Как выжить злодею, если цель проекта — любовь?

Снег падал медленно — крупными мокрыми хлопьями, которые опускались на асфальт и тут же превращались в грязную кашу. Переулок за торговым центром пропах мусорными баками и сыростью. Где-то наверху, на третьем этаже парковки, мигала рождественская гирлянда — красная, золотая, красная, золотая, — и свет от неё дотягивался до стены переулка, чтобы тихо умереть на кирпичной кладке тусклыми пятнами. Парень сидел на земле, прислонившись спиной к мусорному контейнеру. Голова его была откинута назад, лицо обращено к небу, и снежинки ложились ему на щёки, оставляя тающие мокрые дорожки. Светлые волосы слиплись и потемнели от грязи. Когда-то дорогое пальто висело на плечах бесформенной тряпкой — порванное на локте, с бурым пятном на груди. Одна рука лежала на коленях ладонью вверх: костяшки разбиты, кожа на пальцах потрескалась от холода. Вторая свисала вдоль тела, пальцы ещё чуть подрагивали. А потом перестали. Он дышал — редко и неглубоко, грудь едва поднималась. Тело давно перестало дрожать, может час назад, может два — он давно сбился со счёта. Холод ушёл куда-то внутрь, засел в костях и перестал ощущаться как холод. Осталась лишь тяжесть, глухая усталость, от которой хотелось закрыть глаза и больше не открывать. Из торгового центра доносилась музыка — приглушённая, праздничная, с колокольчиками. Тот самый рождественский хит, который крутили каждый год в каждом магазине. Парень знал эту песню. Все её знали. Он моргнул. Снежинка попала на ресницы. За углом прошла пара: каблуки простучали по асфальту, женский смех отразился от стен и затих. Его не заметили. Или заметили, но прошли мимо. Разницы давно не было. Колокольчики звенели. Парень медленно опустил голову, подбородок коснулся груди. Глаза закрылись — спокойно, ровно, словно он просто уснул. Снег продолжал падать.

***

Кассиан Ли закрыл вкладку и откинулся на спинку кресла. Кресло скрипнуло — дешёвое офисное, из «Икеи», купленное три года назад со скидкой. Спинка шаталась с первого дня, левый подлокотник давно облез, а правый он уже дважды приклеивал суперклеем. На экране ноутбука остался рабочий стол с папкой «Отчёт_март_v3_ФИНАЛ_точно_финал» и ярлыком таблицы складских остатков. Свет монитора голубовато расплывался в темноте комнаты — Кассиан забыл включить лампу, когда сел читать, и очнулся только сейчас: глаза горели, в висках пульсировала тупая боль от четырёх часов мелкого шрифта. Он потянулся к кружке. Чай давно остыл, на дне болтался пакетик, вода стала тёмно-рыжей и горькой. Кассиан сделал глоток, поморщился и поставил кружку обратно — прямо на влажный след от предыдущей. Двадцать три сорок. Будильник на шесть тридцать, до метро сорок минут, если повезёт с автобусом. Шесть часов сна. Нормально — бывало и хуже. Кассиан потёр глаза и снова открыл браузер. Вкладка с новеллой была закрыта, но история поиска никуда не делась: «Скрытые шипы Оукбриджа, глава 178, финал». Он щёлкнул по ссылке. Страница загрузилась. Кассиан промотал вниз, к последним абзацам, и перечитал. Корпорация Вэйн — банкротство. Родители Кассиана Вэйна арестованы: отцу дали семнадцать лет, матери — двенадцать. Мошенничество, кража интеллектуальной собственности, доведение до самоубийства. Заморозка активов, конфискация имущества. Сам Кассиан Вэйн — изгнан, лишён наследства, избит кредиторами. Последняя сцена: переулок, мусорный бак, Рождество. Кассиан Ли закрыл глаза. Открыл. Промотал ещё. Чейз Лоуренс — тюрьма, четыре года. Взял на себя вину за подлог документов, который организовал Кассиан Вэйн. В первый месяц ему сломали два ребра. После выхода — ни связей, ни будущего. Автор упомянул его в эпилоге одной строчкой: «Чейз Лоуренс так и не вернулся в город». — Вот ублюдок, — сказал Кассиан вслух. Голос прозвучал хрипло — он четыре часа молчал, и связки сели. Кассиан откинулся назад, кресло опасно скрипнуло, и он уставился в потолок, где красовалось жёлтое пятно от протёкшей трубы, которое хозяин квартиры обещал закрасить с октября. Злость была тупой, ноющей. Засела где-то за грудиной и не собиралась уходить. Кассиан Вэйн в новелле был мерзавцем — это правда. Заносчивый садист, который издевался над теми, кто слабее, просто потому что мог. Портил жизнь главному герою из спортивного интереса, тянул за собой лучшего друга в грязь и ни разу об этом не задумался. Но в финале, когда его раздавили — по-настоящему, — автор описал это с такой равнодушной детальностью, что Кассиану Ли стало физически тошно. Промёрзшая подворотня, дрожащие руки, рождественские колокольчики на фоне. Красиво. Символично. Поэтично, мать его. «Наказание он заслужил. Тюрьму — заслужил. Сломанную карьеру — заслужил. Но замерзать насмерть в переулке, пока твой враг пьёт шампанское на помолвке?» Кассиан открыл комментарии к финальной главе и промотал. «Идеальный финал!!! Кассиан получил по заслугам!!! 