когда пересматривала видео и видела, какой мокрой её сделал Розанов. Видела, как кончает только от его пальцев и языка.       Шейн открывает глаза и представляет себя на месте Кейт, пока видео продолжается, трахая себя пальцами в настойчивом ритме. Розанов пристраивается к Кейт и вскоре толкается внутрь, сначала медленно, словно оттягивая момент, но потом всё быстрее под её поощряющие стоны.       Подстраиваясь под ритм толчков Розанова, Шейн выгибает запястье, чтобы попадать по простате. Розанов кончает, вскрикивая, и Шейн знает это выражение на его лице очень хорошо.       Как только Розанов помогает Кейт кончить, Шейн кончает тоже, почти одновременно с ней, одна его рука на члене, другая всё ещё внутри. Его зрение помутняется, когда он откидывает голову на подушки, слегка выгибаясь почти синхронно с Кейт на экране.       На мгновение комната наполнена только тяжёлым дыханием Шейна и запахом секса. Потом появляется чувство вины. Пока на животе остывает сперма, а его пальцы и дырка всё ещё липкие от смазки, Шейн возвращается в реальность, и тошнота снова скручивается у него в желудке. Но он всё равно не может отвести взгляд от экрана, когда Розанов подходит к камере, уже так знакомо подмигивая, и останавливает запись.       Шейн тяжело сглатывает.       Ему нужно остановиться. Нужно удалить видео с телефона и больше никогда не пытаться его найти. Ему нужно принять душ, сменить простыни и забыть о Розанове. Забыть об этом видео.

      Шейн выполняет только два пункта своего плана. Как только он ложится на чистые простыни с влажными после душа волосами, он снова включает видео. В этот раз он себя не трогает, даже когда немного возбуждается. Он просто смотрит.       Каким-то образом это ощущается ещё хуже. Он уже запомнил его слишком хорошо. Если бы он закрыл глаза, то смог бы воспроизвести его по памяти в своей голове, но сейчас Шейн охотится за мельчайшими деталями. Он хочет узнать всё досконально, и если он отвлечётся, то может что-то пропустить.       Поэтому он держит руки подальше от члена. Вместо этого он фиксирует детали, как будто составляет каталог. Как Розанов дышит: так же, как обычно, или по-другому? Как он произносит имя Кейт — один слог срывается с его губ легче, чем когда-либо было возможно с Холландер, — и как затем переходит на Кейти. Кейт превращается в Кейти, когда Розанов становится нежнее… или, может, наоборот, более возбуждённым? Шейн не может разобраться. Он никогда не был особенно хорош в том, чтобы понимать чужие эмоции, но ему нужно знать. Нужно знать всё.       Это как наблюдать за соперником на льду. Шейн всегда был одержим этим, изучая записи перед каждым матчем. Если ему предстояло играть на новой арене, Шейн отсматривал часы видео, просто чтобы увидеть, как шайба отскакивает от конкретно этих бортов. В ранние годы, ещё до драфта, Шейн выискивал в интернете любые видео с играми Розанова. И сейчас это ощущается точно так же.       Шейн смотрит видео дважды, прежде чем заснуть.

      После этого у него устанавливается некоторая рутина. Он смотрит видео как минимум раз за ночь. Не всегда дрочит, потому что его всегда начинает мутить после, как будто он использует Розанова в качестве порно. Шейн не должен был этого видеть, так что кончать на это — определённо полный пиздец.       Хотя вряд ли смотреть с другими целями хоть чем-то лучше.       Теперь Шейн мог бы произнести все реплики вместе с Розановым, если бы захотел. «Где ты хочешь меня видеть, мисс режиссёр?» и «Блядь, Кейти, в тебе так хорошо» и «О, чёрт, blyat, я сейчас…» Шейн мог бы выстроить все сцены, как какой-то извращённый режиссёр-постановщик. Он знает, куда ложатся руки Розанова, и как на них реагирует Кейт. А тот взгляд, который Розанов бросает в камеру, когда его подбородок мокрый от смазки и слюны… «Ты будешь себя трогать, когда будешь пересматривать?» Иногда Шейн держится до этого момента, наблюдая лишь аналитическим взглядом, но этот вид, эти слова заставляют его засунуть руку в штаны, пытаясь кончить как можно быстрее, чтобы больше ничего не пропустить.

      Однажды Шейн смотрит это видео в самолёте. Он сидит рядом с Хейденом, отвернув экран в сторону. Хейден спрашивает, что он смотрит, и Шейн отвечает, что просто YouTube.

      Не помогает и то, что Шейну приходится слишком долго ждать возможности увидеться с Розановым. Кажется, расписание игр в этом сезоне составили специально так, чтобы пытать Шейна. Он вообще не видел Розанова во время предсезонки, а первая игра между «Монреалем» и «Бостоном» состоится только во вторую неделю ноября, так что у Шейна впереди больше месяца, в течение которого единственный доступный ему Розанов — это тот, что на экране. Тот, что предназначался для Кейт.       Кэтрин Гилмор. Шейн не гордится тем, что гуглил её имя гораздо чаще, чем можно посчитать нормальным. Все её аккаунты по-прежнему закрыты, но Шейн выяснил, что она работает персональным тренером, а также продаёт какие-то порошковые протеиновые коктейли, что, по его мнению, выглядит как финансовая пирамида. Время от времени её отмечают на публикациях в открытых профилях подруги, — все такие же симпатичные, стройные и блондинки, — и, похоже, вся эта история со сливом секс-видео не сильно ей навредила. Шейн готов поспорить, что через пару недель она сможет снова сделать свой аккаунт открытым, и это не вызовет никакого шума.       Шейн — единственный, кому не плевать.

      — Шейн, ты можешь отложить запись игры? — спрашивает Юна. Шейн сидит в кресле в доме родителей, отвернув ноутбук так, чтобы никто не мог увидеть экран. Это его последний выходной на какое-то время, поэтому он приехал к родителям.       — Эм, что? — Шейн ставит видео на паузу и поднимает взгляд от экрана. Розанов выглядит тупо вот так, с искажённым удовольствием лицом, по самые яйца в Кейт.       — Ты здесь всего на один вечер. Если собираешься пересматривать запись, хотя бы включи её на телевизоре, чтобы я тоже могла комментировать.       — О, эм… — запинается Шейн. — Как… как ты…       — Поняла, что ты смотришь запись игры? — заканчивает за него Юна. — По твоему взгляду. Такой напряжённый. Сфокусированный. Такой у тебя всегда, когда ты пытаешься разобрать игру.       Пытаешься разобрать игру.       — Точно, — медленно говорит он, выключая видео и вместо этого открывая запись игры. — Сейчас выведу на телевизор.              Бостон — третий по счёту город, с которым они будут играть, поэтому Шейну нужно пережить Детройт и Нью-Йорк, прежде чем он увидит Розанова.       Впервые Шейн не уверен, что с нетерпением ждёт встречи. Переписка с «Лили» в последнее время была сухой, свелась лишь к обсуждению подробностей скорой встречи, — что полностью вина Шейна, но он просто не может заставить себя перебрасываться подколками, как они это обычно делают. Его преследует иррациональный страх, что Розанов сможет прочитать его, сразу поймёт, что Шейн пересмотрел это видео бессчисленное количество раз.              Шейн уже в номере отеля в Нью-Йорке, сразу после уверенной победы над «Адмиралс», когда снова включает видео. В этот раз смотреть почти больно, когда до встречи с Розановым осталось совсем чуть-чуть. Меньше двадцати четырёх часов.       Интересно, Кейт тоже чувствует себя так, когда ждёт приезда Розанова в Буффало? Проводит ли она дни перед матчами в предвкушении? Становится твёрдой… ну, точнее мокрой от одной только мысли об этом.       Наверное, нет.       Так или иначе, Шейн помнит, каково это — быть под Розановым, в тот момент, когда тот пристраивается ко входу Кейт.       Розанов стонет, входя в неё, и Кейт вторит ему, впиваясь пальцами в его спину. Она проводит руками вверх-вниз по его бокам, словно не зная, куда деть себя от ощущений, которые приносит его проникновение.       — Блядь, Кейти, — низко стонет Розанов, когда полностью входит в неё. — В тебе так хорошо. Такая горячая и тугая.       Кейт отвечает ещё одним сбившимся стоном, а потом Розанов начинает двигаться.       — Кейти, — выдыхает Розанов. Изголовье кровати бьётся о стену, стук смешивается с их тяжёлым дыханием, и это звучит всё так же грязно, сколько бы раз Шейн это не слышал. Рука Розанова скользит вниз, между их телами, он ласкает клитор Кейт, не сбавляя темпа.       — Илья, — отвечает Кейт.       Иногда Шейну кажется, что в этом и заключается разница между «Кейт и Ильёй» и «Розановым и Холландером». В лёгкости отклика, в простоте ролей. Кейт позволяет Розанову вести, но она не отдаётся ему целиком, не так, как Шейн.       И, конечно же, в именах.       В том, как легко «Илья» слетает с губ Кейт, звуча приторно-сладко. Илья трахает Кейт с привычной уверенностью, его руки скользят по давно изведанным маршрутам на её теле.       Лицо Ильи искажается:       — О, чёрт, blyat, я сейчас…       Его фраза обрывается на очередном стоне, и он кончает, роняя голову на грудь Кейт, пока удовольствие прошивает его тело. Однако Илья быстро приходит в себя; едва восстановив дыхание, он соскальзывает ниже, снова проникая в неё пальцами и накрывая клитор ртом, пока она не начинает кричать, кончая во второй раз.       После она шепчет что-то, что запись не улавливает, и отталкивает Розанова. Он слезает с неё и направляется к камере.       Это подмигивание Розанова каждый раз заставляет чувство вины закручиваться в животе Шейна. Он уже привык к этому чувству. Оно не мешает ему всё равно возбудиться.       Шейн почти машинально обхватывает член рукой. Дрочит резко и на сухую. Его голова откидывается на подушку, и он представляет, что Розанов наблюдает за ним. Лицо вспыхивает жаром от одного только этого образа.       «Холландер, так завёлся от какого-то видео…» — Розанов бы брезгливо скривил губы, смотря сверху вниз на Шейна, извивающегося на кровати, если бы когда-нибудь узнал, что Шейн смотрел это, что это заставляло его чувствовать себя так.       Полностью разрушенным желанием из-за видео, которое даже не предназначалось ему.       Нет, оно предназначалось Кейт.       Сколько раз Кейт пересматривала своё личное видео, прежде чем оно было показано всему миру? Говорила ли она когда-нибудь Розанову, — Илье, — что смотрела его? Шейн не думает, что Илья посмотрел бы на Кейт с тем же презрением, с каким, как он уверен, посмотрел бы на него.       Шейн замирает, не убирая руку от члена, и представляет, как Илья нависает над ним. «Твоё видео оправдало ожидания, мисс режиссёр?»       — Илья, — шепчет Шейн, но в тишине номера это слово всё ещё звучит слишком громко. Слишком непривычно. Его рука не двигается, просто сжимает член.       Шейн никогда не произносил «Илья» вот так. Не само по себе. Илья Розанов. Розанов. Никогда просто — Илья.       Он тяжело сглатывает. Пробует ещё раз.       — Илья.       Это так тупо. Это просто чёртово имя.       Кейт может просто произносить его. И Илья может назвать её по имени в ответ.       Шейн снова начинает медленно двигать рукой. Он не смеет открыть рот, и, когда кончает, стискивает зубы, заставляя себя проглотить эти две гласные.                          Матч с «Бостоном» выдался тяжёлым. Первые два периода они шли вничью, и только в третьем Шейн, наконец, забил победную шайбу. Далеко не лучшее выступление обеих команд, но хотя бы «Монреаль» победил. Шейн не уверен, что смог бы пережить эту ночь, если бы в добавок ко всему ему пришлось бы мириться с поражением.       И всё равно Шейн не мог поднять взгляд на Розанова во время вбрасываний, будучи уверенным, что посмотри на него Розанов дольше секунды, он увидит его насквозь и сразу же поймёт, чем именно занимался Шейн с его дурацким видео.       Но как только Шейн проскальзывает в дверь бостонской квартиры Розанова, он впервые за месяц с лишним напрочь забывает о видео.       Розанов встречает его прямо в прихожей, и они одновременно бросаются друг к другу. Мозолистые ладони Розанова ложатся на щёки Шейна, их губы сталкиваются, когда он вжимает Шейна в дверь.       Шейн наконец-то снова может нормально дышать, смог, оставшийся после просмотра видео, рассеивается. Его пальцы путаются в волосах Розанова. Руки Розанова сжимают его задницу.       — Ммм, — стонет Шейн. Розанов слизывает стон с его губ. — Ты скучал по мне?       Он пытается поддразнить его и почти преуспевает в этом, но если бы Розанов задал ему тот же вопрос, Шейну пришлось бы ответить «да». Розанов на экране не идёт ни в какое сравнение с реальностью. Розанов прижимается к нему всем телом, его руки блуждают везде, куда могут дотянуться, а от губ слегка веет табаком, за что Шейну стоит его отчитать, но… позже. Когда он найдёт в себе силы от него оторваться.       Розанов не отвечает словами. Он лишь подаётся бёдрами вперёд, так что его твердеющий член упирается в бедро Шейна.       Спустя столько лет Розанов кажется таким знакомым. Он знает Шейна так, как никто другой, и совсем не важно, что другие люди знают Розанова точно так же. Не важно.       Потом Розанов начинает пятиться назад, и Шейн следует за ним, он всегда следует за ним. По пути Розанов скидывает с себя одежду, словно оставляя след из хлебных крошек, ведущий в спальню. Шейн не делает того же.       Как только дверь спальни закрывается, Розанов заговаривает впервые с того момента, как Шейн переступил порог его квартиры:       — Раздевайся.       — И я рад тебя видеть, — фыркает Шейн, но тут же стягивает с себя рубашку, аккуратно складывает её и кладёт на комод.       Пока всё нормально, Шейн старается вести себя нормально, и вроде у него получается. Он забирается на кровать и по указке Розанова устраивается между его ног. И как только Шейн берёт в рот его член, он позволяет себе полностью расслабиться.       Наверное, это тревожный звоночек, — то, как быстро отключается разум Шейна, стоит ему обхватить Розанова губами, но сейчас ему плевать. Особенно когда твёрдая рука давит ему на затылок, когда он чувствует толщину глубоко в своём горле.       — О, Холландер, da, вот так, — слова слетают с губ Розанова, и он опускает вторую руку на щёку Шейна, практически управляя им, задавая свой темп. — Так идеально. Вот так. Da. Блядь.       Шейн стонет, эти слова захлёстывают его. Его член прижат к матрасу, и то небольшое трение, которое он может получить, делает его только твёрже. Крепкая хватка Розанова на его затылке выбивает из головы последние мысли, и весь его мир сужается до этого момента.       В конце концов Розанов отстраняет его, вынуждая запрокинуть голову так, чтобы Шейн встретился с ним взглядом через всё его широкое тело, его глаза потемнели, губы изогнуты в нечитаемой улыбке.       — Весь перепачкался, Холландер, — цыкает он, проводя рукой по губам Шейна, скорее ещё больше размазывая слюну, чем вытирая её.       — Отъебись, — хрипло отвечает Шейн.       Розанов вскидывает бровь, удерживая Шейна так, меньше чем в дюйме от своего члена, с подбородком, вздёрнутым вверх.       — Ты трахнешь меня? — спрашивает Шейн.       Розанов ждёт.       — Пожалуйста.       Он улыбается.       — Da.       Затем он тянет Шейна вверх, впиваясь в его рот, и Шейн даже не пытается притворяться, что его заботит привкус табака, не сейчас, когда прошли месяцы с тех пор, как он чувствовал прикосновения Розанова, ощущал его вкус на своём языке. Розанов опускает руки на его ягодицы, пальцы крадутся ко входу, исследуя. Шейн подготовился заранее, потому что не хотел ждать, не после того, как уже ждал так долго. Шейн скорее чувствует, чем слышит восхищённый вздох Розанова.       — О, ты уже такой мокрый здесь, — Розанов обводит его анус пальцем, дразня.       Шейн морщится:       — Я подготовился.       — Я чувствую. — Палец проникает внутрь с минимальным сопротивлением, и Шейн подаётся ему навстречу. — Какой нетерпеливый.       — Давно этого не было, — бормочет Шейн. — Может, ты уже перейдёшь к делу?       Розанов игнорирует его. Добавляет второй палец. Медленно толкается внутрь и снова наружу, и Шейн прикусывает язык, сдерживая протесты, потому что знает, что если будет пытаться торопить Розанова, тот будет только дольше тянуть время.       — Да, уже очень растянут, — комментирует Розанов обыденным тоном, будто они обсуждают погоду. — Очень готов быть выебанным.       Из-за акцента эти слова звучат ещё грязнее, и Шейн прячет лицо в его плече.       — Как ты хочешь?       Шейну требуется пара секунд, чтобы осознать, что Розанов задал вопрос, и даже после этого его мозг слишком затуманен, чтобы понять, что именно тот имеет в виду.       — Что?       — В какой позе? — уточняет Розанов.       — О, эм… — Шейн не поднимает головы. Язык кажется слишком тяжёлым, и он не знает, что ответить.       Розанов вынимает пальцы и подталкивает Шейна, заставляя подняться.       — Как угодно. Просто покажи мне.       Шейн перекатывается на четвереньки, понимая, что лучше ему сейчас не видеть лица Розанова.       — Окей. Хорошо, — Розанов опускает руку на талию Шейна, пристраиваясь сзади. Он наклоняется вперёд, чтобы запечатлеть поцелуй на плече Шейна, а затем другой рукой давит, прижимая его грудь к матрасу и заставляя сильнее выпятить задницу.       Шейн сглатывает готовое сорваться с губ: «да давай уже, блядь» и делает глубокий вдох, когда Розанов начинает входить в него. Розанов стонет, преодолевая сопротивление мышц, и этот звук кажется знакомым, — он стонал точно так же, когда был с Кэтрин. Шейн зажмуривается, пытаясь отогнать эту мысль.       — Ооо, — стонет Розанов, входя до конца. Сколько бы раз они ни делали это, Шейн до сих пор не может привыкнуть к ощущению такой невероятной наполненности. — Холландер, в тебе так хорошо.       Кейти, в тебе так хорошо.       — Во мне лучше, чем в ней? — слова вырываются раньше, чем он успевает о них подумать. Ему хочется вырвать свой чёртов язык.       Розанов замирает.       — Чем в ком?       Лицо Шейна вспыхивает так, что, кажется, может прожечь дыру в наволочке.       — Неважно.       — Чем в ком, Холландер? — Илья наваливается на Шейна, придавливая его к матрасу. От него не спрятаться. Он ждёт, и Шейн знает, что он будет ждать вечно.       — Кейт.       Розанов молчит. Он отстраняется, и холодный воздух касается кожи Шейна, и Шейн понимает, что всё испортил.       — Ты посмотрел видео.       Это не вопрос. Шейн не уверен, что именно слышит в его голосе, но затем Розанов полностью выходит из него и хлопает по боку. Шейн переворачивается, ужас тяжёлым комком оседает в животе, когда он оказывается лицом к лицу с Розановым.       — Ты посмотрел видео, — повторяет он.       Шейн до боли прикусывает внутреннюю сторону щеки.       — Прости.       — У тебя был вопрос. — Головка члена Розанова снова прижимается к его входу. — Спроси меня ещё раз.       Шейн качает головой. Смотрит в точку на потолке, чуть правее пристального взгляда Розанова.       Розанов хватает его за лицо, удерживая на месте, пальцы сдавливают щёки. Он ждёт. Шейн пришпилен, как бабочка, пойманная в ловушку под стеклом его взгляда. Шейн сглатывает и смотрит ему в глаза.       — Лучше, чем в ней? — шепчет он. — Чем в Кейт.       Розанов ухмыляется.       — Ты ревнуешь, — заявляет он.       — Нет, — Шейн буквально горит. Его лицо пылает. Он не может смотреть на Розанова. Как он вообще сможет когда-либо снова смотреть на него?       — Ревнуешь, — Розанов произносит это как факт, не вопрос, а затем медленно толкается внутрь. Угол теперь другой, темп мучительно медленный. — Когда ты смотрел, — начинает Розанов наигранно безразличным тоном, — ты трогал себя? Представлял, что я трахаю тебя?       — Нет.       Розанов усмехается.       — Ты всё ещё очень плохой лжец.       — Отъебись.       — Хм, нет, не думаю, что ты этого хочешь. А то я могу вернуться к моей подруге Кейт. Оставить мою Джейн ни с чем.       При имени «Джейн» лицо Шейна окончательно превращается в раскалённую лаву. К несчастью, его член предательски дёргается, и он видит тот самый миг, когда Розанов это замечает.       — Тебе это нравится, да? Быть моей Джейн. Моей монреальской девочкой, такой милой и такой мокрой для меня.       — Заткнись, Розанов. Просто… просто трахни меня.       — О, Джейн всегда этого хочет, вечно умоляет меня…       — Я не умоляю.       — Она такая… — голос Розанова становится высоким, насмешливым. — Пожалуйста, Илья, пожалуйста, трахни меня прямо сейчас. Ласкает себя под мои видео, когда меня нет рядом. Не может по-другому кончить.       — Хватит, — Шейн сгорает от стыда, его член невыносимо возбуждён, а Розанов до сих пор, блядь, не начал двигаться. — Ты не… ты не разговаривал так с Кейт.       Глаза Розанова темнеют.       — Нет, не разговаривал. Моей Кейти бы это не понравилось. Если бы я говорил с ней так, она бы нашла себе другого мужчину. Но я знаю Джейн. Она такая шлюха.       — Розанов, ты должен, блядь, начать двигаться.       — Она извращенка, — продолжает он, будто не слыша Шейна, всё ещё замерев глубоко внутри него, водя рукой вверх-вниз по его бедру. — Смотрела, как я трахаю другую, и представляла себя на её месте.       — Я ненави…       Розанов делает круговое движение бёдрами, и возмущение Шейна обрывается стоном.       — И, может, моя Кейт и лучше, но моя Джейн такая доступная, — он обхватывает член Шейна и сжимает, заставляя того вскрикнуть. — И такая чувствительная. Лучше многих других моих девочек.       — Иди нахер, я не… не одна из твоих девочек, — говорит Шейн, вместо того чтобы спросить: «Как много других девочек? Скольких я лучше? Что заставляет тебя возвращаться ко мне?»       — Нет, ты именно она. Моя монреальская девочка. Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как её?       — Что?       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как Кейт? Как одну из моих девочек?       — Да, — выдыхает Шейн. «Всё что угодно, — думает он. — Я сделаю всё что угодно, только трахни меня уже наконец». — Трахни меня, как свою девочку.       Глаза Розанова расширяются, всего на долю секунды, но он быстро берёт себя в руки. Улыбается. Дважды хлопает Шейна по щеке.       — Видишь, Джейн, разве это было так сложно?       Шейн сердито хмурится.       Розанов полностью выходит из него. От этой потери с губ Шейна срывается почти жалобный стон, какой он даже не знал, что может издать, но Розанов на него даже не смотрит, просто тянется за смазкой. Шейн вздрагивает, когда он выливает смазку прямо на его анус, но Розанов игнорирует это, растирая её пальцами, а затем добавляет ещё.       — Какого хера ты делаешь?       — Играю с твоей киской, — просто отвечает Розанов, а затем вводит два пальца, задевая ими место прямо над простатой. Он усмехается, видя, как по телу Шейна проходит дрожь. — Теперь она такая приятная и мокрая.       — Это не…       — Шшш, — другой рукой Розанов поглаживает бедро Шейна. — Ты сейчас Джейн, помнишь? Одна из моих девочек, да? Как ты и хотел.       — Я не… — начинает Шейн, но даже не может закончить. Розанов не может быть прав, это не может быть тем, чего он хочет… но это так. Розанов разводит пальцы внутри него, и этот ужасный хлюпающий звук заставляет уши Шейна гореть… но в то же время возбуждает его так сильно, как никогда в его чёртовой жизни.       — Ну же, Джейн, — упрекает его Розанов. — Не будь такой сложной. Я знаю, чего ты хочешь, так что тебе не нужно думать об этом так много.       — Чего я хочу?       Илья ухмыляется, как хищник.       Он заменяет пальцы членом, входя одним плавным, мощным толчком, от которого Шейн вскрикивает и хватается за Илью, впиваясь ногтями в его спину. Прямо как Кейт. Прямо как девочка.       Чёрт, он ведь именно так сейчас и выглядит. Он в той же позе, в какой была Кейт, когда Илья трахал её, волосы разметались по подушке, руки обвивают Илью, который накрывает его тело своим.       — О, — стонет Илья. — Джейн, твоя киска просто идеальна.       Это звучит так грязно, так ужасно. Шейн отворачивается, но в глубине души хочет услышать это снова. Хочет услышать что-то ещё более грязное. И Илья это знает.       — Ты кончишь на моём члене, да? — спрашивает Илья. — Как девочка.       Лицо Шейна искажается, когда он вспоминает, как рука Ильи ласкала её клитор, пока он трахал её, как он довёл её до оргазма своим ртом, но он ничего не говорит. Вместо этого он стонет, выше, чем обычно, и сжимается вокруг Ильи. Запускает пальцы в его кудри.       — Да, блядь, Джейн. — Слова срываются с губ Ильи, когда он задаёт быстрый темп. — Ты такая красивая девочка, да? Лучшая девочка в Монреале, приехала в Бостон только ради меня. Моя девочка. Моя девочка Джейни.       Шейн чувствует его член чуть ли не у себя в желудке. Одна рука Ильи сжимает его грудь.       — Илья, — отвечает Шейн и тут же замирает, его рука застывает в волосах Розанова. Он ждёт, что Розанов остановится.       Но тот не останавливается. Напротив его толчки становятся более неистовыми, менее точными, когда он гонится за своей разрядкой.       — Блядь, Джей, такая идеальная. Так хорошо меня принимаешь, чёрт, — после Илья переходит на русский, что-то несвязно бормоча, и Шейн закрывает глаза, просто, чёрт возьми, принимая. Он чувствует себя настолько наполненным, как будто Илья уже достал до его горла. Всё, что он может, — это цепляться на спину Ильи, пока всё его тело содрогается от каждого толчка.       — Илья, — снова выкрикивает Шейн, на этот раз смелее. Потому что теперь ему можно. Розанов может быть Ильёй, если Шейн — Джейн.       Когда Шейн кончает, оргазм отдаётся чуть ли не в зубах, Илья отстаёт от него лишь на пару секунд, изливаясь внутрь, пока Шейн всё ещё дрожит от накатывающих волн удовольствия. Илья утыкается лицом в изгиб шеи Шейна, и Шейн притягивает его к себе, пока их губы не встречаются. Шейн всё ещё не в себе, ему нужно быть к Илье ещё ближе, даже, когда обмякший член выскальзывает из него.       — Илья, — повторяет Шейн. К собственному смущению, он чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы. — Блядь, Илья.       — Джейн, — отвечает Илья, выдыхая слово прямо в губы Шейна. Шейн замолкает, переполненный чувствами, и просто целует его.              Шейн снова чувствует собственное тело, он больше не парит где-то вне его. Розанов всё ещё прижимается к нему. Шейн глубоко вздыхает.       — Ты вернулся? — спрашивает Розанов, поднимая голову с его груди.       — Что? — Шейн моргает.       — Ты отключился ненадолго.       — Вовсе нет.       — Это окей. Было мощно.       Шейн морщит нос, но замолкает. Это и правда было мощно. И теперь Розанов знает, что сделал Шейн.       — Прости за видео, — шепчет Шейн. — Прости, что посмотрел его.       Розанов фыркает.       — Не извиняйся. Это очень горячее видео. Я не удивлён, что тебе понравилось.       Шейн не знает, что на это ответить. Ему стоило бы встать и одеться, но, несмотря на всю неловкость ситуации, Розанов всё ещё практически лежит на нём. Он ждёт. Он задаётся вопросом, как долго оставалась с ним Кейт после того, как камеру выключили.       — Как видео утекло?       Розанов издаёт раздражённый стон.       — У ужасного бывшего Кейт всё ещё оставался доступ к её iCloud. Просто пиздец, — он садится, и Шейн подавляет желание потянуться вслед за ним. — Она думала выдвинуть обвинения, но решила, что слишком много хлопот. Спросила, хочу ли я. Я сказал нет, не стоит того. Во всей этой ситуации мне по большей части просто жалко Кейт.       Шейн кивает, надеясь, что выражение его лица говорит: «О, это ужасно». На лице Розанова появляется ухмылка.       — Но Кейт даже не подозревает, что за ней ещё и наблюдает извращенец Шейн Холландер.       — Отъебись, — Шейн начинает выпутываться из простыней.       — Сколько раз ты его смотрел?       — Я не скажу тебе, — Шейн встаёт, чтобы забрать свою одежду с комода. Он примет душ уже в отеле.       — Оо, значит, много. Ты и правда извращенец.       — Я уже извинился.       — А я сказал, что не стоит. В следующий раз я заставлю тебя рассказать, сколько раз. Заставлю рассказать, что именно тебе понравилось, — снова ухмыляется Розанов. — Джейн.              Шейн пытается забыть об этом, о Джейн. Об Илье.       Но не может.       Он по-прежнему пересматривает видео. Чувствует себя менее паршиво теперь, когда Розанов знает и, по сути, дал ему разрешение, но это всё равно кажется неправильным, — то, сколько внимания Шейн ему уделяет.       Шейн стоит на кухне, разогревая заранее приготовленный обед, и уже подумывает снова включить видео на телефоне, когда приходит сообщение.       Лили: скучаю по твоей киске       Шейн замирает. Так и стоит с рукой, занесённой над дверцей микроволновки. Как, чёрт возьми, он должен на это отвечать?       Ты не можешь просто так это писать.       Мне придётся удалить сообщение.       Я должен быть Джейн сейчас?       Вместо этого он пишет:       Шейн: Какого хера, Розанов       Шейн удаляет оба сообщения, пока ждёт ответа. Они могут существовать в телефоне Розанова, но не в его. У Шейна нет киски. И он не переписывается ни с кем по фамилии Розанов.       Приходит новое сообщение от Лили. Адрес. В Вермонте.       Шейн: Что это?       Лили: отель.       Шейн: Я вижу. Зачем ты мне это прислал?       Лили: хочу твою киску       Шейн удаляет и это. Печатает: «У меня, блядь, нет киски, Розанов». Стирает. «У нас обоих завтра игры». Стирает. «Что, чёрт возьми, ты творишь?»       Лили: отель на полпути       Лили: нам обоим ехать по 2 с половиной часа вместо 5       Лили: ни у тебя, ни у меня сегодня нет игры       Шейн моргает. Смотрит в потолок, словно надеясь найти там ответ. Удаляет последнее сообщение Розанова.       Шейн: Ты серьёзно?       Лили: 🙄       Лили: да, Джейн, я серьезно       Джейн. Щёки Шейна вспыхивают от смущения, но он всматривается в это имя, впитывая его очертания, прежде чем удалить сообщение. Он даже самому себе не может объяснить, как это заставляет его чувствовать себя.       Немного грязным. Немного желанным.       Очень жалким.       Шейн: Ладно.       Шейн: Выеду через час       Лили: 🎉🍆💦       Шейн: Отъебись       Лили: до встречи              У Шейна есть всего два с половиной часа, чтобы пожалеть о том, что он согласился. Времени более чем достаточно. Он отстранённо подумывает о том, чтобы развернуться, но так этого и не делает. Как только Розанов прислал ему адрес, эта поездка стала неизбежной.       Потому что вот такой он теперь человек, тот, кто готов пересечь границу только ради того, чтобы быть выебанным. Выебанным кем-то, кто называет его Джейн.       Сколько раз Розанов отправлял это сообщение? «Скучаю по твоей киске» — Кейт или, может, какой-нибудь другой длинноногой блондинке с большой грудью. У них всех наверняка хватило бы самоуважения, чтобы не тащиться к нему несколько часов.       Но моя Джейн такая доступная.       Шейн не разворачивается. Не останавливается. Единственная причина, по которой он выехал только через час, заключалась в том, что ему нужно было подготовиться. Ведь будь он Кейт, Розанову не пришлось бы беспокоиться о подобного рода логистике.       Будь он Кейт, то наверняка уже вовсю бы тёк на водительское сиденье.       