Не по плану: Bixby, история про кролика

Bixby, история про кролика Глава 1. Тот, кто зарыл кролика Воздух в коридорах нового здания HYBE на рассвете пах озоном от работающей сутки аппаратуры, свежей краской и отчаянием — тем особым, липким отчаянием, которое поселяется в музыкантах за две недели до камбэка. Чонгук вышел из студии звукозаписи, где Юнги уже восьмой час сводил партию традиционного корейского пири с басом, и понял: если он сейчас же не сделает что-нибудь глупое, его мозг просто расплавится. Глупое всегда было его фирменным знаком. Как и привычка жевать губу, когда волнуется. Как и смех, похожий на звон колокольчика, который фанаты называли «кроличьим», потому что в моменты настоящей радости Чонгук становился удивительно похож на того самого белого кролика с длинными ушами — щёки округлялись, глаза блестели, и казалось, ещё чуть-чуть, и он начнёт радостно подпрыгивать. Сейчас он не прыгал. Он крался по тёмному коридору общежития, стараясь не скрипеть половицами, потому что на часах было начало второго ночи, а утром — репетиция, которую никто не имел права проспать, даже самый младший. После Лос-Анджелеса руководство решило, что совместное проживание идёт на пользу и способствует скорейшему возвращению в форму всех мэмберов группы, поэтому общежитие для семерых парней было тайно организовано прямо в здании компании. Комната, что он делил с Тэхёном, встретила его полумраком и знакомым запахом — геля для душа с нотками бергамота, разбросанных по стулу свитеров и сладкого зелёного чая, который Тэхён пил перед сном. Сам Тэхён спал, раскинувшись на кровати звездой, одеяло сползло на пол, а во сне он улыбался чему-то своему, тёплому и далёкому. Чонгук замер на пороге. Вот так — беззащитный, расслабленный, с рассыпавшимися по подушке волосами — Тэхён был невыносимо красивым. Но не той холодной красотой, от которой хочется писать стихи, а той, домашней, которая заставляет сердце сжиматься от нежности: «Вставай, я сделаю тебе кофе. Спи, я выключу свет». Чонгук тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Он пришёл сюда не за этим. Он пришёл за телефоном. Телефон Тэхёна — новенький Samsung Galaxy с переливающейся крышкой, на которую тот налепил странные наклейки с инопланетянами (Тэхён всерьёз верил, что они приносят удачу) — лежал на зарядке у изголовья. Пароль Чонгук знал, конечно. 0613. День их дебюта. Тэхён никогда не менял его, говорил, что это «день, когда моя жизнь началась по-настоящему», и Чонгук каждый раз делал вид, что не понимает, о чём именно идёт речь. Пальцы скользнули по экрану. Телефон послушно разблокировался. Идея созрела ещё днём, когда Тэхён в сотый раз похвастался, как круто Bixby понимает его команды. «Он почти как живой», — сказал Тэхён, и Чонгук тогда фыркнул в кружку с кофе. Живой? Да он, Чонгук, может быть куда более живым и куда более смешным ассистентом. Функция называлась «Custom Voice Creator». Samsung предлагал записать несколько фраз своим голосом, после чего ассистент мог синтезировать любые новые предложения, копируя интонации хозяина. Чонгук нашёл лазейку — раздел «быстрые ответы», куда можно было вручную записать короткие фразы, не проходя длинную регистрацию. Он начал записывать, с трудом сдерживая смех, чтобы не разбудить Тэхёна. «Bixby, будильник на 7 утра». Чонгук прижал телефон к губам и прошептал в микрофон максимально капризным голосом: — А может, на 7:30? Ну ладно... только не жалуйся потом, что не выспался. Я же забочусь о твоём здоровье. Ладно, ставлю. Но я недоволен. «Bixby, погода сегодня». Чонгук представил лицо Тэхёна, когда тот услышит это завтра утром, и едва не захихикал вслух. Он записал: — *На улице плюс десять и мелкий дождь. Как и моя душа, когда ты уходишь на репетицию без меня. Надень куртку, Тэхён-а. Пожалуйста. Я волнуюсь.* «Bixby, позвони маме». — Твоей или моей? А, ладно... звоню твоей. Скажи ей привет от будущего зятя. Шучу. Или не шучу? Решай сам. Чонгук записал ещё с десяток ответов — про расписание, про калории в кимчи, про поиск ближайшей пиццерии. Каждый раз он вкладывал в голос максимум пафоса, капризности и того самого стёба, что отличал его от других парней. Закончив, Гук уже хотел выключить телефон, как заметил в настройках пункт, которого раньше не видел. «Генерация интимных подсказок на основе анализа голоса». Что за чертовщина? Чонгук нахмурился. Наверное, какая-то функция для пар, чтобы ассистент напоминал купить цветы или включить романтическую музыку. Он пожал плечами и машинально нажал «активировать». Подумаешь, ещё один дурацкий режим. Потом он аккуратно вернулся в комнату, положил телефон на место, наклонился к спящему Тэхёну и, не удержавшись, поправил сползшее одеяло, укрывая парня до подбородка. Тэхён во сне причмокнул губами и свернулся клубочком, инстинктивно потянувшись к теплу. Чонгук замер на секунду, глядя на него, и его сердце сделало то самое привычное сальто, которое он уже давно перестал анализировать. — Завтра будет весело, — прошептал он одними губами. Утро началось с запаха жареного бекона и глобальной катастрофы. За кухонным столом в общежитии собрались почти все. Чимин, жмурясь от