Убивая Еву: Протокол "Тринадцать"

Тишина на складе была такой плотной, что Ева слышала гул крови в собственных ушах. Мониторы, еще час назад транслировавшие триумф анархии, теперь светились ровным мертвенным светом. Кэролин не просто забрала её людей — она доказала Еве, что «свобода» для большинства — это слишком тяжелая ноша. Ева медленно подошла к зеркалу, висевшему среди театрального реквизита. Из него на неё смотрела женщина с растрепанными волосами, в дорогом пиджаке Вилланель, на котором теперь виднелось пятно от дешевого кофе. — Ты была права, — прошептала Ева своему отражению. — Люди — это просто скот. Им нужен пастух. Даже если пастух держит в руках электрошок. Она открыла ящик стола. Там, под ворохом бумаг, лежал маленький изящный нож с перламутровой ручкой — подарок Вилланель из первого сезона. Ева провела пальцем по лезвию. Она поняла: её попытка стать «лидером» и «создать систему» была лишь еще одной формой контроля. Она пыталась победить Кэролин на её же поле, используя людей как фигуры. Но Вилланель никогда не играла в шахматы. Вилланель играла в прятки. Ева достала телефон и одним движением разбила его о бетонный пол. Затем она сняла пиджак, бросив его на пол. Ей больше не нужно было «казаться» кем-то. Ей нужно было стать никем. Ход Евы: Она не пошла спасать Марка и Сару. Она знала, что Кэролин ждет её именно там, в засаде, окруженную предателями. Вместо этого Ева сделала то, чего Кэролин — человек планов и графиков — боялась больше всего. Она исчезла в толпе. Ева вышла на улицы Лондона, смешавшись с тысячами таких же «серых» женщин. Она купила в переходе дешевую куртку, смыла макияж и села в первый попавшийся автобус, идущий в пригород. Она начала «заметать следы» не как агент, а как зверь, путающий запах. Кэролин в своем убежище часами смотрела на датчики слежения. — Где она? — спросила Кэролин у Марка, который сидел в углу, не поднимая глаз. — Она отключила всё, — прошептал он. — Её нет в сети. Её нет в системе. Вы убили её «проект», Кэролин. Теперь она просто… она. Кэролин впервые почувствовала настоящий холод в животе. Пока Ева была главой «Тринадцати», она была предсказуема. У неё были обязательства, счета, подчиненные. Теперь у Евы не было ничего, кроме памяти о Вилланель и ножа в кармане. Тем временем Ева стояла на платформе провинциального вокзала. Она смотрела на расписание поездов и улыбалась. Впервые за долгое время она чувствовала не ответственность лидера, а ту самую безумную, искрящуюся радость, которую всегда излучала Оксана. — Поиграем, Кэролин, — тихо сказала Ева. — Теперь я приду за тобой. И ты даже не узнаешь, какое у меня лицо.