Признание

В воздухе повисла тишина. Тихое напряжение нарастало с каждым мигом, мерзко прикасаясь к сознанию, оставляя свой след неуверенности. Кислород застыл в легких, заставляя чувствовать свое сердцебиение. Удивленное лицо напротив медленно переводило взгляд по оппоненту, не выражая никаких других эмоций. Неловкость медленно подкатывает к груди, взвывая самое неприятное чувство — сомнение — понаблюдать за этим моментом. — Ха-ха-ха! Резко обстановка меняется. — Ха-ха-ха! — школьник разливается в звонком смехе, заполоняя им пустой кабинет. — Ха-хе-хе! Румяный парень не перестает смеяться, краснея от смеха сильнее и сильнее — в это время, его собеседник тоже краснеет — от смущения. Непрекращающийся смех длился ровно до тех пор, когда Мицуба совсем случайно заметил тот факт, что его друг не смеется вместе с ним. Еще несколько минут он хихикал, прежде чем совсем замолчать. Улыбка на лице медленно исчезает, но снова возвращается: — Ты... ты серьезно? — он по-дружески толкает одноклассника в плечо, явно надеясь получить отрицательный ответ. — Не могу поверить, ты наконец взял все в свои руки! Буквально пять минут назад, когда началась обеденная перемена и все одноклассники быстро выбежали из класса, Коу вдруг неожиданно попросил Мицубу остаться, якобы ему нужно сказать что-то очень серьезное. Нет, никто не говорит, что признание — дело несерьезное, просто, будто бы, токпокки с рисом выглядят более заманчиво. Да и неожиданно, что признаваться он собирается уже на этой неделе. В любом случае, почему он не спросит совета у Йоко, который точно в этом разбирается лучше Соске? Или, может, считает, что тот со своим длинным языком всем разболтает? Мицуба все так же держит первоначальную улыбку, но выглядит это уже не так искренне. Экзорцист недовольно складывает руки на груди, облокачиваясь об спинку стула. Реакция лучшего друга его не то, чтобы не порадовала — он знал, что будет что-то подобное — просто морально не был готов к настолько (как ему показалось) нервному смеху. — Эй, что забавного? — он закатывает глаза, прижимая руки к себе. — Я ожидаю моральной поддержки, между прочим! Мицубу вновь пробило на смех. — Эхе-хе-хе! А в физической не нуждаешься, ну, случайно? — он закрывает лицо ладонями, опуская голову на парту, продолжая трястись от смеха. — Ты... ты бы видел, как выглядел! Ха-хе-хе... Вам остается лишь поверить на слово, что краснеющее лицо младшего брата президента студ. совета в тот момент выглядело настолько беспомощно и безобидно, что без слез не взглянешь. И в добавок, он еще затирает что-то про признание и помощь. Только тогда, когда Соске подавился собственной слюной и начал кашлять, смешинка вдруг покинула его разум. Он резко откидывается на спинку стула, начиная махать рукой, чтобы восполнить недостаток кислорода. Минамото, сидящий напротив него, нервно сглатывает. — Да-а, это забавно, — он отводит глаза в окно, медленно провожая облака взглядом, — наверное... Всегда в подобных ситуациях наступает момент, когда фотографу становится либо жалко своего друга, либо он действительно считает, что переборщил с подколами и теперь чувствует за это стыд. Поэтому сейчас он неловко кусает нижнюю губу, уже действительно задумываясь всерьез о том, что ему сказал Коу. — Эм, ладно, так кто тебе нравится? — он облокачивается локтями об парту, рассматривая лицо напротив. Школьник нахмурился сразу, как только услышал вопрос. Сначала его глаза выражали задумчивость, потом бурный мыслительный процесс, а потом, наконец, решительность — решительность в том, чтобы не называть имя любовного интереса. Он оскорбительно проигнорировал вопрос розовой язвы. — Тц! Так ты мне поможешь в признании? «Вот, значит, как. На вопрос вопросом отвечаем» — с прищуром задумался парень, осознавая то, что эта информация, по всей видимости, конфиденциальная. Но, если четно, вопрос он этот задал только для того, чтобы иметь еще одну возможность постебаться — ведь почти все окружение великого экзорциста Минамото Коу знает, что он дурно влюблен в редьконогую старшеклассницу, которая сохнет по каждому смазливому красавчику. И каждый знает, что она не находит в нем романтического интереса. Всегда забавно наблюдать за тем, как он всячески предлагает ей свою помощь, а она видит в нем только младшего