утреннего света, клевал носом в тарелку с рисом, его знаменитые глаза-полумесяцы прятались за пушистой чёлкой. Хосок уже вовсю вибрировал энергией, выделывая странные па с чашкой кофе в руках и напевая что-то из нового трека — смесь хип-хопа и традиционных корейских ритмов, над которой они бились уже третью неделю. Намджун, их вечно задумчивый лидер с IQ 148 и репутацией «бога разрушения», только что опрокинул солонку и теперь задумчиво собирал кристаллики соли обратно в кучку, явно размышляя о бренности бытия. Юнги ещё не спустился, и Джин уже отправил ему голосовое сообщение с угрозами про «холодный завтрак и тёплое моё отношение». Тэхён появился на кухне последним — свежий, как утренний огурец с грядки, в растянутой футболке и с телефоном в руке. Он чмокнул Чимина в макушку, кивнул остальным и плюхнулся на стул напротив Чонгука. Чонгук сделал самое честное лицо, на которое только был способен. Щёки его округлились в подобии улыбки, глаза распахнулись, и он стал вылитым кроликом с фанатских артов — наивным, пушистым и абсолютно невиновным. — Доброе утро, хёны, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Доброе, — буркнул Хосок, наливая себе вторую чашку кофе. Тэхён отхлебнул сока из стакана, щурясь от удовольствия, и небрежно бросил в пространство: — Bixby, что у меня по расписанию на сегодня? Из динамика телефона раздался голос. Чёткий, немного капризный, с интонациями, которые все семеро узнали бы из тысячи. Голос Чонгука. — В расписании... я. Весь день. А ещё там какая-то репетиция в десять, но это не точно. Зачем тебе работа, когда есть я? Тишина упала на кухню, как тяжёлое одеяло. Хосок поперхнулся кофе. Чимин, который клевал носом, мгновенно проснулся и замер с ложкой у рта. Намджун перестал собирать соль. Даже Джин, который в этот момент намазывал джем на тост, застыл с ножом в воздухе. — Что? — переспросил Тэхён, уставившись на телефон, как на инопланетный артефакт. Чонгук изо всех сил изобразил удивление. Его брови поползли вверх, а рот сложился в идеальное «о». — Ого, — сказал он максимально нейтральным тоном. — Похоже, Биксби перепутал базы данных. — Почему у моего Биксби твой голос, Чонгук-а? — медленно, с нарастающим подозрением, переспросил Тэхён. — Я же говорю, глюк системы, — Чонгук пожал плечами и уткнулся взглядом в тарелку. — Техника несовершенна. Чимин издал странный звук — не то кашель, не то всхлип, — и уткнулся лицом в ладони: он уже всё понял. Тэхён не был дураком. Он сузил глаза, и в их тёмной глубине зажглись знакомые огоньки — те самые, которые появлялись каждый раз, когда он чувствовал подвох. Но вместо того чтобы устроить скандал, он вдруг улыбнулся. Улыбнулся той самой улыбкой — медленной, как патока, и опасной, как лезвие. — Bixby, — снова обратился он к телефону, не сводя взгляда с Чонгука. — Какого цвета трусы на Чонгуке? Телефон не заставил себя ждать. — О, это лёгкий вопрос. Синие. В мелкий горошек. Потому что Чонгук считает, что так он похож на кролика Питера Пэна. И, кстати, они новые, он купил их вчера в том магазине рядом с кварталом Хонгдэ. На кухне повисла пауза, длиной в вечность. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к щекам, заливая их пунцовым румянцем, который поднимался от шеи до самых кончиков ушей. Он хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Потому что это была чистая правда. Он действительно купил эти трусы в Хонгдэ. Вчера. И они были в горошек. Первым не выдержал Чимин. Он издал звук, похожий на крик раненого тюленя, и рухнул лицом в стол. Хосок подавился кофе вторично и теперь стучал себя по груди, пытаясь откашляться. Намджун смотрел на Чонгука с уважением, будто тот только что защитил докторскую диссертацию на тему «Как уничтожить свою репутацию за три секунды». Джин откровенно ржал, запрокинув голову, и его фирменный «кокоро-смех» разносился по всей кухне. Тэхён же просто сидел и смотрел на Чонгука. В его взгляде не было злости. Там было что-то другое — любопытство, азарт и та самая тёплая насмешка, которая всегда появлялась у него, когда он видел своего младшего в неловкой ситуации. — Синие в горошек? — переспросил он наконец, и в голосе его зазвучали ледяные нотки, под которыми, однако, чувствовалось веселье. — Откуда Биксби знает, что ты купил трусы в Хонгдэ? Чонгук открыл рот, чтобы солгать, но понял, что любая ложь сейчас будет выглядеть жалкой. Он выбрал тактику «бей или беги», то есть «ешь или уходи». Он схватил палочки для еды и яростно уставился в миску с рисом. — Bixby, молчать! — рявкнул он в сторону телефона. Телефон тут же послушно отозвался его же голосом: — Молчу-молчу. Но ты всё равно самый красивый кролик в мире. Кухня взорвалась. Джин согнулся пополам, вытирая слёзы. Чимин всхлипывал от смеха, сползая под стол. Даже Намджун, который обычно сохранял серьёзность, улыбался в усы (которых у него, правда, не было, но было такое выражение лица). — Вот это техподдержка, — выдавил Джин, хватаясь за сердце. — Намджун, срочно вноси это в контракт. «Пункт седьмой: Биксби обязуется ежедневно подтверждать красоту Чонгука». Чонгук чувствовал, как его уши горят огнём. Он сидел, вжав голову в плечи, и