💕💕💕» «Наконец-то Люсьен и Алисия вместе. Справедливость восторжествовала». «Единственное, кого жаль — Чейза. Он был просто дурак, а не злодей. Ну ладно, второстепенный персонаж». «Ладно». Кассиан тяжело выдохнул через нос, открыл поле для комментария и положил пальцы на клавиатуру. Печатал быстро, зло, с опечатками — исправлял на ходу, печатал дальше. Про драматургию. Про то, что месть и правосудие — это разные вещи, а автор их старательно перепутал. Про Чейза, который сто семьдесят восемь глав шёл за лучшим другом, как собака на поводке — делал что скажут, подписывал что подсунут, — а потом сел в тюрьму за подлог, который даже прочитать толком не успел. Двадцатилетний дурак, влипший за компанию. Про то, что читатели пишут «получил по заслугам» под сценой, где человек замерзает рядом с мусорным баком. Получился длинный абзац. Кассиан перечитал, подумал, добавил ещё три предложения и нажал «отправить». Комментарий ушёл. Он закрыл браузер. Двадцать три пятьдесят восемь. Шесть часов тридцать две минуты до будильника, минус время на засыпание — часов пять с половиной. На завтрашнем совещании он будет похож на привидение, но принципиально это ничем не будет отличаться от обычного вторника. Кассиан встал, задвинул кресло. Зарядка — в розетку у кровати, телефон — экраном вниз, будильник выставлен. Футболка для сна — та же, что и вчера. Зубы он почистил ещё до чтения — хотя бы это. Кровать была узкая, пружины проседали посередине. Подушка была тёплая с привычной стороны и прохладная с другой. Кассиан перевернул её прохладной стороной вверх, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок. Жёлтое пятно от протечки расплывалось в темноте. Он думал про переулок — снег, колокольчики, грязные светлые волосы. Глупая новелла. Глупый финал. Кассиан закрыл глаза. Через минуту он уже спал.

***

Первое, что он почувствовал, — запах. Что-то свежее, цветочное, дорогое. Лаванда, может быть, или какой-то другой цветок, название которого Кассиан Ли вряд ли бы вспомнил. Запах шёл от подушки — мягкой, невозможно мягкой подушки, в которую лицо проваливалось, как в облако. Его собственная подушка перестала так пахнуть где-то на второй месяц после покупки. Кассиан повернулся на бок и зарылся глубже. Постельное бельё было гладким, прохладным, скользило по коже — сатин или шёлк, он никогда не видел между ними особой разницы, но ткань была определённо дорогой, один комплект наверняка стоил больше его месячной зарплаты. «Будильник ещё не звонил, — подумал он сквозь дрёму. — Значит, можно ещё полежать». Он подтянул одеяло. Руки двигались тяжело, сонно, пальцы сжали ткань. Пальцы. Кассиан замер. Руки были большие — ладони широкие, с крепкими запястьями. Он машинально согнул пальцы и почувствовал, как под кожей перекатываются мышцы, которых у него отродясь не было. Кассиан Ли занимался спортом последний раз в университете, на обязательной физкультуре. Свои руки он знал двадцать шесть лет до мельчайших деталей: узкие запястья, длинные пальцы с мозолью на среднем от шариковой ручки, сухая кожа, которая зимой трескалась, если он забывал про крем. Руки, которые он видел сейчас, принадлежали кому-то другому. Сон слетел мгновенно. Кассиан сел — резко, рывком — и тут же пожалел об этом: голова закружилась, мир поехал вбок. Он схватился за край кровати — огромной, двуспальной, с резным деревянным изголовьем — и сжал зубы, пережидая головокружение. Комната была большая. Высокий потолок с лепниной по углам — тонкий растительный орнамент, как в старых европейских домах. Светло-серые стены, окно в пол, занавешенное тяжёлыми тёмными шторами, сквозь которые пробивалась полоска утреннего света. У стены — письменный стол из тёмного дерева: ноутбук, стопка учебников, какие-то бумаги. Книжная полка, почти пустая — пара спортивных журналов, наушники, флакон одеколона. На вешалке у двери висела форма: тёмно-синий блейзер с золотой эмблемой на нагрудном кармане, белая рубашка, серые брюки с отглаженными стрелками. Кассиан уставился на блейзер. Эмблема — щит, дубовая ветвь, латинский девиз. Он видел её десятки раз: на обложке новеллы, в описании академии, на фан-арте в комментариях. Оукбридж. «Нет». Кассиан медленно опустил взгляд и посмотрел на свои — чужие — руки. Повернул ладони вверх. Чистые, гладкие, загорелые. На правой — маленький шрам на костяшке указательного пальца. Спортивная травма: Кассиан Вэйн получил её на боксе в четырнадцать лет, автор упомянул это в тридцать седьмой главе, когда Алисия случайно заметила шрам. Тридцать седьмая глава — он помнил номер. Кассиан встал. Тело поднялось легко — слишком легко. Он привык вставать с усилием, продираясь