Шейн хочет этого, конечно, хочет. Он уже немного возбуждён от одних только мыслей об этом: о том, как Розанов будет с ним говорить, как будет его касаться. Наличие видео только делает ожидание более невыносимым, потому что он видит Розанова, но не может дотронуться, не может получить. Желания Шейна разрастаются, спиралью закручиваясь внутри. Два часа ещё никогда не казались ему такими долгими.              Как только он добирается до отеля, поднимаясь по чёрной лестнице к номеру, который прислал Розанов, всё начинает казаться более нормальным. Это мог бы быть любой отель в любом городе. Шейн привык к отелям.       Розанов встречает Шейна ухмылкой, вторгаясь в его личное пространство и откидывая волосы с его лба.       — Здравствуй, Джейн.       Шейн падает на колени. Ничего не говоря, он просто прижимается лицом к члену Розанова сквозь одежду. Нет смысла накручивать себя. Он проехал больше двух часов ради этого и не собирается жалеть.       Розанов довольно смеётся над ним.       — Кто-то перевозбудился.       — Заткнись, — бормочет Шейн, но звучит не особо убедительно, учитывая, что говорит он это в бедро Розанова. — Я просто… это была чертовски долгая поездка, Розанов.       — Я знаю. — Он тянет Шейна за волосы, отстраняя от своей промежности. Заставляет поднять взгляд. — Но ты приехал. Потому что я попросил.       — Я сказал тебе заткнуться, — отвечает Шейн. Кожу на голове саднит от того, как сильно Розанов тянет его за волосы.       — Хмм, нет, не думаю, что заткнусь. Сколько сообщений потребовалось, чтобы тебя убедить? Семь? Или меньше? Ты бы приехал куда угодно ради моего члена.       — Неправда.       — Наверное, я мог бы уболтать тебя приехать даже в Бостон. Ты должен быть благодарен, что я такой щедрый и забронировал моей Джейн отель поближе.       «Я не Джейн, — хочет сказать Шейн. — Я не твой».       Вместо этого:       — Мы можем просто, блядь, перейти к делу?       — Скоро. Сколько раз ты смотрел?       — Что?       — Ты не сказал мне в прошлый раз. Я хочу знать. Сколько раз ты смотрел то видео?       Шейн качает головой.       — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — Розанов резко дёргает рукой, ещё сильнее оттягивая голову Шейна назад так, что его шея оказывается полностью открыта. — Тогда ответь на грёбаный вопрос.       — Я не знаю, — выдыхает Шейн. Они с Розановым одного роста и комплекции, — Шейн даже капельку повыше, — но сейчас он чувствует себя крошечным, когда Розанов вот так нависает над ним. — Я не считал.       — Ты трогал себя?       — Да. Но не… не каждый раз.       — И ты думал об этом, да? Видел меня с Кейт и думал о том, каково это — стоять передо мной на коленях?       — Чёрт, — Шейн отворачивается. Глаза уже начинает щипать. — Да. Конечно, думал. Да.       — Хорошо, — Розанов отпускает его волосы и гладит по голове. — У меня кое-что для тебя есть.       Шейн хмурится, но его замешательство длится лишь мгновение, прежде чем Розанов достаёт из кармана маленький металлический тюбик. Помада.       — Думаю, этот цвет тебе подойдёт, — говорит Розанов, снимая колпачок и показывая ему розовую помаду. — Хочешь накрасить сам или мне помочь?       — Я не буду этого делать.       Розанов смотрит на Шейна так долго, что тот вынужден опустить глаза.       — Думаю, будешь.       Шейн качает головой.       — Думаю, ты хочешь этого. Джейн.       — Я не… Я не хочу, — горло Шейна сжимается, и он впивается ногтями в собственные бёдра, всё ещё стоя на чёртовых коленях перед Розановым. — Я не…       Слова обрываются, когда Розанов проталкивает два пальца в его рот, сильно надавливая на язык. Шейн пытается протестовать, но Розанов не отпускает.       — Не ври мне, Джейн. Соси.       Член Шейна болезненно натягивает ткань джинсов, лицо заливается жаром, когда он втягивает щёки вокруг пальцев Розанова. В награду тот немного ослабляет давление, и Шейн обводит пальцы языком. Скользит между ними.       — Видишь, тебе нравится это. Тебе нравится быть моей Джейн. Ты будешь выглядеть очень красиво с помадой.       Голова Шейна становится ватной, и он кивает, не выпуская пальцев изо рта, твердя себе, что его заводит часть с «Джейн», а вовсе не это «моей», которое заставляет Шейна хотеть подчиниться ему.       Однажды Розанов сказал Шейну, что тот был создан для этого. Создан, чтобы стоять перед ним на коленях, чтобы сосать его член. Шейн понимает, что это было просто в рамках «грязных разговоров», что Розанов не говорил это всерьёз, но всё равно думает об этом. Когда они делают это вот так, когда он стоит перед ним на коленях, принимает его пальцы так же жадно, как принял бы член, — это кажется правдивее всего остального.       Розанов убирает руку и прижимает подушечки пальцев к нижней губе Шейна, пока тот не размыкает челюсти. Шейн смотрит снизу вверх на дерзкую ухмылку, растягивающую губы Розанова.       — Ты такая доступная.       Шейн резко смыкает челюсти.       — Нет, это не так.       — Мне пришлось ехать два часа ради тебя, и это всё равно самая доступная киска, которую я когда-либо получал.       — Ты такой мудак.       Розанов проталкивает ногу между бёдер Шейна, и тот послушно раздвигает их шире, чтобы дать ему больше места.       — И тебе, чёрт возьми, это нравится, — говорит Розанов. Ботинок слегка надавливает на член Шейна, и он стонет. — Слышишь? А я едва к тебе прикоснулся.       Шейн кивает, его дыхание уже сбилось.       — Прикоснись ко мне.       Розанов цокает языком. Давление на член Шейна усиливается.       — Возможно, если попросишь вежливо.       — Пожалуйста.       — Пожалуйста, что? Скажи мне, чего ты хочешь, Джейн.       «Я хочу, чтобы ты перестал называть меня Джейн», — думает Шейн, но это не правда. Его желания извиваются на самой поверхности. Как черви, выползшие на тротуар после дождя, беспомощные перед Ильёй, когда тот наклоняется и подбирает их. Или давит ботинком.       Шейн думает о Кейт. О том, как Розанов сказал, что ей бы это не понравилось, что она возненавидела бы такое обращение. Это вызывает у него какое-то горькое чувство внутри.       Но… Шейн сейчас не Кейт, он — Джейн. И может позволить себе просто войти в роль.       — Я хочу твой член, Илья, — говорит он, позволяя своему голосу звучать чуть легче, чуть выше. Это унизительно, но оно того стоит, потому что у Розанова отвисает челюсть, едва заметно.       — И как ты его хочешь? — рука Розанова дразняще проходится по поясу его штанов. Шейн больше не смотрит на его лицо, его рот наполняется слюной от одного только очертания члена Розанова под тканью.       — Во рту, а потом… — Шейн сглатывает, — в моей киске. Пожалуйста.       — Блядь, — стонет Розанов. И, возможно, ему стоило пережить это унижение только ради того, чтобы услышать, как голос Ильи дрогнул, когда он начал терять контроль. Илья сжимает основание своего члена, но затем снова протягивает ему помаду. Шейн почти забыл, что он всё ещё держит её. — Тебе помочь?       Вместо ответа Шейн просто кивает, и его сердце замирает, когда Илья наклоняется, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Илья тянется к его лицу, и прикосновение настолько нежное, что Шейн просто закрывает глаза, позволяя ему накрасить свои губы.       После того как Илья закрывает помаду колпачком, он протягивает руку и, слегка надавливая, проводит пальцем под губой Шейна, стирая цвет, вышедший за контур губ. Шейн сжимает губы, они стали липкими.       — Красиво, — замечает Илья, поднимаясь. Шейн сглатывает.       Наверное, он выглядит очень глупо: розовая помада, расширенные зрачки, слюна на подбородке. Но Илья наконец достаёт свой член, и всё остальное перестаёт иметь значение.       — Хочешь его?       — Да, — отвечает Шейн, приоткрывая рот. Он не сводит глаз с блестящей капли на головке.       Илья кивает и небрежно взмахивает рукой, будто ему вообще плевать. Шейн подаётся вперёд, вспоминая, как это делала Кейт. Она начинала медленно, дразня, но у Шейна нет столько терпения. Сначала он проводит языком по складке на бедре Ильи, чувствуя солёный от пота привкус, а затем обхватывает губами головку, скользя языком по щели и слыша, как тот стонет сверху. Поглаживая яички одной рукой, Шейн принимает Илью глубже. Чувствует вкус помады на коже Ильи, там, где она смазалась с его губ, и стонет сам.       — О, блядь, Джейн, ты такая шлюха до этого.       Рот Шейна слишком набит, чтобы возражать, да и аргументов у него всё равно бы не нашлось. Илья прав. Шейну это нравится. Нравится стоять на коленях. Пробовать на вкус то, как Илья его унижает. Рука Ильи снова запутывается в его волосах, и Шейн готов вздохнуть от облегчения.       Вместо этого он стонет, ещё выше. Сглатывает вокруг члена. Хватается за бёдра Ильи и расслабляет горло, принимая его так глубоко, как только может. Когда кончик носа Шейна почти касается кожи Ильи, он поднимает глаза. И встречается с Ильёй взглядом.       — Джейн. — Илья убирает руки с волос Шейна. Одной он обхватывает его лицо, а другую кладёт на горло, прощупывая себя внутри. — Твои красивые губы теперь совсем размазались.       Шейн кивает, как только может. В уголках его глаз скапливается влага.       Илья удерживает его так, пока слёзы не начинают катиться по щекам, и только тогда остраняет его от своего члена. Шейн не отодвигается далеко, прижимая голову к бедру Ильи. В голове легко и пусто, он как будто слегка опьянён его членом, так, как бывает только с Ильёй.       Илье приходится приложить усилие, чтобы поднять его на ноги, и даже тогда Шейн продолжает льнуть к нему, словно тепло его тела подобно наркотику, и поднимает подбородок для поцелуя.       Илья глубоко целует его и обнимает за талию. Нежно и до боли знакомо. Если бы кто-то увидел это, что бы он подумал? Выглядит Илья так же, как когда целует Кейт?       Или по-другому?       Хочет ли Шейн, чтобы было по-другому?       Шейн не знает, поэтому просто сильнее прижимается к Илье, скользя руками по его груди, пока тот не стягивает с себя футболку. Шейн следует его примеру, и Илья откидывает его рубашку в сторону прежде, чем Шейн успевает хотя бы подумать о том, чтобы её сложить. Ладони Ильи сжимают его грудные мышцы, и Шейн скорее просто тяжело дышит в его отрытый рот, чем целует.       — Блядь, обожаю твои сиськи, — выдыхает Илья.       