мечтал только об одном — чтобы пол под ним разверзся и унёс его в параллельную вселенную, где нет голосовых ассистентов, любопытных хёнов и Тэхёна с его дьявольским любопытством. Но Тэхён, как назло, не собирался останавливаться. Он поднял телефон, повернул его так, чтобы все видели экран, и мягким, почти ласковым голосом произнёс: — Bixby, а что ещё ты знаешь о Чонгуке? И телефон, этот проклятый корейский Samsung, напичканный нейросетями и магией технологического прогресса, задумался на секунду — и выдал. — Чонгук сейчас думает о том, как бы незаметно выбежать из кухни, но боится, что Тэхён его догонит. А ещё он хочет пить, но стесняется попросить, потому что думает, что все смотрят на него. И он действительно считает себя кроликом. Но только когда улыбается. Чонгук замер. Потому что это снова была правда. Правда, которую он никогда никому не рассказывал — как он чувствует себя беззащитным и маленьким, когда все взгляды обращены на него. Как он на самом деле любит, когда Тэхён называет его «мой кролик», хотя каждый раз делает вид, что это глупо. Он поднял глаза и встретился взглядом с Тэхёном. И в этом взгляде не было насмешки. Было что-то тёплое, мягкое, почти нежное. Тэхён смотрел на него так, будто видел насквозь — не только розыгрыш, но и ту самую хрупкую, спрятанную глубоко часть души Чонгука, которая боялась показаться смешной и уязвимой. — Иди сюда, — тихо сказал Тэхён, протягивая руку через стол. Чонгук не двинулся с места. Он боялся, что если встанет, то либо убежит, либо, наоборот, сделает что-то, о чём потом пожалеет — например, прижмётся к Тэхёну и уткнётся носом в его плечо, как делал всегда, когда чувствовал себя потерянным. — Чонгук, — повторил Тэхён мягче. — Иди сюда. Я не кусаюсь. — Сначала отключи Биксби, — буркнул Чонгук, не поднимая головы. — Ни за что, — улыбнулся Тэхён. — Биксби — единственный, кто говорит мне правду о тебе. А ты всегда молчишь. — Я не молчу. — Молчишь. — Тэхён встал, обошёл стол и сел рядом с Чонгуком, настолько близко, что их плечи соприкоснулись. — Ты никогда не говоришь, что хочешь пить. Никогда не говоришь, что боишься. Никогда не говоришь, что... — он сделал паузу, понижая голос так, чтобы слышал только Чонгук, — что тебе нравится, когда я называю тебя кроликом. Чонгук покраснел ещё сильнее — казалось, это уже невозможно, но щёки горели так, будто их натирали перцем. — Потому что это глупо, — выдохнул он. — А по-моему, мило, — ответил Тэхён, и его рука легла на запястье Чонгука, пальцы мягко сжались, успокаивая, как делали это сотни раз до — в машине, когда Чонгук нервничал перед выступлением, в гримёрке, когда он уставал, в темноте их общей комнаты, когда никто не видел. Чонгук выдохнул. Напряжение, сковавшее плечи, начало понемногу отпускать. — Тэхён, — сказал он тихо, — это был розыгрыш. Я хотел, чтобы Биксби говорил глупости. Я не знал про... про трусы и про мысли. — Я знаю, — кивнул Тэхён, не убирая руки. — Но теперь уже поздно. Биксби живёт в моём телефоне. И он останется там. Как напоминание о том, что ты — самый глупый и самый милый кролик в мире. Чонгук поднял голову и посмотрел в глаза Тэхёну. В них плясали смешинки, но под ними была та самая глубокая, тихая нежность, от которой у Чонгука всегда перехватывало дыхание. — Ты меня бесишь, — сказал он без всякой злости. — Я знаю, — улыбнулся Тэхён. — Bixby, подтверди. Телефон, лежащий на столе, тут же отозвался: — Чонгук не бесится. Чонгук счастлив. Просто он стеснительный кролик. — Выключи ты его, — простонал Чонгук, пряча лицо в ладонях. Но когда Тэхён, смеясь, убрал телефон в карман, Чонгук всё же подвинулся ближе — так, что голова почти легла на плечо Кима. И Тэхён, не говоря ни слова, поднял руку и начал медленно, рассеянно перебирать волосы Чонгука — как делал всегда, когда тот уставал или был расстроен. На кухне стало тихо. Хёны, которые только что умирали от смеха, теперь смотрели на эту сцену с улыбками — кто-то с нежной (Чимин), кто-то с философской (Намджун), кто-то с дежурно-подкольной (Джин), но никто не проронил ни слова. Потому что это было их — Чонгука и Тэхёна — пространство. Там, где не нужны слова. Там, где рука, перебирающая волосы, говорит больше, чем любой голосовой ассистент. Даже если этот ассистент — голос самого Чонгука. Глава 2. Танцы, пот и цифровая исповедь После кухонного фарса Чонгук попытался улизнуть в ванную, чтобы умыться ледяной водой и привести в порядок лицо, которое всё ещё горело, как новогодний фонарь. Но Тэхён, будто предвидев этот манёвр, перехватил его у двери, бесшумно возникнув за спиной. — Ты думал сбежать? — спросил он в самое ухо, отчего Чонгук подпрыгнул на месте и чуть не ударился головой о косяк. — Я просто умыться! — пискнул он, отступая. — Умоешься в зале, — Тэхён взял его за локоть и потянул к выходу, где уже собирались остальные. — Терпеть не могу, когда ты сбегаешь от разговора. — А я терпеть не могу, когда ты устраиваешь допросы с помощью телефона! — огрызнулся Чонгук, но не вырвался. Ладонь Тэхёна лежала на его локте легко, почти невесомо, но это прикосновение жгло сквозь тонкую ткань футболки. Чонгук ненавидел себя за то, как сильно оно