сквозь утреннюю тяжесть, чувствуя, как хрустит спина после неудобного матраса. А здесь всё было иначе: семнадцатилетнее тело пружинило, мышцы откликались мгновенно, и от этой чужой лёгкости к горлу подкатила тошнота. Он сделал шаг — пол оказался тёплый, с подогревом. Второй шаг — ноги длиннее привычных, шаг шире, и Кассиан чуть не врезался бедром в тумбочку. Стакан воды на ней покачнулся, но устоял. Третий шаг, четвёртый. Он учился ходить в этом теле, как в новых ботинках, которые ещё жмут и сидят неправильно, — только ботинки были размера на четыре больше и на двадцать килограммов тяжелее. Зеркало висело на стене у шкафа — большое, в полный рост, в тонкой серебристой раме. Кассиан остановился перед ним. Из зеркала на него смотрел Кассиан Вэйн. Светлые пшеничные волосы, чуть волнистые, растрёпанные после сна. Резкие черты лица: высокие скулы, прямой нос, чёткая линия челюсти. Брови густые, тёмные — темнее волос. Тонкие губы, и даже в расслабленном состоянии рот выглядел так, будто его хозяин прямо сейчас обдумывает, кого бы оскорбить. Серые, светлые, холодные глаза. Красивое лицо — породистое, как в каталогах дорогих часов. Лицо мальчика, который привык получать всё, что захочет. Лицо человека, который замёрзнет насмерть в подворотне через четыре года. Кассиан поднял правую руку — отражение подняло руку следом. Он коснулся щеки: кожа гладкая, тёплая, живая. Провёл пальцами по челюсти. Потрогал волосы. Мягкие. «Это сон». Он ущипнул себя за предплечье — сильно, с оттяжкой, ногтями. На загорелой коже проступил красный полумесяц. Больно. Ущипнул ещё раз, больнее. «Это очень реалистичный сон». Он стоял перед зеркалом, в чужой комнате, в чужом теле, и смотрел на лицо персонажа из романтической новеллы для подростков, которую дочитал вчера в полночь, когда глаза уже жгло от усталости. Двадцатишестилетний офисный менеджер. Сегодня у него совещание в девять и презентация складских остатков. В холодильнике два яйца и просроченный йогурт. На карточке четырнадцать тысяч до зарплаты. В ванной течёт кран, который хозяин обещал починить заодно с потолком. Но вместо всего этого он стоял в комнате, где одна кровать стоила больше всей его съёмной квартиры, и смотрел в глаза семнадцатилетнему наследнику корпорации Вэйн. Кассиан медленно выдохнул. — Ладно, — сказал он вслух. Голос был чужой — ниже, моложе, увереннее его собственного. От звука этого голоса по спине прошёл холодок. — Ладно. Хорошо. Нормально. Отражение смотрело на него серыми глазами и ждало. Кассиан развернулся от зеркала и прошёлся по комнате. Заглянул в шкаф: ряды одежды, всё дорогое, приятное на ощупь, на полке стопка белых рубашек, отглаженных так ровно, что складки могли резать бумагу. Закрыл шкаф. Подошёл к столу. Учебники — математика, литература, история, экономика — каждый с золотой эмблемой Оукбриджа на обложке. В ящике стола — банковская карточка, связка ключей, телефон последней модели. Он взял телефон. Экран разблокировался по лицу — лицу Кассиана Вэйна — и открылся на последнем чате. «Чейз 🐕: бро ты спиш???» «Чейз 🐕: подъём сонная принцесса» «Чейз 🐕: я иду к тебе! Буду через 10 мин» «Чейз 🐕: если ты опять проспал я тебя убью» «Чейз 🐕: ладно не убью но я съем твой завтрак» Время отправки — семь тридцать две утра. Сейчас — семь сорок одна. Девять минут назад. Кассиан положил телефон на стол, экран погас. Он стоял посреди комнаты Кассиана Вэйна, в его теле, в его одежде для сна, и через минуту в эту дверь должен был постучать Чейз Лоуренс — весёлый, шумный, преданный лучший друг, который через четыре года сядет в тюрьму и больше никогда не вернётся в этот город. Кассиан снова посмотрел на свои руки. Крепкие, загорелые, с маленьким шрамом на костяшке. Руки, которые в оригинальной истории испортили слишком много жизней. Живот свело тяжёлым, холодным чувством — как в тот момент, когда начальник вызывает тебя к себе и плотно закрывает за тобой дверь. И тогда перед глазами вспыхнул свет. Окно повисло в воздухе — полупрозрачное, голубоватое, с тонкой рамкой, как всплывающее уведомление на телефоне, только размером с лист А4 и прямо посреди комнаты. Текст на нём был чёрный, мелкий, аккуратный, набранный чем-то средним между Times New Roman и стандартным системным шрифтом — безликим и казённым. Кассиан моргнул. Окно осталось. Он отступил на шаг — окно двинулось за ним, сохраняя расстояние в полметра от лица. Шагнул влево — окно тоже. Резко повернул голову — окно мягко переплыло вслед за взглядом, словно привязанное к зрачкам. — Что за… Кассиан протянул руку. Пальцы прошли сквозь окно без малейшего сопротивления — просто воздух. Только текст чуть засветился от прикосновения и снова погас. Он медленно убрал руку и начал читать. 