брата. Хотя, наверное, забавным это кажется только Соске. Парень ненароком задумался, зависнув глазами в одной точке. Если быть честным с самим собой, то помогать ему в признании этой девчонке не совсем уж и хочется. Нет, в плане, дело тут не в ней, а в самом факте признания: если он гипотетически сможет нормально признаться, и она, чисто гипотетически, согласится на его предложение — это же будет кошмар! Она станет для него пупом земли, а вредное эго розовой язвы будет постепенно гнушаться недостатком внимания от своего лучшего друга. И сколько же ведь историй есть о том, как кидают своих друзей из-за новой девушки! Но гнусное чувство сомнения внутри нарастало, стоит ли ему соглашаться на эту аферу? Как это неприятно осознавать, что твой лучший друг сместит свой центр внимания на кого-то еще... как не хочется делиться. И это ощущение пустоты, будто бы неоправданная надежда, почему-то горько давит на сердце. «Я не хочу быть лишним. Я не хочу, чтобы на его односторонние чувства ответили взаимностью. Я не хочу быть неважным. Я хочу...». Он медленно поднимает глаза на экзорциста, никак не лишаясь тех эгоистичных мыслей. Но то, что он обратился с этой проблемой именно к нему — к своему лучшему другу — в лоб говорит о том, что отказаться от этой идеи он не сможет. Он, наверное, надеется на него, не так ли? Думает, что снисходительный Мицуба Соске поможет ему! Глупо перевешивать свои внутренние мраки на других. — Пф-ф, если малыш Минамото-кун нуждается в моей помощи, — Мицуба ухмыльнулся, проговаривая последние слова особенно отчетливо, — то как же я могу отказать? Он резко вскочил со стула, всматриваясь в экран смартфона. — У нас сорок пять минут, пошли! На самом деле, остаться в классе было бы намного лучше, но терпеть непомерную жару тогда, когда можно этого не делать — было бы глупо. Поэтому выбор укромного местечка для такого важного задания стал ключевым. Путем некоторых умственных махинаций, была выбрана крыша — да, сейчас там романтично восседают влюбленные парочки, но это парням же на руку — можно понаблюдать за тем, как они себя ведут, вдохновиться и хорошо обдумать признание. К плюсу, влюбленные голубки не любят спускать глаз друг с друга, поэтому странного поведения друзей они и не заметят. Наверное. — Так что, кто тебе нравится? Мы можем отталкиваться от ее хобби, или от того, что ей нравится. Если она любит музыку, ты мог бы спеть или... — Это неважно, потому что я уже подготовил текст! — бесцеремонно перебил Минамото, плюхнувшись на скамейку. — Мне просто нужно потренироваться в том, чтобы случайно не заикнуться перед... ней, понимаешь? От такого заявления, фотограф даже прикрыл рот рукой, сразу представляя себе то, как какой-то одинокой ночью Минамото-кун, с еле-еле включенным светильником (чтобы не разбудить Тиару), писал на обрывке бумаге любовный текст... — Ого, так бы сразу! Я-то думал, что ты чистый лист! — он саркастично улыбается, садясь на скамейку напротив. — Значит, остается только актерское мастерство. — Не понял? Актерское мастерство? — Ну, вовремя состроить щенячьи глазки, правильно положить руку на сердце... В ответ на исключительно мудрые и полезные советы, неблагодарный экзорцист сделал своему другу болезненный щелбан. — Ауч! — фотограф тихо взвыл от боли, хватаясь за пораженное место. — Ты просто должен быть манекеном. Минамото-кун сложил руки на груди, хмуро смотря на оппонента. Почему-то именно сейчас его посох выглядит угрожающе. — Я? Манекеном?! — начал возмущаться бедолага, подавая свой корпус вперед, сжимая бортики скамейки. — Почему бы тебе просто не попросить об этом Сато? Он даже парик может надеть для наглядности... Последовал второй щелбан. На самом деле, как оказалось, текст, приготовленный Коу, был действительно неплохим. В плане, он не слишком длинный или короткий, и в нем нет этих депрессивных строк (хотя, казалось бы, он вполне мог бы что-то такое написать), поэтому особо посмеяться с него не получилось. Забавно выглядит только то, что он вроде как напористо это говорит, но в то же время сильно стесняется. — Ну, неплохо, — закатывая глаза констатировал факт Соске, — но ты очень нервничаешь. Э-э... вспомни то, что тебе нравится в ней, и представь это все на мне. Может быть, дело в том, что я — не она, и ты сковываешься. Что тебе в ней