ему нравилось. Тэхён, не вынимая руки из кармана, где лежал телефон, повернулся к Чонгуку и спросил вполголоса: — Ты правда думал, что я не замечу, что мой Биксби вдруг заговорил твоим голосом? Про трусы. Про морковку. Про то, как ты считаешь себя кроликом, когда улыбаешься. — Тэхён говорил тихо, почти шепотом, чтобы не привлекать внимания остальных, но от этого каждое слово било по нервам Чона как капля раскалённого воска. — Ты сам записал эти ответы? Чонгук молчал, кусая губу. Наконец, выдохнув, кивнул. — Я хотел, чтобы было смешно, — сказал он так тихо, что Тэхён едва расслышал. — Чтобы ты поржал. А потом я бы признался, и мы бы посмеялись вместе. — Вместе, — повторил Тэхён, и в его голосе вдруг пропала насмешка. — Чонгук-а, ты ведь знаешь, что я всегда смеюсь с тобой. Даже когда ты делаешь глупости. — Это был не глупость? — с надеждой спросил Чонгук. — Это была глупость, — тут же охладил его пыл Тэхён. — Но глупость в стиле Чонгука. Нелепая, немного детская и... милая. Чонгук почувствовал, как щёки снова начинают розоветь. Он уткнулся лбом в холодное стекло окна и прошептал: — Не называй меня милым. — А какой ты? — спросил Тэхён, наклоняясь ближе. — Злой? Страшный? Хмурый? — Нормальный, — выдавил Чонгук. Тэхён хмыкнул, и Чонгук кожей почувствовал, как тот достаёт телефон из кармана. — Не смей, — предупредил он, не оборачиваясь. — Bixby, — прошептал Тэхён, поднося телефон к губам, — какой Чонгук? Телефон, который, конечно же, всё ещё был настроен на голос Чонгука, мгновенно ответил: — Чонгук — самый красивый, самый талантливый, самый... Дальше Чонгук не стал слушать. Он резко развернулся, выхватил телефон из рук Тэхёна и нажал на кнопку выключения. Но телефон, как назло, не выключался — потому что для выключения нужно было провести по экрану, а Чонгук в спешке просто зажал боковую кнопку. — Отдай, — спокойно сказал Тэхён, протягивая руку. — Нет, — Чонгук спрятал телефон за спину. — Хватит. Я признаю, что это дурак. Я больше так не буду. Только прекрати. — Прекратить что? — Тэхён подался вперёд, и их лица оказались опасно близко. — Слушать, как ты говоришь обо мне правду? — Это не я говорю! Это машина! — Которая говорит твоим голосом. И твоими словами. Чонгук замер. Тэхён был прав — как всегда, чертовски прав. Bixby не сочинял ничего нового. Он просто перетасовывал те фразы, которые Чонгук сам в него загрузил. И всё, что раздавалось из динамика, было когда-то сказано Чонгуком — пусть и в шутку, пусть и для розыгрыша. — Ты злишься? — спросил Чонгук тихо. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было злости — только усталость, какая-то тёплая, домашняя усталость человека, который привык прощать одного конкретного кролика за все его выходки. — Я не злюсь, — ответил он наконец. — Я просто хочу, чтобы ты иногда говорил мне это сам. Без телефона. Без шуток. Просто так. Танцевальный зал встретил их привычным запахом — пот, латекс, деревянный паркет, исцарапанный тысячами движений, и сладковатый аромат очистителя воздуха, который менеджеры распыляли после каждой репетиции. От пола до потолка сверкали зеркала, в которых отражались семь уставших, но собранных парней. Хореограф — строгая женщина с идеальным пучком на голове — уже расставила маркеры для позиций. — Разминка, — скомандовала она. — Тянемся, дышим, не падаем в обморок до обеда. Чонгук, ты сегодня какой-то красный. Температура? — Нет, — буркнул Чонгук, начиная делать выпады. — Просто... разогрелся. Они начали разминаться. Чонгук старался не смотреть в сторону Тэхёна, но это было невозможно — тот занял позицию в первом ряду, прямо перед зеркалом, и каждое его движение отражалось в стекле, множилось, преследовало Чонгука, куда бы он ни повернул голову. Тэхён танцевал не так, как другие. В нём не было хореографической выверенности Чимина или взрывной мощи Хосока. Его танец был текучим, как вода, и одновременно резким, как удар бубна. Он чувствовал музыку не ушами — всем телом, каждой клеткой, и когда он двигался, казалось, что сам воздух вокруг него становится плотнее. Чонгук смотрел на отражение Тэхёна в зеркале и чувствовал, как внутри закипает что-то тёплое, тягучее, совершенно неуместное на репетиции. Он отвернулся, заставил себя смотреть на свои собственные руки, на ноги, на маркеры на полу — куда угодно, только не на Тэхёна. Но Тэхён, словно чувствуя этот взгляд, вдруг поймал его глаза в зеркале и улыбнулся. Той самой улыбкой — медленной, чуть насмешливой, от которой у Чонгука всегда слабели колени. «Спокойно, — сказал себе Чонгук. — Ты профессионал. Ты танцор. Ты не смотришь на своего парня во время разминки». Но он смотрел. И не мог перестать. Через полчаса интенсивной работы, когда они уже в сотый раз повторяли сложную связку в припеве, Тэхён выдохся и попросил минуту на воду. Хореограф махнула рукой — отдыхать пять минут. Тэхён, тяжело дыша, отошёл к подоконнику, где оставил бутылку с водой и, конечно, свой телефон. — Тэхён, — крикнул ему Чимин из другого конца зала. — Ты телефон-то не бери, а то разобьёшь, когда будем на пол падать. — Я его просто проверю, — отмахнулся Тэхён, но телефон уже был у него в руках. И, как