『 СИСТЕМА СОПРОВОЖДЕНИЯ ПЕРСОНАЖА 』 Статус: Активирована Носитель: Кассиан Вэйн Роль: Антагонист (Побочный) Произведение: «Скрытые шипы Оукбриджа» Текущая арка: Том 1, Глава 4 — «Первый месяц в академии» Кассиан прочитал всё медленно, слово за словом. Потом ещё раз. Взгляд зацепился за «Антагонист (Побочный)» и застрял на несколько секунд. «Даже в Системе я второстепенный злодей». Текст дрогнул и сменился. 『 ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА 』 1. Сохранение характера персонажа (ООС-контроль) Носитель обязан поддерживать поведение, соответствующее характеру Кассиана Вэйна. Допустимы незначительные отклонения в рамках естественного развития персонажа. Грубое нарушение характера (ООС) повлечёт штрафные санкции. Шкала ООС: 0/100 При достижении 100 — стирание носителя. Кассиан перечитал последнюю строчку. Потом ещё раз. Стирание носителя. Он провёл языком по пересохшим губам, во рту стало кисло. «Стирание. Это значит — смерть? Или что-то хуже?» Система, словно услышав вопрос, выдала сноску мелким шрифтом: Стирание носителя: полное удаление сознания. Тело персонажа вернётся к исходным параметрам. Носитель прекратит существование во всех мирах. Во всех мирах. Кассиан сглотнул, кадык дёрнулся на чужом горле. «Значит, даже умереть и проснуться обратно в своей квартире — вариант отпадает». Текст снова сменился. 2. Главное задание Завоевать сердце Главного Героя. Главный Герой: Люсьен Блэквуд (академическое имя: Люсьен Рэй) Шкала чувств Главного Героя к носителю: -15/100 (Враждебность) Условие выполнения: Достижение отметки 100/100. Награда: Снятие ограничений ООС. Полная свобода действий. Штраф за провал основного задания: Активация финала оригинального произведения. Кассиан стоял посреди комнаты и смотрел на шкалу. Минус пятнадцать. Люсьен его уже ненавидел. Оригинальный Кассиан Вэйн постарался на славу за первый месяц в академии: прохода не давал, задирал при каждой встрече, отпускал комментарии про «бедного стипендиата». И это была всего лишь четвёртая глава — впереди лежали ещё сто семьдесят четыре, в каждой из которых оригинал выкидывал что-нибудь похуже предыдущего. Минус пятнадцать. А нужно — сто. Сто пятнадцать пунктов разницы. «Завоевать сердце Главного Героя». Кассиан перечитал эту строчку трижды, цепляясь за каждое слово, как за пункт в рабочем контракте — привычка, вбитая семью годами согласований с юридическим отделом. Завоевать. Сердце. Главного. Героя. Героя. Люсьена Блэквуда — тихого, вежливого, старательного Люсьена с ледяными глазами и безупречной репутацией. Люсьена, который на самом деле был сыном разорённого изобретателя и вынашивал план мести семье Вэйн. Люсьена, который через четыре года хладнокровно уничтожит корпорацию, посадит его родителей в тюрьму и оставит Кассиана Вэйна замерзать в рождественской подворотне. Этого Люсьена. Его сердце. Кассиан медленно сел на кровать. Пружины дорогого матраса мягко просели под весом чужого тела. «Мне нужно влюбить в себя человека, который планирует уничтожить мою семью». В голове было пусто, как в переговорной после неудачного совещания — все уже вышли, а ты ещё сидишь и смотришь на чистую маркерную доску. «Ладно. Разобьём задачу на этапы. Как в квартальном плане». Этап первый: выжить сегодня. Этап второй: разобраться, какие именно действия повышают и понижают шкалу. Этап третий: поднять минус пятнадцать хотя бы до нуля, чтобы Люсьен перестал смотреть на него, как на таракана. Этап четвёртый: набрать сто пятнадцать пунктов за неопределённый срок. «Звучит как годовой KPI, который поставил начальник, пребывая в бреду». Система мигнула, и внизу основного окна появилась новая строчка: 『 ЕЖЕДНЕВНОЕ ЗАДАНИЕ 』 Будет выдаваться каждое утро. Невыполнение ежедневного задания: +10 к шкале ООС. Задание на сегодня: Будет выдано после прибытия в академию. Каждое утро. Плюс десять за невыполнение. Десять проваленных заданий подряд — стирание. Кассиан откинулся на кровать, спина утонула в мягком матрасе, и он уставился в потолок с лепниной. «Итого. Я застрял в теле школьного хулигана из девчачьей новеллы. Обязан вести себя как мерзавец, иначе меня сотрут. Обязан влюбить в себя человека, который хочет меня уничтожить. Минус пятнадцать стартовых очков и ежедневные задания, которые наверняка потребуют от меня пакостей». Он полежал ещё секунд десять. «С другой стороны — горячая вода, мягкая кровать, и мне семнадцать. Колено при ходьбе больше не щёлкает. Спина прямая. И за спиной целая корпорация в фоновом режиме». Он снова сел. Системное окно терпеливо висело перед глазами. — Вопросы можно задавать? — спросил он вслух. Окно мигнуло. Носитель может обращаться к Системе через мысленный запрос. «Хорошо. Шкала чувств — там только романтические чувства? Или любые?» Пауза — долгая, в несколько секунд. Шкала