Илья сжимал грудь Кейт точно так же. Только у неё она правда была большой, заполняла ладони Ильи, выпирала, когда он сжимал пальцы. По сравнению с ней, грудь Шейна не особо что может предложить, но Илью это не останавливает, он прерывается лишь на мгновение, чтобы ущипнуть один из его сосков.       — Илья, — стонет Шейн, когда тот оттягивает другой сосок. — О, чёрт, я…       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя сейчас же? — Илья выкручивает пальцы, и Шейн выгибается навстречу прикосновению. — Как непослушную девочку? Хочешь быть на четвереньках, да? Позволишь мне трахнуть свою текущую киску?       — Боже, чёрт, Илья. Ты не можешь… не говори так.       — Джейн, слишком поздно смущаться. Хотя… — Илья подаётся вперёд и прикусывает ухо Шейна, после чего выдыхает в него: — Я думаю, тебе нравится смущаться. Тебе нравится, что я не даю тебе забыть, насколько ты отчаявшаяся и доступная.       — Прекрати, — скулит Шейн, но даже он сам понимает, насколько неубедительно звучит.       — Я могу попросить тебя о чём угодно, и ты просто это сделаешь, — продолжает Илья. — Моя идеальная, послушная малышка Джейн.       — Иди к чёрту. Я не послушный. Я не обязан слушать тв…       — Заткнись.       Рот Шейна мгновенно закрывается. Возбуждение вибрирует в животе.       — Хм, — Илья поднимает бровь. — Что ты там говорила?       — Ты такой…       — Мудак, знаю, — Илья отстраняется от Шейна. — Снимай одежду. Забирайся на кровать. На четвереньки.       И Шейн, — да поможет ему господь, — подчиняется.       Потому что Илья прав. Он всегда прав. Он знает, чего хочет Шейн, даже когда сам Шейн не знает. Это пьянящее чувство — доверять кому-то настолько сильно, позволять Илье дёргать за струны своего желания, направляя его туда, куда он хочет.       Илья не торопится. Шейн думает, что добрая половина этого копания в сумке — напускная, просто чтобы посмотреть, насколько сильнее возбудится Шейн от ожидания, чувствуя прохладный воздух на своей обнаженной заднице, но молчит.       Когда Илья устраивается позади него, он раздвигает ноги Шейна шире и сжимает его ягодицы.       — Такая терпеливая для меня. Такая хорошая.       Шейн чувствует тепло в груди от последнего слова.       — Всегда такая хорошая, — повторяет Илья. Раздаётся щелчок крышки тюбика со смазкой. Пальцы Ильи толкаются внутрь. — И такая мокрая.       Илья проверяет, насколько хорошо растянут Шейн, разводя пальцы внутри, а затем вытаскивает их. Шейн закрывает глаза, чувствуя, как член начинает медленно проникать в него.       И это… иногда Шейн думает, что всё остальное было лишь ради этого момента, когда Илья касается каждой его частички, полностью заполняя. Шейн сжимается вокруг него. Они так близко. Настолько, насколько могут быть близки два человека, прежде чем сольются воедино. Наслаждение окутывает Шейна, как будто он дрейфует в спокойной воде, Илья толкается внутрь, и Шейн дрожит.       Сколько бы раз они ни были вместе, каждый ощущается как первый. Шейн заново рождается под Ильёй, когда тот ломает его и собирает заново по кусочкам. Формирует его. В такие моменты для Шейна не существует ничего, кроме Ильи.              И, возможно… для Ильи не существует ничего, кроме Шейна.       — Илья, пожалуйста, — задыхается Шейн. — Блядь.       — Джейн, — отвечает Илья.       Это имя прошивает его насквозь. Как дёготь, просачивающийся сквозь удовольствие. Приходит стыд, густой и глянцевый, оседает на корне языка. Шейн сглатывает этот горький привкус.       — Илья, — снова произносит Шейн, но уже как Джейн. Джейн, которая никогда не знала ни дёгтя, ни стыда. Он доходит до грани, вскрикивая, когда кончает. Слёзы текут по его щекам.       Он не захлебнётся в них, нет, у него было слишком много практики. Вместо этого внутри него скапливается мутный осадок, беспощадный в своей вязкости.       Шейн не должен быть здесь. Он вообще не должен был делать всё это. Он роняет голову на подушку, когда Розанов наваливается на него сверху всем телом, и плачет.       Плакать рядом с Розановым ему не в новинку. Обычно это приносит облегчение, но сейчас Шейн чувствует, будто от него откололся кусок, где-то в промежутке между тем моментом, когда он впервые посмотрел видео, и тем, когда позволил Розанову называть себя Джейн.       — Ты в порядке? — спрашивает Розанов.       Шейн кивает, всё ещё глотая слёзы, не доверяя собственному голосу.       — Уверен? — Розанов касается его бока, так нежно, что это причиняет боль. — Это снова было… много. Это нормально, если ты не в порядке.       — Я в порядке, — выплёвывает Шейн, позволяя вспышке ярости смыть все остальные эмоции. Он сталкивает Розанова с себя. — Перестань, блядь, меня спрашивать.       Розанов удивлённо поднимает брови, но молчит. Ложится рядом с Шейном.       Шейн смотрит в потолок. Ему холодно, он чувствует себя беззащитным. Розанов, вероятно, видит это по нему. В какой-то момент он забыл, что они притворяются, и всё равно назвал Розанова Ильёй.       Шейн встаёт с кровати.       — Тебе не обязательно уезжать прямо сейчас, — Розанов садится, наблюдая, как он собирает свою одежду. — Номер оплачен на всю ночь.       — Я тут не останусь. У меня завтра игра.       Пауза.       — Окей.       — Мы, блядь, не должны были это делать, — бросает Шейн, всё ещё не придя в себя. — Я не могу… Ехать через границу ради этого — такая тупая идея. Не… не заставляй меня делать это снова.       Розанов усмехается.       — Я не заставляю тебя ничего делать.       Он встаёт, чтобы одеться.       — Ты знаешь, что это, блядь, неправда.       — Ничего из того, чего бы ты сам уже не хотел, — поправляет себя Розанов. Пауза. — Джейн.       — Отъебись.       Розанов бормочет что-то по-русски. Шейн сглатывает остатки гнева.       — Я приму душ перед уходом.       Розанов ничего не отвечает. В зеркале ванной Шейн видит помаду, размазанную по всему его лицу.                    Шейн обещает себе, что больше никогда не будет смотреть это видео. Его решимости хватает меньше чем на три дня.       Шейн включает видео на ноутбуке и пристально смотрит на теперь уже знакомое лицо Кейт, когда та отходит от камеры. В этот раз он не позволяет себе притворяться, представлять себя на её месте.       Вместо этого он пытается представить себя на месте Розанова. Представляет, что трахает Кейт или какую-то другую девушку, задаётся вопросом, сможет ли когда-нибудь почувствовать нечто подобное, то же удовольствие, которое так очевидно получает Розанов.       Не то чтобы у Шейна никогда не было секса с девушками, просто все его отношения были каким-то… незрелыми и не… не приносили такого удовольствия, какое он получает с Розановым. Если Розанов может заниматься нормальным сексом с девушками, то Шейн тоже сможет.       В видео Кейт стонет на члене Розанова, а Шейн думает о том, каково это — быть Джейн.       Он был Джейн всё это время. В этом-то и проблема. Единственное, что изменилось за последние пару раз, — это некоторые слова, которые использовал Розанов. И помада.       Шейн позволял Розанову обращаться с собой как с девушкой.       И ему это чертовски нравилось.                    — В тебе так хорошо, Стелла, — стонет Шейн, пытаясь скопировать интониции Розанова. Ему кажется, что у него получилось, хотя без акцента это наверняка звучит совсем не так горячо. — Такая горячая и тугая.       — Можешь ничего не говорить, — говорит под ним Стелла. — Просто продолжай двигаться. Может, чуть побыстрее.       — Ладно. — Шейн размеренно толкается бедрами. Ему кажется, что угол не совсем тот, что ей нужен. Он меняет положение. Как Розанов это делает?       — Эм, чёрт, окей, — говорит Стелла, и, прижав изящную ладонь к его боку, останавливает его. — Может, давай я сверху?       Шейн просто кивает, она же сама сказала ему не говорить. Он позволяет ей перевернуть их.       Он встретил Стеллу в баре, куда выбрался вместе с Хейденом и другими парнями. Все они были удивлены и даже искренне рады, когда он забрал её домой, — у него уже давно сложилась репутация парня, который никого не цепляет. Обычно его подкалывали за то, что он слишком разборчив. Стелла милая и отлично выглядит. «Милашка», как сказал бы Хейден.       У неё тёмно-русые волосы и курносый нос. Она намного миниатюрнее Шейна. Прямо сейчас она ритмично скачет на его члене, и ему требуется пара секунд, чтобы вспомнить, что нужно положить руки на её бёдра. Но по большей части он всё так же просто лежит. Что делает Розанов, когда Шейн скачет на нём?       Прямо сейчас, вот так, Шейн даже не может вспомнить. Единственное, что лезет ему в голову, — это Кейт и то, как они с Розановым сливались воедино, двигаясь в унисон с такой лёгкостью. Совсем не так.       Если бы это снимали… Если бы кто-то увидел…       Это было бы унизительно. Шейн уже чувствует, как член обмякает, но Стелла либо ещё не заметила, либо слишком вежлива, чтобы подать вид. Его лицо обдаёт жаром, но это смущение совсем не такое приятное, какое он испытывает с Розановым.       Шейн закрывает глаза. Умоляет свой член оставаться твёрдым.       Если бы видео этого секса утекло в интернет, Розанов бы наверняка посмотрел его, просто чтобы посмеяться. «Бедный Холландер, даже не знает, что делать со своим бесполезным членом. Тебе лучше и дальше быть моей Джейн».       Это всё, для чего Шейн хорош, ведь так? Быть под Розановым. Позволять трахать себя как девочку. Розанов испортил его так сильно, настолько, что Шейн больше не может пользоваться собственным членом, слишком привык просто лежать и принимать.       «Это всё, для чего ты хорош, — произносит Розанов в его голове. — Ты, блядь, даже не можешь кончить с девушкой, не думая обо мне».       Шейн зажмуривается. Представляет, что это рот Розанова на его члене. Стелла стонет на нём, разрушая образ, и Шейн пытается её игнорировать. Думает о том, как выглядит Розанов, когда сосёт ему.       Когда он, наконец, кончает, это происходит только благодаря Розанову, запечатлённому в его мыслях.                          Розанов не участвует в «Матче всех звёзд». Во время последней игры «Бостона» он получил тяжёлый удар в плечо, поэтому его отстранили для восстановления. Он написал Шейну, что не злится из-за пропуска матча, но очень расстроен, что не увидит «свою Джейн».       У Шейна внутри всё переворачивается, стоит ему слишком сильно задуматься об этом.       