назло, в этот момент пришло уведомление. Тэхён нажал на экран — и телефон, который почему-то переключился на громкую связь (возможно, потому что Тэхён вчера слушал музыку через динамик и забыл выключить), огласил весь зал знакомым голосом: — Чонгук сейчас танцует партию в середине третьего куплета и думает о том, что у Тэхёна красиво двигаются бёдра. Но он никогда в этом не признается, потому что он «крутой парень». А ещё у него натирает левую пятку, и он мечтает о пластыре с рисунком кролика, но стесняется попросить у менеджера. Тишина стала абсолютной. Даже музыка, которая тихо играла из колонок, показалась оглушительно громкой на фоне этой мёртвой тишины. Чонгук стоял посреди зала, и его лицо медленно приобретало цвет переспелого помидора. Он хотел что-то сказать — оправдаться, объяснить, закричать, что это всё неправда, — но его язык отказывался подчиняться. Хореограф застыла с поднятой рукой. Чимин приоткрыл рот и замер в позе фламинго. Юнги, который до этого смотрел в пол, медленно поднял голову и уставился на Чонгука с выражением, которое яснее всяких слов говорило: «Я знал, что ты идиот, но не настолько». — Пластырь с кроликом, — повторил Джин, и в его голосе зазвучала неподдельная нежность, смешанная с ужасом. — Чонгук-а, ты кролик? — Я не... — начал Чонгук и осекся. Потому что Тэхён, который всё это время стоял у окна с телефоном в руке, вдруг опустил его и посмотрел на Чонгука. И в этом взгляде не было злорадства. Не было насмешки. Там было удивление — мягкое, тёплое, почти детское. — У тебя натирает пятку? — спросил он, и его голос звучал так, будто это было единственное, что имело значение. — Почему ты не сказал? — Потому что это глупо, — выдавил Чонгук. — Пластырь с кроликом... я просто... — Скажи менеджеру, — перебил его Тэхён. — Или мне скажи. Я куплю тебе любой пластырь. Хоть с кроликами, хоть с котами. Только не молчи. Чонгук смотрел на Тэхёна, и ему казалось, что они сейчас вдвоём в целом мире — в этом огромном зеркальном зале, где их окружают хёны, хореограф, колонки, маркеры на полу, а есть только он и Тэхён, и телефон, который снова предал его, но на этот раз предал как-то по-доброму. — Тэхён, — прошептал он. — Что? — У меня правда натирает. Тэхён шагнул к нему. Один шаг, второй, третий — и вот он уже стоит вплотную, и его рука ложится на плечо Чонгука, пальцы мягко сжимаются. — После репетиции купим, — сказал он просто. — А пока — потерпи. Или скажи хореографу, что тебе нужно отдохнуть. — Не могу, — покачал головой Чонгук. — Если я скажу, она подумает, что я симулирую. — Тогда я скажу, — Тэхён уже развернулся в сторону хореографа, но Чонгук схватил его за руку и удержал. — Не надо. Я дотерплю. Тэхён посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом вздохнул и покачал головой. — Упрямый кролик, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. Чонгук почувствовал, как его щёки заливаются теплом — но не от смущения, а от того, как Тэхён произнёс это слово. Не насмешливо, а почти ласково, как будто «кролик» было самым дорогим именем на свете. — Репетиция! — рявкнула хореограф, которой надоели их разговоры. — По местам! Тэхён, убери телефон! Тэхён сунул телефон в карман, но перед тем как занять позицию, наклонился к уху Чонгука и прошептал: — После поговорим. Репетиция закончилась через два часа. Все были мокрыми от пота, выжатыми как лимоны, но довольными — танец наконец-то начал получаться. Даже Юнги, который обычно к концу занятий выглядел как зомби, кивал в такт музыке, что считалось высшей похвалой. Пока остальные собирали вещи, Тэхён подошёл к Чону, который сидел на полу, стаскивая кроссовки, чтобы осмотреть натёртую пятку. — Дай посмотрю, — Тэхён опустился на корточки и взял ногу Чонгука в свои руки. — Тэхён, не надо, — запротестовал Чонгук, дёргаясь. — Здесь же люди. — Люди заняты, — Тэхён кивнул на хёнов, которые действительно были заняты — Хосок показывал Чимину какое-то движение, Намджун обсуждал с Джином ужин, Юнги уже ушёл в коридор, набирая сообщение в телефоне. Пальцы Тэхёна были тёплыми и осторожными. Он осмотрел покрасневшую кожу на пятке, нахмурился. — Нужно обработать, — сказал он. — Заживёт к завтрашнему дню. — Я сам, — попытался вырваться Чонгук, но Тэхён не отпустил. — Не дёргайся, — он сжал лодыжку чуть крепче. — Я же не кусаюсь. — Ты кусаешься, — напомнил Чонгук, имея в виду совершенно другую ситуацию, о которой оба предпочли бы молчать. Тэхён поднял голову, и в его глазах мелькнул знакомый озорной огонёк. — Только когда ты просишь, — ответил он так тихо, что это услышал бы только тот, кто стоял на коленях на расстоянии вытянутой руки. Чонгук почувствовал, как его лицо снова заливается краской. Он отвёл взгляд, уставившись в потолок, но не отодвинулся. Нога осталась в руках Тэхёна, и это прикосновение — лёгкое, почти невесомое — было важнее всех слов, которые они могли бы сказать друг другу. — Спасибо, — выдохнул Чонгук наконец. — За что? — удивился Тэхён. — За то, что не злишься. За телефон. За... всё. Тэхён помолчал, потом аккуратно опустил ногу Чонгука на пол, встал и протянул ему руку. — Вставай, кролик, — сказал он. — Поедем домой. И по