чувств отражает совокупное отношение Главного Героя к носителю. Тип чувств определяется динамикой взаимодействия. Кассиан прищурился. Формулировка была скользкой, обтекаемой — как ответ юриста на прямой вопрос. «Совокупное отношение. Тип определяется динамикой. То есть любые чувства? Дружба тоже считается? Уважение? Благодарность?» Шкала чувств отражает совокупное отношение Главного Героя к носителю. Та же фраза. Слово в слово. «Значит, конкретного ответа я от тебя не дождусь». Система промолчала. Окно висело ровно, спокойно, голубоватый свет чуть подрагивал у краёв. Кассиан потёр лицо — чужое лицо, с чужими скулами и чужой челюстью — и тяжело выдохнул в ладони. «Ладно. Допустим, дружба тоже считается. Допустим, мне просто нужно стать ему настолько близким человеком, чтобы шкала дошла до ста. Дружба, доверие, привязанность. Я справлюсь — семь лет работал в торговой компании, умею нравиться людям, которые меня терпеть не могут. Главное — не нарваться на штраф за ООС». Он замолчал. Мысль, которую он старательно отодвигал, всё-таки вылезла на поверхность. «Но Система велела завоевать его сердце. Конкретно — сердце. А у этого слова есть вполне определённый смысл». Кассиан снова посмотрел на шкалу. -15/100. «Сначала доберёмся до нуля. Остальное — потом». Он закрыл глаза, открыл. Системное окно свернулось, уменьшилось до маленького полупрозрачного значка на краю поля зрения — как индикатор батареи на телефоне. Шкалы, цифры, статус — всё ушло, оставив лишь тонкий голубой контур, который Кассиан замечал, только если специально обращал на него внимание. В дверь постучали. Громко, три раза. И сразу следом — скрежет ключа в замке. Дверь распахнулась раньше, чем замок щёлкнул до конца. — Живой?! Чейз Лоуренс ввалился в комнату, как лабрадор, которого наконец выпустили из машины. Дверь ударилась о стену, ручка оставила на обоях ещё одну вмятину — судя по состоянию стены, далеко не первую. — Я так и знал, что ты дрыхнешь, — выпалил Чейз, ткнув в него пальцем. — Семь сорок пять! Завтрак через пятнадцать минут. Если я из-за тебя опять останусь голодным на первой паре — убью. Кассиан стоял посреди комнаты в пижамных штанах и футболке и молча смотрел на Чейза Лоуренса. Каштановые волосы торчали во все стороны — влажные после душа, расчёсанные, судя по всему, исключительно пятернёй. Форменная рубашка была заправлена в брюки криво, блейзер наброшен на одно плечо, галстук болтался в руке. Широкая улыбка, тёмные живые глаза — взгляд перескакивал с Кассиана на комнату, с комнаты на часы и обратно. В новелле автор описал Чейза в двух предложениях: «Лучший друг Кассиана Вэйна, преданный до глупости. Экстраверт с дурными манерами и полным отсутствием чувства самосохранения». Вживую он выглядел как обычный парень, который слишком быстро вырос и ещё не успел привыкнуть к собственному телу. Длинные руки, острые локти, чуть сутулые плечи. На подбородке — свежий порез от бритвы. Семнадцать лет, и брился он, вероятно, от силы месяца три в жизни. Через четыре года этот парень возьмёт на себя вину за подделку финансовых документов, и его посадят. А единственная строчка в эпилоге будет гласить: «Чейз Лоуренс так и не вернулся в этот город». Горло сжалось. Кассиан сглотнул. — Бро. — Чейз наклонил голову, улыбка чуть дрогнула. — Ты чего? Как-то странно выглядишь. «Возьми себя в руки». Кассиан моргнул, отвёл взгляд, потёр шею — рука двигалась с задержкой, мозг ещё посылал команды старому телу и удивлялся, когда новое откликалось иначе. — Башка болит, — буркнул он. Голос Кассиана Вэйна — низкий, чуть хрипловатый — подошёл к этой фразе идеально. Прозвучало грубо и естественно. Кассиан мысленно это отметил. — Так я и говорю: хватит по ночам в телефоне сидеть. — Чейз бросил свой галстук на кровать и прошёлся по комнате, как по собственной. Открыл шкаф, вытащил свежую рубашку, кинул Кассиану. — Давай, одевайся. Подожду. Рубашка прилетела ему в грудь, Кассиан машинально поймал. Чейз тем временем плюхнулся на кровать, достал телефон и принялся что-то листать, бормоча под нос про расписание. Его ноги в незашнурованных форменных ботинках болтались над полом, каблуки стучали по раме кровати. Кассиан стоял с рубашкой в руках. «Одеваться. Форма. Академия. Первый день». Точнее — продолжение первого месяца. Оригинальный Кассиан Вэйн уже четыре недели ходил на занятия, заводил врагов и портил жизнь Люсьену. Тело знало распорядок, руки помнили, как завязывать галстук, ноги помнили дорогу до столовой. А вот мозг — нет. Мозг Кассиана Ли помнил дорогу до станции «Такаданобаба» и расположение кофейного автомата на третьем этаже офисного здания. Он стянул футболку. В зеркале мелькнуло тело — плечи шире, чем он привык, мышцы на животе чётко обозначены, кожа гладкая и ровная. Тело