И пока Шейн слишком занят на мероприятии, Розанов помирает от скуки и неустанно засыпает его сообщениями. Пишет про его «киску» и «сиськи», требует: «Позвони мне по видео, Джейн, я хочу посмотреть, как ты играешь со своим клитором». Это жестокий сгусток эмоций, который возникает от того, что он хочет Розанова, и Розанов хочет его. Когда Розанов обращается к нему как к «Джейн», он чувствует себя таким желанным, каким никогда раньше, и от этого становится тошно.       В конце концов он всё-таки звонит Розанову. Называет Ильёй, пока трогает свой член, в то время как Розанов называет его клитором. Шейн кончает так мощно, как никогда в жизни от мастурбации.       После того, как Розанов отключается, он смотрит видео дважды.                    В следующий раз они встречаются в Бостоне, и Шейн решает положить этому конец.       — Я не хочу, чтобы ты называл меня Джейн в этот раз, — произносит Шейн, не поднимая глаз от пола. «Бостон» выиграл, и Шейн и без того чувствует себя раскрытым и беззащитным, как бывает всегда, когда Розанов рядом, но сейчас всё гораздо хуже.       Если он посмотрит на Шейна внимательно, то всё поймёт. Он поймёт, сколько раз Шейн смотрел видео, как изучал его. Как пытался быть Кейт. Как пытался быть Ильёй.       Что он хочет быть «Джейн Ильи», но не потому что хочет быть «Джейн», а потому что хочет быть «Ильи».       Розанов долго молчит. Шейн ёжится от этой тишины, но не поднимает глаз, не пытается объясниться.             — Окей, — наконец говорит Розанов, осторожно подбирая слова. — Тебе это не нравится?       Шейн плотно сжимает губы.       — Не особо.       Он рискует взглянуть на Розанова и видит, что тот нахмурился. Очевидно, что это неправда, они оба прекрасно знают, какой эффект произвели на Шейна последние несколько раз. Шейн пробует ещё раз.       — Ну, это не… не то чтобы мне не нравится, просто… не сегодня.       Настороженное выражение лица Розанова сменяется его обычной ухмылкой.       — А, ты не… в духе из-за проигрыша, да?       — Да пошёл ты, — отвечает Шейн, хотя Розанов отчасти прав. Сегодня во время игры он был сам не свой. Мазал по воротам, когда должен был забить, пропускал передачи.       — Нет, всё в порядке, — говорит Розанов, и Шейну кажется, что его лицо на мгновение смягчается. — Никакой Джейн, если ты не хочешь. Я могу быть… могу быть милым, да?       Шейн качает головой.       — Я не просил об этом.              Розанов доводит Шейна до грани дважды, ещё даже не войдя в него. Даже когда Розанов не называет анус Шейна «киской», Шейн настолько же отчаянно жаждет этого, плачет и умоляет трахнуть его. Когда Розанов наконец входит в него, колени Шейна задраны к ушам, Розанов удерживает его руки над головой, вколачиваясь в него. Шейн будет чувствовать это ещё несколько дней, но сейчас это не важно.       Важно то, что Розанов называет его Холландером, а Шейн за всё время ни разу даже не вспоминает имя Илья.       Но он думает о Кейт.       Иногда, особенно после случая со Стеллой, Шейна посещает абсурдная мысль, что ему необходимо поговорить с Кейт. Расспросить её о Розанове, рассказать обо всём, что произошло с ним, и спросить, кажется ли ей это хоть сколько-нибудь знакомым.       Я один из многих? Что это значит, если да? А что, если нет?       Потому что Шейн много раз пересматривал это видео, изучал его. Он знает, как ведёт себя Илья, когда трахает Кейт, и как Розанов ведёт себя с Шейном, ну, точнее с Холландером. С Джейн. И это совсем по-другому.       Разница есть.       Шейн не знает, в чём она, но, — когда Розанов наклоняется, чтобы размашисто поцеловать его, всё ещё двигая бёдрами, — уверен, что она есть.       Разница есть. И она больше, чем просто в анатомии. Есть осязаемая, неотвратимая разница в том, как Розанов ведёт себя с Шейном, и как ведёт себя с Кейт.       Только Шейн не понимает, в чём она.              Шейн больше не дрочит, когда смотрит видео. Ну, может, иногда. Но обычно он просто смотрит его с фанатичной настойчивостью. Вот так Розанов обнимает её за талию. Так хватает за волосы. Так сжимает задницу.       Что-то так же. Что-то по-другому. Но есть что-то ещё… что-то большее.       Шейн не может провести нормальное сравнение. Ему просто не с чем сравнивать. Вот если бы он мог посмотреть со стороны, как Розанов трахает его, тогда, возможно, он бы всё понял. Он бы вывел обе записи на экран и сравнил.       Но он не может.       Не может.              Идея укореняется где-то на задворках его сознания. Она всплывает в самые неподходящие моменты: когда он ужинает у Хейдена, когда говорит по телефону с родителями, прямо посреди хоккейного матча.       А что, если бы у него было видео, где он с Розановым? Что, если бы он мог увидеть, как выглядит, когда Розанов его трахает?       Ему нужно было бы убедиться, что они сделают всё то же, что Розанов делал с Кейт, и тогда он смог бы сравнить. Он смог бы найти ту самую разницу между тем, как Розанов обращается с Кейт и как он обращается с Шейном. Он смог бы понять, кто он для Розанова: просто очередной перепих, постыдный секрет или…       Шейн всегда отбрасывает последнюю мысль, не давая ей сформироваться. Он не может позволить себе думать об этом.       Но он всё равно хочет понять.       Проблема лишь в том, что это невозможно.       Шейн не идиот. Он не может записать секс-видео с Розановым — не после того, как они оба воочию убедились, как легко такие вещи утекают в сеть. Но как бы сильно он ни старался, он не может вытравить эту идею из своей головы.              — Девчонки, улыбнитесь! — говорит Джеки. Шейн наблюдает за тем, как она делает несколько снимков на телефон, пока Руби и Эмма позируют со своими подарками на день рождения.       Шейн стоит в стороне с Хейденом. Здесь только их семья плюс Шейн, очевидно, на выходные у них запланирована отдельная вечеринка у бассейна с подружками, но у «Метрос» выездные матчи. Шейн знает близняшек с самого их рождения, и, по словам Хейдена, они не могли отпраздновать без своего дяди Шейна, поэтому его пригласили на семейную часть праздника.       Шейну нравится бывать у Пайков, нравится эта домашняя обстановка. К тому же, несмотря на то, что последние несколько недель Шейн был сам не свой, Хейден старался его не доставать.       Джеки убирает телефон и достаёт маленькую красную камеру. Она включает её и разрешает девочкам открыть подарки.       Эмма визжит от восторга, вытаскивая из пакета большого розового плюшевого медведя. Шейн всё ещё смотрит на камеру.       — А что это за камера? — спрашивает Шейн у Хейдена. Он перекладывает банку имбирного эля из одной руки в другую.       — О, Джеки в последнее время очень увлеклась этим. Она хочет, чтобы у девочек остались домашние видео, как у нас, а не чтобы всё было только в телефонах. К тому же, облачные хранилища не особо надёжны, да?       — О да, в этом есть смысл.                    Шейн заказывает камеру той же ночью. Самую маленькую. Такую, какую невозможно подключить к интернету. Он перепишет видео на флешку, а потом спрячет его в сейф или что-то в этом роде. Никто не найдёт его. Видео будет только для него. Его не сольют в сеть. Никто не узнает.       Он всё ещё смотрит видео с Кейт. С каждым разом жаждет записать своё всё сильнее.       Как я выгляжу под Розановым? Какие звуки издаю, как тянусь к нему? Есть ли разница? В чём разница? Может ли быть разница?       Розанов подмигивает в камеру. Шейн захлопывает ноутбук.              Он не спит по ночам, представляя, как спрашивает Розанова. Пожалуйста, можно я сниму, как мы занимаемся сексом? Я знаю, что видео с тобой только что слили, и было бы намного хуже, если бы на нём был я, но мне это нужно. Мне нужно увидеть. Зачем? О, потому что я смотрел то видео снова и снова, и с ней ты другой. Почему с ней ты другой? Почему? Чем я отличаюсь от неё?       Он не может этого сделать.       Розанов был бы идиотом, если бы согласился, и даже если бы… это бы дало Розанову слишком много власти над Шейном. Раскрыло бы слишком многое.       Но… именно поэтому Шейн купил самую маленькую камеру.              Он знает, что не должен этого делать.       Каждый раз, когда он смотрит видео, чувство вины в его груди нарастает при мысли о том, что он планирует.       Но у Шейна уже есть камера. Он уже нашёл лучшее для неё место в спальне, такое, где кровать будет под тем же углом, что и кровать Кейт. Когда он смотрит видео, он думает обо всём, что Кейт делает с Розановым, и о том, как убедиться, что они сделают всё то же самое.       Он покупает флешку. И сейф, — маленький сейф, который помещает в свой большой.       Шейн будет единственным человеком, который увидит это видео. Розанов был не против, что он смотрел то с Кейт, а это будет только для Шейна, так что на самом деле это не особо противоречит желаниям Розанова.       И если Шейн расскажет ему, это испортит весь эксперимент. Возможно, если Розанов узнает, что его снимают на камеру, он поймёт, что Шейн ищет разницу, и избавится от неё.       Розанову не обязательно знать.              — Привет, — говорит Шейн, впуская Розанова в квартиру. У него перехватывает дыхание от осознания того, что он собирается сделать. Камера уже включена в спальне.       — Здравствуй, Холландер, — насмешливо отвечает Розанов, вторгаясь в личное пространство Шейна. — На этот раз ты не слишком злишься из-за проигрыша?       — Пошёл ты. Мы проиграли с минимальным отрывом. И я набрал больше очков, чем ты.       — Всё равно проиграли, — Розанов накрывает губы Шейна поцелуем, прежде чем тот успевает ответить. Шейн едва не забывает обо всём, растворяясь во вкусе Ильи, но волнение удерживает его в реальности. Он подталкивает Розанова к лестнице, ведущей в спальню.       Шейн невозможно остро ощущает присутствие камеры. Ему нужно усадить Розанова на кровать, чтобы отсосать ему, но сделать это так, чтобы тот не заподозрил, что Шейн всё запланировал заранее.       Что их записывает камера.       Шейн сможет посмотреть видео позже. Он увидит, как толкает Илью к кровати, как тот падает, когда упирается в край. Увидит, как сам падает перед ним на колени.       Илья издаёт удивлённый звук, но быстро берёт себя в руки. Его пальцы скользят в волосы Шейна. Шейн оттягивает пояс его штанов.       — Хочешь мой член?       — Очевидно, — бормочет Шейн, оттягивая ткань.       