дороге купим тебе пластырь. — С кроликом? — не удержался Чонгук. — Только с кроликом, — серьёзно ответил Тэхён. — Другие не предлагать. Чонгук взял его за руку, поднялся, и они пошли к выходу — рядом, плечо к плечу, почти касаясь друг друга. Сзади раздался голос Джина: — Они что, помирились? Жаль, я не поставил на это деньги. — Ты всегда проигрываешь, хён, — отозвался Чимин. — Потому что ставишь на ссору, а они никогда не ссорятся по-настоящему. — Как это — никогда? — возмутился Джин. — А сегодня утром? — Это была не ссора, — улыбнулся Чимин. — Это была прелюдия. Чонгук сделал вид, что не расслышал. Но Тэхён, идущий рядом, вдруг сжал его пальцы — быстро, почти незаметно, так, что никто не увидел, и тут же отпустил. «Кролик счастлив», — подумал Чонгук, вспоминая утреннюю фразу Bixby. И впервые за весь день согласился с телефоном. Глава 3. Прямой эфир длиною в жизнь Чонгук никогда не боялся камер. Он вырос перед ними — сначала маленький мальчик из Пусана, который пел в школьном хоре и мечтал о большой сцене, потом трепетный стажёр, потом айдол, чьё лицо узнавали на улицах Сеула. Он привык к вспышкам, к красному глазку записывающего устройства, к тому, что каждое его движение может стать мемом или новостью. Но сейчас, сидя в гостиной общежития перед включённой камерой для V Live, он чувствовал себя так, будто его ведут на расстрел. Рядом на диване расположились остальные участники. Сегодняшний эфир был посвящён выходу нового альбома «Arirang» — через три дня он должен был появиться на всех музыкальных платформах, и компания требовала от них максимальной активности в соцсетях. Семь человек в кадре, улыбки, шутки, ответы на вопросы фанатов. Обычное дело. Обычное — если бы не один маленький, но очень важный нюанс. Телефон Тэхёна лежал на столике между ними. Экран был обращён вниз, но Чонгук знал: стоит Тэхёну сказать волшебное слово — и голос Чонгука, записанный, синтезированный, предательский, заполнит собой всю комнату, весь эфир, весь мир. — Тэхён, — прошептал Чонгук в последний раз, пока менеджер проверял уровень звука. — Пожалуйста. Отключи его. — Не могу, — так же тихо ответил Тэхён. — Он часть меня. — Он часть моей репутации! И если он ещё раз скажет что-нибудь про кроликов, я... — Что? — Тэхён повернул голову и посмотрел на него с той самой медленной, опасной улыбкой. Чонгук открыл рот, чтобы ответить что-то убийственное, но в этот момент менеджер поднял руку и отсчитал: «Три, два, один — эфир». — А-а-а-а-ннёнхасэйо! — семь голосов слились в привычное приветствие, и чат справа взорвался тысячами сердечек, смайликов и сообщений, которые летели так быстро, что невозможно было прочитать ни одного. Чонгук улыбался в камеру — его щёки округлились, глаза блестели, и в такие моменты он становился удивительно похож на того самого милого зверька с длинными ушами. Сейчас эта улыбка давалась ему с трудом: мышцы лица напряглись, уголки губ дрожали, и если бы фанаты могли разглядеть детали, они бы заметили, что Чонгук бледнее обычного. Но арми смотрели на экраны своих телефонов, планшетов, компьютеров, и видели семерых парней, которые улыбались им с экрана — уставших после репетиции, но счастливых, потому что их новый альбом, в который они вложили столько сил, наконец-то увидит свет. — Сегодня мы хотим поговорить о нашем новом альбоме «Arirang», — начал Намджун своим лидерским, чуть размеренным голосом. — О том, как мы готовились, что чувствовали, работая над этой пластинкой. — А ещё о том, как Чонгук пытался взломать телефон Тэхёна, — добавил Юнги, ни к кому конкретно не обращаясь, но глядя прямо в камеру с каменным выражением лица. Чат взорвался знаками вопроса. — Что? — переспросил Чонгук, делая вид, что не расслышал. — Ничего, — ответил Юнги, отворачиваясь к камере. — Просто мысли вслух. Тэхён, сидевший по правую руку от Чонгука, тихо хмыкнул. Его колено — случайно или намеренно — коснулось колена Чонгука под столом, и это прикосновение обожгло даже сквозь джинсы. — Арми спрашивают, — прочитал Чимин, склонившись над своим телефоном, — как прошла сегодняшняя репетиция. — Отлично, — ответил Хосок, и его голос зазвенел привычной энергией. — Мы почти закончили хореографию на заглавный трек. Осталось отшлифовать пару моментов. — Например, момент, когда Чонгук упал, потому что смотрел на Тэхёна, а не под ноги, — вставил Джин, и все засмеялись. Чонгук покраснел. Он действительно упал сегодня на репетиции — споткнулся о собственные ноги, потому что его взгляд прикипел к отражению Тэхёна в зеркале. Это было так глупо, так по-детски, что он надеялся, что никто не заметил. Но хёны заметили всё. Они всегда замечали всё. — Bixby, подтверди, — негромко сказал Тэхён, и у Чонгука ёкнуло сердце. Но телефон не отозвался. Тэхён, видимо, всё же выключил его перед эфиром. Или нет? Чонгук не был уверен, и эта неопределённость сводила его с ума. Они говорили об альбоме — о том, как Юнги переработал аранжировку традиционной песни, как Намджун писал текст, вдохновляясь старыми корейскими легендами, как Чимин учился правильно держать чхангу — традиционный барабан, который должен был появиться в их сцене. Обычные разговоры, тёплые, почти