спортсмена-подростка, которого хорошо кормили и за которым хорошо ухаживали. Тело, которое ни разу в жизни не горбилось восемь часов над клавиатурой. Кассиан надел рубашку. Пуговицы оказались мелкими, а пальцы — непривычно крупными: он провозился дольше, чем ожидал, и дважды промахнулся мимо петли. — Ты чего копаешься? — Чейз оторвался от телефона. — Пуговица застряла. — Дай сюда. Чейз вскочил с кровати и подошёл раньше, чем Кассиан успел отступить. Привычным жестом поправил ему воротник, быстрыми пальцами застегнул верхнюю пуговицу, расправил ткань на плечах. Потом снял с вешалки галстук, накинул Кассиану на шею и завязал узел — быстро, криво, но уверенно. — Как ребёнок, честное слово. — Чейз отступил на шаг, оценил результат и удовлетворённо кивнул. — Пойдёт. Блейзер надень — и погнали. Кассиан молча смотрел на него. Чейз Лоуренс. Семнадцать лет. Завязывает другу галстук, потому что тот «копается». Порезался при бритье. Ботинки расшнурованы. Рубашка заправлена криво. Через четыре года — тюрьма. Что-то тяжёлое осело в груди и осталось там. — Чейз. — А? — …Спасибо. Чейз замер. Посмотрел на него, прищурился. Потом хмыкнул и хлопнул Кассиана по плечу — сильно, от души, так что тот качнулся вперёд. — Ты точно заболел. С каких пор ты мне спасибо говоришь? — Иди в задницу. — О, вот это уже нормально! — Чейз расплылся в улыбке. — Давай, шевелись. Хочу вафли, пока эти уроды из третьей группы всё не сожрали. Он развернулся и вышел в коридор, оставив дверь открытой. Из коридора донеслись быстрые гулкие шаги по паркету и голос, уже обращённый к кому-то другому: — Йо! Кэмерон! Вафли ещё есть?! Кассиан стоял в дверях. Блейзер с золотой эмблемой Оукбриджа сидел на широких плечах Кассиана Вэйна как влитой. Галстук завязан криво — работа Чейза. На краю поля зрения тускло мерцал значок Системы. Кассиан заставил себя ухмыльнуться. Губы Кассиана Вэйна легко растянулись — это лицо привыкло к ухмылкам, мышцы помнили. Первая маска. Первый день. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

***

Столовая академии Оукбридж занимала весь первый этаж восточного крыла. Высокие окна, тёмное дерево, длинные столы с белыми скатертями, на стенах — портреты выпускников в тяжёлых рамах. Пахло свежей выпечкой, кофе и апельсиновым соком. Кассиан шёл за Чейзом и старался запоминать дорогу, хотя тело двигалось уверенно само по себе: ноги поворачивали в нужных коридорах, огибали колонны, находили лестницы. Мышечная память оригинального Кассиана Вэйна работала как встроенный навигатор — и это одновременно помогало и пугало. Чейз болтал без остановки: про расписание, про какого-то Кэмерона, который вчера облил себя соком в спортзале, про тренировку по лакроссу, перенесённую на пятницу. Кассиан слушал вполуха и кивал. В столовой было шумно. Ученики в одинаковых тёмно-синих блейзерах сидели группами — по три, по пять, по десять. Звенели приборы, кто-то смеялся, кто-то орал через весь зал. Две девушки у окна фотографировали свои тарелки. Чейз нагрузил поднос вафлями, тостами с джемом и стаканом апельсинового сока. Кассиан взял кофе — чёрный, большую чашку. Чейз покосился. — С каких пор ты пьёшь чёрный кофе? «С двадцати двух лет. С первой работы. С первого квартального отчёта в три часа ночи». — С сегодняшнего дня, — ответил Кассиан. Чейз пожал плечами и откусил от вафли половину. Кофе оказался хороший — дорогой, зерновой, с правильной горечью. Кассиан Ли, который семь лет пил растворимый из пакетика и считал это нормой, сделал первый глоток и на секунду забыл обо всём: о Системе, о шкале, о Люсьене — обо всём. Просто хороший кофе. Маленькая радость посреди катастрофы. Завтрак занял восемь минут. Чейз ел быстро и грязно, Кассиан — медленно, осторожно, привыкая к чужому рту и чужим зубам. Один раз прикусил щёку, потому что челюсть сомкнулась сильнее, чем он рассчитывал. Потом — коридоры, лестница на третий этаж, поворот налево, кабинет 312. Литература, первый урок. Чейз толкнул дверь плечом и вошёл первым. Кабинет был просторный: высокие окна, ряды парт из тёмного дерева, доска на всю стену. У задней стены — книжный шкаф, забитый хрестоматиями. На учительском столе — стопка тетрадей и кружка с надписью «Keep Calm and Read Shakespeare». Половина мест была уже занята. Ученики разговаривали, листали учебники, сидели в телефонах. Кто-то при виде Кассиана и Чейза скользнул по ним взглядом и тут же отвернулся. Кто-то скосил глаза и прошептал что-то соседу. Кассиан отметил, как на него смотрят — быстро, коротко, с привычным напряжением. Класс знал Кассиана Вэйна, привык к нему и предпочитал не обращать на него лишнего внимания. «Здорово. Меня тут любят, как зубную боль». Чейз уже шёл к своему месту — третий ряд, у окна. По дороге хлопнул по плечу какого-то