Он сможет увидеть, как выглядит, когда берёт Илью в рот, обхватывает губами головку, пытаясь принять его как можно глубже под таким углом. Шейн смотрит наверх, ловя на себе затуманенный взгляд Ильи. Когда он будет пересматривать видео, он сможет увидеть, как выглядел Илья всё это время.       Шейн закрывает глаза и стонет вокруг члена, теряясь в ощущениях. Он всегда это любил: тяжесть Ильи на языке, его руки на своей голове, его прерывистые вздохи удовольствия. Шейн всхлипывает при одной только мысли об этом, о том, что он увидит, как глубоко принимает член, увидит Илью, смотрящего на него сверху вниз.       Шейн понятия не имеет, сколько ещё осталось памяти на камере, когда Илья отстраняет его и тянет к себе на колени. Шейн жадно впивается в его губы, затем спускается к шее, прикусывает мочку уха.       — Отлижи мне, — выдыхает он.       — Отлизать тебе? — с наигранным шоком повторяет Илья. — О, Джейн вернулась?       — Ладно, — говорит Шейн. Снова целует его. — Мне плевать. Я просто хочу… я хочу твой рот.       — Мой рот на твоей киске.       — Ага. Чёрт. Хочу это, — Шейн быстро слезает с Ильи и устраивается на кровати, попутно срывая с себя одежду. Он тратит секунду на то, чтобы аккуратно сложить рубашку, потому что не хочет, чтобы она помялась, но забивает на штаны и трусы.       Он разводит ноги, полностью открываясь Илье, и тот не заставляет себя ждать.       Шейн всегда чувствует себя слишком уязвимым в такие моменты, когда рот Ильи ласкает его вход. Каждый раз это кажется чем-то запредельно непристойным, то, как Илья использует язык и пальцы, чтобы растянуть Шейна. Лижет его, как в каком-то извращённом поцелуе. Шейн теряет связь с реальностью, на мгновение забывая о камере. Он словно парит над своим телом.       Когда Шейн вспоминает, осознание подобное удару тока проходит через всё его тело. Он сможет увидеть это. Увидеть, как распадается на части от языка Ильи. Шейн опускает взгляд и стонет от вида кудрей между своих ног. Поворачивает голову в сторону, смотря на полки с книгами.       Он спрятал камеру очень хорошо, может найти её только потому, что знает, что искать. Она скрыта за стопкой книг, объектив едва заметен. Красный огонёк указывает на то, что камера записывает. Шейн смотрит прямо в неё. Представляет, как потом будет смотреть на себя с другой стороны. Илья между его ног, Шейн задыхается от удовольствия, глаза широко раскрыты, и…       — На что ты смотришь?       Шейн замирает, пойманный. Он резко переводит взгляд на Розанова, который продолжает медленно толкаться в него пальцами, его лицо блестит от слюны и смазки… но уже слишком поздно.       — Ни на что.       Рука Розанова замирает.       — На что-то.       — Нет. Там ничего нет, — Шейн и сам слышит ложь в своём голосе. Всё в его груди сжимается. — Про… продолжай.       Розанов ухмыляется. Шейн чувствует себя добычей.       — Скажи мне, что это.       — Ничего, Розанов. Обещаю… Забудь.       Но Розанов уже вынимает пальцы и садится. Смотрит в сторону книжных полок.       — Там что-то есть.       Шейн намеренно не смотрит в ту сторону, боясь, что его взгляд сразу же упадёт на камеру, но Розанов скользит по ней глазами, и он найдёт её… о боже, он найдёт её.       Это парящее чувство внутри быстро приобретает кислый привкус, но Шейн всё ещё не в себе, чтобы предпринять что-то, кроме слабого протеста, когда Розанов встаёт и направляется к полкам. К горлу подступает желчь.       — Не… Розанов, там ничего нет. Вернись сюда… Ты не можешь… — он не может договорить из-за паники, накатывающей на него тогда, когда Розанов отодвигает книги.       — Это что… — акцент Розанова звучит сильнее. Шейн не может распознать интонацию. Никогда не умел распознавать чёртовы интонации. — Холландер, это что, грёбаная камера? Ты, блядь… ты снимаешь меня?       — Прости меня. Прости, — сердце Шейна сжимается, лицо пылает. Он чувствует себя униженным и виноватым, и он всё, ещё, блядь, голый, его дырка всё ещё мокрая от слюны и смазки. Он садится, подтягивая колени к груди. — Мне так чертовски жаль. Я не должен был… ты не должен был… — Шейн не может дышать, он, блядь, не может дышать, какой же он идиот. Розанов больше никогда не захочет его видеть. Шейн не смог выкинуть эту идиотскую затею из головы, и теперь он потеряет всё. О чём он вообще думал, пряча камеру?       Он так проебался.       Шейн отстранённо осознаёт, что Розанов возвращается к кровати, держа камеру в руках, красный огонёк погас. Он остановил запись. Скорее всего, и видео тоже удалил. И Шейн никогда не узнает, как выглядит с членом Розанова во рту. С ним самим между его ног. Единственным его воспоминанием о Розанове останется то дурацкое видео с дурацкой Кейт.       — Холландер, ты, чёрт возьми, должен дышать, — говорит Розанов. Матрас прогибается, когда он садится на край. — Ты не можешь умереть из-за камеры.       — Я… — пытается Шейн, но всё ещё не может нормально вдохнуть. — Прости…       — Ты извинился, да. Я услышал это. — Розанов всё ещё держит в руках чёртову камеру. — А сейчас дыши.       Шейн всегда был беспомощен перед этим тоном, поэтому он делает глубокий вдох, выдыхает. Моргает несколько раз. В конце концов, мир вокруг перестаёт кружиться.       — Прости, прости, — говорит Шейн, как только возвращает себе контроль над дыханием. Его сердце всё ещё колотится в груди, как отбойный молоток. — Я не знаю, почему я просто…       — Всё хорошо. Страшно, да? Что я нашёл твою маленькую камеру извращенца?       — Я не… — Шейн замолкает, когда Илья поднимает брови. — Мне жаль.       — Я знаю.       Шейн не знает, как интерпретировать выражение на его лице.       — Я не должен был этого делать.       — Нет, вероятно, не должен был.       — Я не собирался… — Шейн качает головой. — Оно было только для меня. На камере, не на телефоне, так что никуда бы не загрузилось. Я бы не допустил, чтобы его слили. Никто бы не узнал. Это было просто…       — Чтобы ты мог посмотреть.       — Да, — выдыхает Шейн.       Розанов молчит. Шейну хочется провалиться сквозь кровать. Раствориться. Если бы он перестал существовать прямо сейчас, это, пожалуй, было бы к лучшему.       — Прости. Я понимаю, если ты злишься. Если хочешь уйти.       Розанов сдвигается, и Шейн уверен, что это конец. Сейчас он встанет и уйдёт, и Шейн больше никогда его не увидит, разве что только на льду. Но вместо этого он забирается на кровать и садится рядом с Шейном. Он вздыхает, его конечности расслаблены, в отличие от Шейна, который до сих пор сидит, сжавшись в клубок.       — Я должен злиться на тебя.       — Ты не злишься? — спрашивает Шейн. Не может в это поверить. Если бы Розанов так с ним поступил, он, скорее всего, был бы в ярости.       — В конце концов, — продолжает Розанов, — не так давно слили секс-видео со мной.       — Я знаю.       — Я знаю, что ты знаешь. Именно поэтому ты и захотел это сделать, да? Тебе надоело смотреть видео, в котором тебя нет. Моя ревнивая Джейн.       — Прекрати, — его голос звучит совсем тихо. Это всё слишком. Розанову стоило бы просто уйти сейчас, позволить Шейну зализать раны в одиночестве, а не втирать в них соль.       — Нет. Ты не хочешь этого, — Розанов пихает камеру Шейну, не отступая до тех пор, пока тот не разжимает руки, которыми обхватывал колени, и не забирает её. Шейн держит камеру осторожно, чувствуя себя виноватым от одного только взгляда на неё. — Спроси меня.       — Что?       — Я могу сделать то, что ты хочешь. Но спроси меня. Никаких, блядь, скрытых камер.       — Я не… — Шейн пытается отдать ему камеру, но Розанов её не берёт. — Я не собираюсь… Прости, ладно? Если ты не… если ты не злишься, мы можем просто забыть об этом. Я чувствую… я ужасно себя чувствую.       Розанов вздыхает так, как будто Шейн ведёт себя особенно раздражающе.       — Не чувствуй себя ужасно. Попроси меня о том, чего хочешь.       Шейн качает головой.       — Я соглашусь.       Он поворачивает камеру в руках.       — Задай мне чёртов вопрос, Холландер.       Шейн вздыхает, смотря чуть левее глаз Розанова.       — Можно мне снова включить камеру?       Розанов наклоняет голову.       — Зачем?       — Что?       — Скажи мне, чего ты конкретно хочешь. Ещё одна попытка, Холландер. Или я заберу камеру, и ты никогда не увидишь первое видео.       — Ты не удалил его? — спрашивает Шейн, прежде чем успевает подумать. Видео всё ещё там. Он всё ещё может его увидеть.       — Нет, но ты никогда его не увидишь, если не задашь чёртов вопрос.       Шейн делает глубокий вдох и выпаливает на одном дыхании:       — Можно мне записать нас? Как мы занимаемся сексом? — в конце его голос падает до шёпота. — Чтобы я мог посмотреть потом?       — Хорошо. Да, я могу сделать это для тебя, — Розанов забирает камеру из рук Шейна, и Шейн наблюдает, как мужчина возится с настройками. Огонёк снова загорается, и Розанов направляет объектив прямо Шейну в лицо. — Улыбнись, Холландер.       Шейн отводит взгляд. Розанов подносит камеру ближе.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — спрашивает он.       Лицо Шейна, должно быть, пылает как в лихорадке. Он кивает.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя на видео так же, как я трахал Кейт?       Шейн морщится.       — Нет, — хмыкает Розанов. — А, хочешь, чтобы я трахнул тебя как Джейн?       Шейн опускает голову, но шепчет:       — Нет.       — Тогда чего ты хочешь?       Шейн поднимает взгляд, рискуя посмотреть прямо в объектив камеры. Представляет, как будет пересматривать это потом.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня как Шейна, — шепчет он и тут же хочет просто провалиться сквозь землю. Жалеет, что не сказал что угодно другое. Нужно было просто согласиться на «Джейн».       Глаза Розанова расширяются от удивления.       — О, — выдыхает он.       Шейн пытается отвернуться, но Розанов не позволяет ему, преследуя его объективом камеры.       — Нет, Холландер, вернись. Посмотри в камеру.       Он не смотрит.       — Шейн, — говорит Илья. Его имя звучит как требование. Как мольба.       Шейн резко поднимает взгляд. Но не на камеру, нет, на Илью. На его лице выражение, которого Шейн никогда раньше не видел. Ему хочется развернуть камеру, чтобы запечатлеть такого Илью. А потом пересматривать снова и снова.       — Спроси меня ещё раз, — говорит Илья, и в его голосе звучит отчаяние, наравне с приказом. — Попроси об этом ещё раз, Шейн.       — Пожалуйста, — произносит Шейн. — Пожалуйста, трахни меня на камеру, Илья. Но не как Кейт или… или Джейн или кого-то ещё. Просто как меня. Как Шейна.       — Окей, окей, — повторяет Илья, словно пытаясь взять себя в руки. Он передаёт камеру Шейну. — Иди, установи её обратно.       Шейн кивает, забирает камеру. Он пятится назад к полке, не отрывая объектива от Ильи. И Илья буквально упивается этим вниманием, откидывается назад, потягивается, чтобы рельефные мышцы проступили под кожей.       Шейн возвращает камеру на место и забирается на кровать к Илье. Илья садится сверху на него и наклоняется, втягивая в поцелуй. Сначала поцелуй медленный, словно на пробу, но затем становится жёстче, зубы прикусывают губу Шейна. Илья отстраняется и бросает на него опасный взгляд.       — Ты хотел увидеть это, — говорит он. — Увидеть, как ты позволяешь мне с тобой обращаться.       Шейн беспомощно кивает. Илья перехватывает его запястья и прижимает их над головой.       — Ты бы позволил мне сделать с тобой что угодно. Мой Шейн, такой послушный и хороший для меня.       — Я не…       — Не что?       Шейн качает головой.       — Я не знаю.       — Думаешь, ты не хороший для меня? — спрашивает Илья. Его член упирается в бедро Шейна. — У меня никогда не было никого похожего на тебя. Кого-то, кто всегда хочет меня так сильно. Жаждет этого так отчаянно. Это очень хорошо.       — Я не отчаявшийся.       — Прекрати, — Илья прикусывает его за кончик носа. — Не будь таким колючим.       — Колючим, — повторяет Шейн. — Новое слово.       Илья фыркает от смеха.       — Полезное слово. Тебе очень подходит. Кроме того ты не можешь врать об этом. Не тогда, когда я вижу, как ты реагируешь, зная, что тебя снимает камера.       Шейн качает головой.       — Такой возбуждённый. Толкнул меня на кровать. Упал передо мной на колени… но, видишь ли, я не заметил никакой разницы. Знаешь почему?       Илья ждёт.       — Почему? — спрашивает Шейн.       — Потому что ты всегда такой, — шепчет Илья. — Падаешь к моим ногам, умоляешь о моём члене. Шейну Холландеру не нужно играть на камеру. Он всегда был такой шлюхой.       — Илья, пожалуйста, — Шейн подаётся вверх бёдрами, пытаясь получить хоть какое-то трение для своего болезненно твёрдого члена.       — Пожалуйста, что?       Шейн всхлипывает. Он так устал от разговоров. Илья знает, чего он хочет. Он должен просто, блядь, сделать это.       — Трахни меня. Пожалуйста.       Шейн смотрит в камеру. Красный огонёк смотрит на него в ответ.       — Повтори ещё раз.       — Пожалуйста, трахни меня, Илья.       Шейн переводит взгляд на Илью и успевает поймать его ухмылку.       — Когда ты будешь пересматривать это, ты увидишь то, что вижу я. Шлюху, которая хочет, чтобы её киску поимели.       Шейн стонет.       — Разве не так, Шейн? — говорит Илья, но теперь он обращается не к тому Шейну, что сейчас перед ним. Он смотрит прямо в объектив, разговаривая с тем Шейном, который посмотрит это видео позже. — Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? Видишь, как сильно ты всегда этого хочешь. Готов поспорить, ты хочешь этого прямо сейчас. Трогаешь свой толстый член, уже готовый кончить. Только от того, как отчаянно ты хочешь меня.       — Илья, — выдыхает Шейн, дёргаясь в его руках, хватка на запястьях не ослабевает. — Просто, блядь, прикоснись уже ко мне. Пожалуйста.       Илья рычит, но наконец слушается его, скользит рукой между их телами, крепко обхватывая член Шейна. Он делает два резких движения, хватка крепкая, сухая, почти болезненная, но Шейн всё равно стонет. Он чувствует себя таким раскрытым. Представляет, как, должно быть, выглядит со стороны, и от одной только мысли его член начинает истекать предсеменем.       — Пожалуйста, — снова стонет он, хотя уже сам не понимает, о чём именно умоляет.       Но Илья понимает. Он отстраняется, отпуская запястья Шейна только для того, чтобы раздвинуть его ноги шире, и без всякого предупреждения толкается внутрь, в раскрытую дырку. Шейн цепляется за Илью, издавая обрывистые всхлипы и стоны, пока привыкает к ощущению его внутри. Его ногти впиваются в спину Ильи.       Он на мгновение вспоминает о Кейт, о том, как она сделала то же самое. Но затем осознаёт, что камера снимает его прямо сейчас, и не может заставить себя беспокоиться о том, другом видео.       — Окей? — спрашивает Илья.       — Да, — выдыхает Шейн. — Очень окей.       Когда Илья начинает двигаться, резко толкаясь в него бёдрами, задавая такой темп, от которого Шейна начинает трясти, его разум превращается в вату. Всё, о чём он может думать, — это удовольствие, пронизывающее его насквозь, звук голоса Ильи над ним, который шепчет что-то по-русски, и красный огонёк в углу.       — Илья, — вскрикивает Шейн, и имя почти обрывается стоном, который вырывается из горла следом. — Я так… я близко…       — Кончи на моём члене, — говорит Илья. — Ты сможешь, Шейн. Кончи для меня прямо сейчас.       И Шейн, — да поможет ему господь, — кончает. С криком он срывается в эту пропасть, и Илья не останавливается, продолжает трахать его. И Шейн сможет увидеть это, увидеть, как он выглядит, когда кончает по грёбаной команде, как впивается руками в спину Ильи, лицо, искажённое от удовольствия, то, как Илья толкается в него, пока всё его тело сотрясается от оргазма.       Илья выходит из него и быстро двигает рукой, пока тоже не кончает, покрывая спермой грудь Шейна. И Шейн сможет увидеть и это тоже. Он увидит всё.       Илья тяжело падает рядом с ним и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Шейн немного не в себе, словно парит в пространстве. Он слабо отвечает на поцелуй и тянется к нему, цепляясь за твёрдое тело, чтобы обрести хоть какую-то опору.       Илья пропускает пальцы сквозь волосы Шейна.       — Мой Шейн, — говорит он нежно, почти благоговейно. И Шейн не знает, что с этим делать, поэтому просто целует его снова.       Время тянется лениво. Шейн жалобно стонет, когда Илья выскальзывает из его объятий, но потом он возвращается с камерой, красный огонёк всё ещё горит. Он медленно ведёт её вдоль тела Шейна, фиксируя каждую деталь, и Шейн зажмуривается, закрывая лицо руками.       — Перестань, — слабо протестует он.       — Разве ты не хочешь увидеть? — спрашивает Илья. — Как выглядишь после. Весь такой затраханный и сонный.       Шейн издаёт недовольный звук и зарывается лицом в подушку. Он не поднимает головы, пока Илья не возвращается к нему в постель. Илья садится, прислонившись к изголовью.       — Я выключил, — говорит Илья. — Оставил на тумбочке.       Шейн кивает. Он не может поверить в то, что только что произошло. Он тянется к Илье, забирается на его колени, сжав бёдра. Он целует его медленно, исследуя, и это так знакомо.       — Спасибо, — шепчет он в губы Ильи. — Спасибо.       — За что ты меня благодаришь? — смеётся Илья и касается ладонью щеки Шейна. — Нужно было не выключать камеру. Ты такой милый сейчас.       Шейн тихо мычит в ответ.       — Прости ещё раз.       Илья качает головой. Смотрит на Шейна с такой нежностью, что тому хочется отвести взгляд.       — Не извиняйся. Я бы предпочёл, чтобы ты сначала спросил, но… — Илья пожимает плечами. — Было горячо.       — Ага, — выдыхает Шейн, переводя взгляд на камеру, совершенно безобидно лежащую на тумбочке.       — Уже думаешь о том, чтобы посмотреть? — Илья проводит руками вверх и вниз по бокам Шейна. — Снова заведёшься?       — Нет, — говорит Шейн, но руки Ильи не останавливаются.       — Думаю, да. — Илья сжимает его сосок.       — Если ты продолжишь в том же духе, возможно.       Илья продолжает, и, возможно, камеру и правда стоило оставить включённой, тогда Шейн смог бы увидеть и это: как начинает дрожать, сидя сверху на Илье, как его член твердеет, пока Илья играет с его грудью.       — Ох, чёрт, Илья, — выдыхает Шейн, двигая бедрами в попытке потерется о него. — Чёрт. Чёрт.       — Хм, и это только для меня, — шепчет Илья. — Я же говорил тебе, ты всегда такой. С камерой или без. Такой красивый и горячий.       Шейн даже не протестует, просто роняет голову на плечо Ильи и бормочет:       — Прикоснись ко мне.       И Илья, должно быть, тоже немного поплыл, потому что он не спорит и не заставляет Шейна ждать дольше, просто обхватывает его член и дрочит, продолжая другой рукой сжимать его соски. Шейн дрожит на его коленях, двигает бёдрами навстречу руке и целует, неаккуратно и сладко, всё ближе и ближе подбираясь к краю.       Как только Шейн кончает второй раз за ночь, так, что сперма размазывается на их телах, он бессильно оседает на Илью. Довольно стонет от того, как рука Ильи поглаживает его по спине. Глубоко вдыхает, впитывая его запах.       — Ты скажешь мне, когда посмотришь, да? — спрашивает Илья, когда Шейн поднимает голову.       Шейн кивает. А затем прищуривается.       — Кейт тоже сказала?       Илья смеётся и слегка щиплет его за бок.       — Ты такой ревнивый. Прекрати. Твоё видео гораздо лучше, чем у Кейт.       — В каком смысле?       Илья улыбается, приподнимая брови:       — Тебе придётся посмотреть, чтобы узнать.       — Ты такой мудак, Илья, — Шейн пихает его, но смеётся. Он устраивается поудобнее, положив голову на грудь Ильи.       Что-то изменилось теперь. Шейн и Илья. Шейн хочет найти ещё причины называть его по имени. Хочет нащупать те кнопки, на которые нужно нажать, чтобы заставить Илью снова назвать его Шейном, заставить его никогда не прекращать.       Разница, которую Шейн искал… он её не выдумал. И он не знает, нужно ли ему вообще смотреть видео, чтобы понять, в чём она.              На следующее утро, — когда квартира кажется пустой без Ильи, — Шейн берёт камеру с тумбочки. Он открывает первое видео и перематывает к моменту, когда они с Ильёй входят в комнату. Ему даже не нужно перекидывать файл на компьютер, сравнивать и сопоставлять его с видео Кейт, чтобы увидеть это. С самого первого кадра разница очевидна.       Она в том, как Илья смотрит на него. В мягкости его глаз, в изгибе улыбки. Шейн знал. Он знал, он видел это вчера, он чувствовал это, и теперь вот оно — осязаемое, физическое доказательство того, что память его не подводит.       То, как Илья смотрит на Шейна, как обращается с ним. Это совсем не так, как с Кейт, не так, как с другими женщинами. Теперь Шейн видит это.       Он позволяет камере упасть на колени.       — Блядь.