домашние. Фанаты любили их за эту простоту — за то, что семь звёзд могли сидеть на обычном недорогом диване, жевать печенье и говорить о пустяках. Но Чонгук чувствовал: что-то должно случиться. Напряжение копилось в воздухе, как перед грозой, и он знал, что Тэхён не упустит возможности довести розыгрыш до конца. И он не ошибся. — Арми спрашивают, — сказал Тэхён, наклоняясь к камере и заглядывая в свой телефон, где шёл чат, — почему Чонгук сегодня такой тихий. Чонгук вздрогнул. — Я не тихий, — возразил он, стараясь говорить громче и бодрее. — Я просто... сосредоточенный. — На чём? — спросил Тэхён, и в его голосе зазвучали знакомые нотки — те самые, которые появлялись, когда он знал ответ лучше, чем тот, у кого спрашивал. — На альбоме, — выпалил Чонгук. — Bixby, — позвал Тэхён, и Чонгук похолодел. — На чём сосредоточен Чонгук? Телефон, который всё это время молчал (или спал, или просто ждал своего часа), вдруг ожил. Из динамика раздался голос — голос Чонгука, записанный вчера ночью, когда тот, сонный и глупый, шептал в микрофон дурацкие фразы: — Чонгук сосредоточен на том, чтобы не смотреть на Тэхёна. Потому что если он посмотрит, то не сможет отвести взгляд. А если не сможет отвести взгляд, то все увидят, как он влюблён. А он влюблён. Очень. Чат взорвался. Сообщения летели со скоростью света, смешиваясь в сплошную белую ленту: «ЧТО?!»«ГОЛОС ЧОНГУКА В ТЕЛЕФОНЕ ТЭХЁНА?!»«ОН СКАЗАЛ «ВЛЮБЛЁН»?!»«BTS ПРИЗНАЛИСЬ В ЛЮБВИ»«ВИГУКИ РИАЛ»«Я ЩАС УМРУ»«КТО ТАКОЙ БИКСБИ И ПОЧЕМУ ОН ВСЁ ЗНАЕТ?»«ЭТО ЛУЧШИЙ ЭФИР В ИСТОРИИ» Намджун закрыл лицо рукой. Хосок замер с открытым ртом, забыв, что хотел сказать. Джин начал тихонько хихикать, прикрывая рот ладошкой, и его плечи тряслись. Чимин смотрел в потолок с выражением «Господи, за что мне это наказание». Юнги, не меняя каменного выражения лица, достал свой телефон и, судя по всему, начал снимать происходящее на видео — для истории, для себя, для вечности. Чонгук сидел белый как полотно. Его щёки, которые ещё секунду назад были бледными, теперь залила пунцовая краска — от шеи до самых кончиков ушей. Он смотрел на телефон Тэхёна так, будто тот был живым существом, монстром, который только что уничтожил его жизнь. — Тэхён, — выдавил он сквозь зубы. — Выключи. — Не могу, — ответил Тэхён, и его голос звучал абсолютно спокойно, как будто ничего особенного не произошло. — Он сам включается. — Он не может включаться сам! — Может. Это же Биксби. Он умный. — Тэхён! — Чонгук, — Тэхён повернулся к нему, и в его глазах плясали черти. — Ты же сам всё это записывал. Твои слова. Твой голос. Если ты не хотел, чтобы это услышали, зачем ты это говорил? Чонгук открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Потому что Тэхён был прав — как всегда, чертовски, невыносимо прав. Он записывал эти фразы. Он смеялся, когда придумывал их. Он хотел, чтобы Тэхён услышал их — но только когда они вдвоём, наедине, в их комнате, когда можно было бы поржать, а потом обнять и забыть. А не перед миллионом зрителей. — Арми, — вмешался Намджун, пытаясь спасти ситуацию, — это просто шутка. У Чонгука чувство юмора иногда бывает... — Самоубийственным, — закончил за него Юнги. — Я хотел сказать «специфическим», но да, самоубийственным — тоже верно. Чат не унимался. Количество зрителей росло с каждой секундой: 500 тысяч, 600, 700. Люди заходили, смотрели, пересылали ссылки друзьям. Фраза «голос Чонгука в телефоне Тэхёна» стала трендом в твиттере, даже не успев появиться. Чонгук понял, что его жизнь кончена. Он закрыл лицо руками и уткнулся локтями в стол, чтобы не видеть ни камеру, ни чат, ни ухмыляющихся хёнов. Но Тэхён не позволил ему спрятаться. Он отнял руки Чонгука от лица — мягко, но настойчиво, и сказал, обращаясь к камере: — Арми, не пугайтесь. Это просто наш семейный розыгрыш. Чонгук решил подшутить надо мной, записал свой голос в мой Биксби, а Биксби оказался слишком умным и начал рассказывать правду. — Неправду! — пискнул Чонгук из-под ладони Тэхёна. — Правду, — спокойно возразил Тэхён. — Биксби не умеет врать. Это же машина. — Bixby, — позвал он, и телефон снова отозвался. — Чонгук сейчас врёт, что Биксби врёт. На самом деле он просто стесняется. Потому что он стеснительный кролик. Но все это уже знают. Чат взорвался новой волной сообщений. «КРОЛИК», «ЧОНГУК КРОЛИК» — эти и другие крики отчаяния и восторга смешивались в бесконечной ленте. — Я не кролик, — прошептал Чонгук, чувствуя, как его глаза застилает влажная пелена. Не от обиды — от смеси страха, неловкости и того странного, щемящего чувства, когда все твои тайны выкладывают на всеобщее обозрение, а ты ничего не можешь с этим сделать. — Кролик, — сказал Тэхён и погладил его по голове. Прямо в кадре. Прямо перед миллионом зрителей. — Самый милый кролик в мире. Чонгук замер. Ладонь Тэхёна была тёплой и тяжёлой, пальцы медленно перебирали его волосы — так, как они делали это в темноте их общей комнаты, когда никто не видел. Сейчас видели все. И Чонгук вдруг понял, что ему всё равно. — Тэхён, — сказал он тихо, так, что микрофоны едва уловили. — Ты тоже... ты тоже не должен был это говорить при всех. — Почему? — Тэхён наклонился