парня, бросил «здоро́во» девушке с косой и пихнул локтем одноклассника, который не успел убрать рюкзак с прохода. Мир Чейза Лоуренса состоял из дружеских тычков и коротких приветствий. Кассиан остановился у двери. Его взгляд нашёл второй ряд от окна. Там сидели двое. Слева — девушка с длинными каштановыми волосами, убранными за уши. Прямая спина, аккуратно сложенные на парте руки. Она читала учебник, и утренний свет из окна мягко ложился на страницу. Лицо спокойное, мягкое, с ровными чертами, большие тёмные глаза. Алисия Монтгомери. Справа от неё — парень. Тёмные волосы, аккуратная стрижка, прямая осанка. Форма сидела безупречно: ни складки, ни помятости, галстук завязан ровным узлом. Он что-то записывал в тетрадь — быстро, мелким почерком, левой рукой. Тонкое, бледное, красивое лицо, тёмные глаза — внимательные и холодные, как стекло зимнего окна. Он чуть нахмурился, перечитывая написанное. Люсьен Рэй. Он же — Люсьен Блэквуд. Староста класса. Лучший ученик курса. «Ледяной принц» — так его звали за глаза, восхищённо и чуть боязливо. Вежливый, тихий, трудолюбивый. Идеальная маска, которую он выстраивал годами. Кассиан знал, что прямо сейчас, пока Люсьен аккуратно записывает конспект, где-то в его голове крутятся шестерёнки долгосрочного плана по уничтожению семьи Вэйн. Каждая улыбка — расчёт. Каждый вежливый кивок — инвестиция в репутацию. Каждая хорошая оценка — ещё один кирпич в стену, которая однажды обрушится на Кассиана. На того Кассиана, чьё тело он теперь носил. На краю поля зрения мигнул значок Системы. Развернулось окно. 『 ЕЖЕДНЕВНОЕ ЗАДАНИЕ 』 Задание: Испортить настроение Главному Герою. Условие: Спровоцировать конфликт. Публично. Награда: +5 ОС Штраф за невыполнение: +10 к шкале ООС. Срок: До конца первого урока. Кассиан прочитал задание, перечитал. «Испортить настроение. Спровоцировать конфликт. Публично». Он посмотрел на Люсьена — спокойного, сосредоточенного Люсьена с его ровным почерком и ледяными глазами. «Этому человеку. Который планирует разрушить мою жизнь. Мне нужно ему нахамить. И он запомнит. И это пойдёт в его мысленную копилку причин, по которым Кассиан Вэйн заслуживает всего, что с ним случится». Он мысленно взвыл. «Ладно. Думай. Ты семь лет работал с недовольными клиентами. Умеешь быть неприятным так, чтобы формально было не за что написать жалобу. Просто… адаптируй навык». Кассиан двинулся по проходу между рядами. Чейз, уже сидевший на своём месте, хмыкнул и толкнул локтем парня справа: — Смотри. Опять начинается. Кассиан подошёл ко второму ряду и остановился рядом с Алисией. Та подняла голову — и в мягких тёмных глазах тут же мелькнуло привычное, отработанное, как рефлекс, раздражение. Она видела этот сценарий уже десятки раз. — Кассиан, — произнесла она ровно, с холодной вежливостью. — Мне нужно повторить материал. Пожалуйста, если ты… Он молча собрал её учебники — литературу, тетрадь, пенал — стопкой, аккуратно, одним плавным движением. Алисия осеклась на полуслове, рот остался приоткрытым. — Что ты… Кассиан развернулся, прошёл к задним рядам и поставил стопку на свободную парту у стены — ту самую, за которой обычно сидел оригинальный Кассиан Вэйн. Выпрямился, повернулся к Алисии. — Твоё место сегодня здесь. Голос Кассиана Вэйна — хрипловатый, ленивый, самодовольный — подходил к этой фразе идеально. Слова упали в тишину класса тяжело и нагло, как монеты на стойку бара. Алисия встала, стул скрипнул по полу. — Что ты творишь? Я с тобой не сяду! — Хорошо, — Кассиан пожал плечами, стараясь удержать на лице ухмылку Кассиана Вэйна — наглую, лениво-снисходительную. Далось удивительно легко, мышцы лица помнили это выражение лучше любого другого. — Но позволять тебе сидеть с Люсьеном я тоже больше не намерен. Через два ряда Тео Грант оторвался от экрана ноутбука и чуть сдвинул очки на переносице, наблюдая за происходящим. Вэйн всегда вёл себя как собственник, постоянно вторгался в личное пространство Алисии, пытался привлечь её внимание. Но сейчас его движения выглядели странно… деловыми. Никакой рисовки. Аккуратно собрать вещи девушки, по которой ты сходишь с ума, чтобы пересадить её подальше от Люсьена — весьма необычный способ ухаживания. Кассиан повернулся к Люсьену. Люсьен смотрел на него. Ручка замерла в пальцах. Тёмные глаза — неподвижные, оценивающие. Лицо спокойное, идеально спокойное, маска доброго отличника даже не дрогнула, только во взгляде проступило что-то холодное, цепкое, внимательное. «Что задумал этот идиот?» — холодная, острая мысль мелькнула за фасадом идеального старосты. Люсьен не мог объяснить лёгкое колючее чувство диссонанса. Кассиан Вэйн никогда бы добровольно не упустил возможности навязать Алисии своё общество — он упивался властью над ней. Неужели этот придурок вдруг осознал, что