нравится? Получив ответ, экзорцист еще какое-то время мялся, думая, стоит ли отвечать. Мицуба как-то слышал от вице-президента, что ему нравится в Нэнэ-семпай ее крик — настоящая извращенность — может поэтому он не спешит ответить? — Милая улыбка. — он смущенно отвел взгляд на небо, тихо сглатывая. — Милая улыбка, говоришь? — розовая язва подозрительно улыбнулась. — Повезло, что мы с ней похожи! Значит, тебе остается только представить ее вместо меня, и все получится. Минамото-кун как-то ошеломленно начал смотреть на фотографа, из-за чего тот подумал, что сказал что-то не то, или что-то не так в его внешнем виде; поэтому он осторожно поправил свои волосы, не уводя глаз с друга. И на самом деле, это странное чувство опустошения не уходит. Не уходит с того самого момента, как только он почувствовал его — это эгоистичное собственничество душит очень сильно, время от времени искажая милую улыбку в автономную. С одной стороны, Ясиро очень даже хорошо ему подходит — такая же глупая, добрая и наивная; но с другой кажется, что это как-то неправильно. Коу через какое-то время слабо кивнул, принимая корректировку друга. Корректировки, попытки, правки — и так по кругу. Выжимая максимум из небольшого времени, парни старались как можно быстрее и лучше продвинуться в том, что затеяли — это даже переросло в небольшую игру, где нужно постоянно совершенствоваться. Школьники вокруг, конечно, оглядывались, но не так часто, как если бы это делали их одноклассники, которые постепенно возвращаются в класс. — Ну, слушай, небо и земля! — поправляя воротник рубашки, начал нахваливать своего друга Мицуба. — Твой сенсей подобрал правильный подход, хах! Теперь попробуй сказать эти слова так, как в реальности... ну, с кривой интонацией и ее именем. Экзорцист вновь состроил понимающее лицо, что-то бурча себе под нос. Времени осталось совсем немного до начала урока, поэтому этот раз — последний. Он сделал медленный вдох и выдох, сжимая руки в кулаках. Жаль, но улавливать внутренние переживания людей — не конек розовой язвы, поэтому остается только состряпать понимающий вид, а-ля «ты все сможешь». — Слушай... есть кое-что, что я должен сказать. Я давно пытаюсь подобрать правильный момент, но его, наверное, не существует. И если я снова промолчу, то буду жалеть ещё долго. — парень начал свой текст так же, как и до этого. — Я вдруг стал замечать, как один человек влияет на меня сильнее, чем кто-либо другой. Когда мне плохо — я думаю о нем первым, когда что-то получается — тоже. Я хочу быть рядом, хочу защищать его, и хочу, чтобы он улыбался не кому-то, а мне. И даже если мы ссоримся, даже если я порой делаю вид, что безразличен… это все только потому, что он мне очень важен. Коу на мгновение прервался, обдумывая свои следующие слова. — Этот человек — это тот, благодаря кому я начал больше стараться. Тот, из-за кого я часто нервничаю, злюсь и радуюсь. Тот, кто есть причина теплу в моей груди всякий раз, как только я смотрю на него. — Минамото краснеет, говоря уже не те слова, с которыми они репетировали. — Все происходит так быстро, и я очень боюсь потерять его. Боюсь, что не успею из-за своих сомнений сказать ему то, что хочу уже очень давно. Школьник мягко улыбается, изменив взгляд, с которым он смотрит на Мицубу. — Если он будет против, если ему это не нужно и если он вдруг захочет рассмеяться с меня сейчас — я пойму. Я пойму, потому что знаю его очень хорошо, и знаю, что творится у него на душе; хотя, порой, это становится труднее и труднее... — он поднял взгляд прямо на глаза напротив, видя в них нарастающий интерес в происходящем. Школьник делает пару шагов вперед, приближаясь к Мицубе почти вплотную. — Самое главное, я знаю — что он не будет отрицать мои чувства. Как думаешь, Соске? Прежде чем фотограф успел внешне среагировать и что-то сказать, чужие губы спешно накрыли его, не позволяя сказать и слова. Мицуба отклонился на спинку скамейки, резко расслабив руки и поддавшись напору, который исходил от экзорциста. Поцелуй закончился быстро — так же, как и начался. Коу резко отстранился от друга, смотря на его реакцию: сильное удивление и смущение, из-за чего его лицо буквально слилось цветом с волосами. — Ты... — грозно начал шокированный, отодвигаясь на скамейке назад. — Я... я... ты... Это шутка?!