ближе, и их лица оказались на расстоянии ладони. — Это правда. А правду не стыдно говорить. Чат сошёл с ума окончательно. Сердечки, восклицательные знаки, смайлики с сердечками вместо глаз — всё это летело в бешеном темпе, но Чонгук не смотрел на чат. Он смотрел в глаза Тэхёну — тёмные, глубокие, с золотистыми искорками, которые появлялись только когда тот смотрел на него, Чонгука. — Ты поэтому записал всё это? — спросил Тэхён так тихо, что слышали только они двое. — Чтобы я узнал? Чтобы все узнали? Чонгук хотел сказать «нет», хотел соврать, отшутиться, спрятаться. Но его губы вдруг произнесли правду — ту самую, которую он так долго прятал даже от самого себя: — Да. Тэхён улыбнулся. Не той опасной, насмешливой улыбкой, а другой — мягкой, почти нежной, от которой у Чонгука всегда перехватывало дыхание. — Тогда всё правильно, — сказал Тэхён и, не обращая внимания на камеры, на хёнов, на весь мир, который смотрел на них в этот момент, притянул Чонгука к себе и поцеловал в макушку. Быстро, почти незаметно, но достаточно, чтобы чат взорвался окончательно и бесповоротно. Намджун, который пытался что-то сказать, махнул рукой и откинулся на спинку дивана. — Всё, — сказал он в пустоту. — Мы потеряли контроль над ситуацией. — Ты только сейчас это понял? — спросил Юнги, продолжая снимать. Менеджер, смотревший трансляцию из-за кадра, наконец не выдержал и подал знак закругляться. Намджун, собрав остатки лидерского достоинства, попытался подвести итоги: — Арми, спасибо, что были с нами сегодня. Альбом «Arirang» выходит через три дня. Мы очень надеемся, что он вам понравится. — А всё остальное... — он кивнул в сторону Чонгука и Тэхёна, которые всё ещё сидели в обнимку, — ну, вы всё видели сами. — Не верьте ничему, что говорит телефон! — выкрикнул Чонгук, выглядывая из-за плеча Тэхёна. — Верьте всему, что говорит телефон! — парировал Тэхён, не разжимая объятий. — Это самый честный мэмбер BTS! — Я - мэмбер BTS! — И Биксби тоже! — рассмеялся Тэхён. Эфир закончился кадром, на котором Чонгук пытается вырваться из рук Тэхёна, они оба смеются, а телефон на столике, забытый всеми, произносит последние слова в этом эфире: — Спасибо за просмотр. Подписывайтесь на канал. И помните: кролики — это не еда, это состояние души. Красный глазок камеры погас. Эфир кончился. Но история только начиналась. Эпилог. Три дня спустя Альбом «Arirang» вышел в полночь. Через час он уже возглавлял все корейские чарты, через три — международные. Критики писали о «новом слове в к-попе», фанаты слушали пластинку на повторе, а комментарии под каждым видео пестрели фразами «шедевр» и «лучший альбом года». Но в комментариях под их V Live, который разошёлся на мемы, гифки и скриншоты, писали другое: «А где Биксби?»«Позовите Биксби на следующий эфир»«Голос Чонгука в телефоне — лучший участник BTS»«Когда Биксби получит свой аватар?» Компания, почуяв хайп, предложила Чонгуку официально записать голосовые пакеты для Bixby. Чонгук отказался. Ему предложили гонорар, от которого у него округлились глаза. Он всё равно отказался — потому что не хотел, чтобы его голос говорил глупости официально. Но дома, в их комнате, он иногда шептал в телефон Тэхёна новые фразы — когда думал, что тот спит. Про «спокойной ночи», про «я люблю тебя», про «ты самый красивый, даже когда злой». И Тэхён, который никогда не спал так крепко, как казалось, запоминал каждое слово. — Ты знаешь, — сказал Тэхён однажды вечером, когда они лежали на кровати, уставившись в потолок, — я мог бы просто удалить эту функцию. В один клик. — Почему не удаляешь? — спросил Чонгук, поворачивая голову. Тэхён повернулся к нему. В полумраке комнаты его глаза блестели, как два тёмных драгоценных камня. — Потому что ты никогда не говоришь мне это сам, — ответил он. — А Биксби говорит. Даже если это запись, даже если ты стесняешься — я всё равно это слышу. И мне этого достаточно. Чонгук молчал долго. Потом молча придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо Тэхёна и прошептал: — Я люблю тебя. — Что? — переспросил Тэхён, хотя прекрасно расслышал. — Ничего, — буркнул Чонгук в его плечо. — Биксби, — позвал Тэхён, но телефон лежал на тумбочке, и динамик не издал ни звука. — Не зови его, — сказал Чонгук, поднимая голову. — Я сам. Я люблю тебя, Тэхён-а. Правда. Не только когда шучу. Всегда. Тэхён посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука слабели колени. — Наконец-то, — сказал он. — А то Биксби уже устал за тебя это говорить. — Биксби не устаёт. Биксби — это программа. — А ты? Ты устаёшь? Чонгук покачал головой. Потом, не выдержав, потянулся и поцеловал Тэхёна в уголок губ — легко, почти невесомо, как делал это сотни раз до, когда думал, что никто не видит. — Спокойной ночи, кролик, — сказал Тэхён, обнимая его. — Спокойной ночи, — ответил Чонгук, пряча лицо в изгибе его шеи. На тумбочке загорелся экран телефона. Bixby, который всегда слушал, даже когда его не звали, написал на экране одну короткую фразу — и тут же погас, чтобы не мешать. Чонгук увидел её краем глаза, но не успел прочитать. А если бы прочитал, то увидел бы: «Кролик счастлив. Ассистент отключается. До завтра».