прямое преследование не работает, и сменил тактику? Решил стать живой преградой, чтобы просто физически не дать им общаться? Люсьен мысленно усмехнулся. Примитивно. Грубо. Вполне в духе Вэйна. Но почему тогда в его позе не было привычной агрессии или садистского предвкушения? Кассиан опирался на парту как-то… отстранённо. В глазах читалась скорее какая-то обречённая рабочая усталость, чем желание поиздеваться. Кассиан выдержал его взгляд. Изобразил вызов — вздёрнул подбородок, прищурился. Классика школьного хулигана. — Чего уставился, ботанчик? Люсьен опустил глаза и вернулся к тетради. Ручка снова побежала по бумаге — ровно, спокойно, как будто ничего не произошло. Класс зашептался. Шёпот прокатился по рядам — привычный, скучающий, с лёгким раздражением. — Опять он… — Бедная Алисия, каждый день одно и то же… — Богатенький сыночек, а мозгов ноль… — Вечно к старосте цепляется, достал уже… Кассиан слышал каждое слово. Обычному человеку — обидно. Кассиану Ли, который семь лет слушал, как коллеги за глаза обсуждают его опечатки в отчётах, — терпимо. Алисия стояла у задней парты, глядя на свои учебники, и явно решала, устроить сцену или молча сесть. Потом коротко выдохнула, забрала стопку, но садиться обратно к Люсьену почему-то передумала — пересела на ряд вперёд, к девушке с рыжими волосами, которая тут же начала сочувственно шептать ей на ухо. Парта рядом с Люсьеном опустела. Кассиан сел. Стул был жёсткий, парта — из того же тёмного дерева, что и всё в этой академии. Люсьен сидел в полуметре от него. Кассиан уловил запах — что-то чистое, свежее, простое. Хозяйственное мыло, может быть: стипендиат Люсьен Рэй вряд ли мог позволить себе дорогую парфюмерию. Люсьен продолжал писать. Ни одного лишнего движения, полный контроль. Только кончики пальцев левой руки, лежавшей на краю парты, чуть побелели — он вжимал их в дерево. «Он в ярости. Просто очень хорошо это скрывает». Кассиан полез в сумку. Сумка Кассиана Вэйна — дорогая, кожаная, с золотой монограммой — была почти пустой: тетрадь, ручка, телефон. Учебника по литературе там и близко не было. «Он что, вообще не утруждал себя тем, чтобы носить на уроки учебники?» Кассиан покосился на Люсьена. На парте перед тем лежал учебник — толстый, с потёртыми уголками, весь в закладках. «Ладно. Задание — испортить настроение. Я должен быть назойливым, наглым, типичным. Вести себя так, как Кассиан Вэйн вёл себя тридцать дней подряд. Просто ещё один день из его жизни. Ничего особенного». Кассиан протянул руку, взял учебник Люсьена и поставил его на середину парты. Между ними. — Я не взял учебник. Поделись, ботанчик. Люсьен повернул голову — медленно, как турель. Их глаза встретились. Вблизи Люсьен выглядел иначе, чем в описании новеллы. Автор писал про «идеальные черты» и «бездонные тёмные глаза» — стандартный набор штампов для главного героя. Вживую же лицо было тоньше, острее. Бледная кожа с лёгкими тенями под глазами — явно плохо спал. Сжатые в тонкую линию губы. И глаза — да, тёмные, да, красивые, но сейчас в них стояло такое концентрированное отвращение, что Кассиан ощутил его почти физически, как сквозняк. — Возьми в библиотеке, — сказал Люсьен. Голос тихий, ровный, контролируемый. Каждое слово — отмеренное, взвешенное. — Библиотека далеко, — Кассиан откинулся на стуле, закинул руку на спинку. Поза классического хулигана, развалившегося на чужой территории, и тело Вэйна приняло её естественно, как любимое кресло. — А ты — вот он. Рядом. Удобно. Люсьен посмотрел на учебник, посмотрел на Кассиана. В тёмных глазах что-то шевельнулось — расчёт, оценка, решение. Потом он молча отвернулся и продолжил писать. Учебник остался на середине парты. Кассиан расценил это как молчаливое согласие. Или, скорее, как читаемое между строк: «ты не стоишь моего времени, чтобы спорить». Для Люсьена-мстителя любой конфликт с Кассианом Вэйном был ненужным риском для репутации — проще потерпеть. «Хорошо. Он терпит. Я тоже». В кабинет вошёл учитель — пожилой мужчина в вельветовом пиджаке, с редкими волосами и усталыми глазами. Положил папку на стол, оглядел класс. Взгляд скользнул по Кассиану, сидящему рядом с Люсьеном, — и тут же ушёл дальше. Ни замечания, ни вопроса. Учитель литературы в академии, где половина учеников — дети спонсоров, давно освоил искусство избирательной слепоты. — Откройте страницу сто сорок два. «Великий Гэтсби», третья глава. Кто прочитал? Несколько рук поднялись. Люсьен поднял. Кассиан — нет. Он прочитал «Великого Гэтсби» в двадцать три, в метро, но оригинальный Кассиан Вэйн за четыре недели в академии, судя по всему, даже не притрагивался к книгам. Урок начался. Учитель говорил про символизм зелёного огонька, студенты записывали. Люсьен писал быстро, аккуратно, левой рукой — мелкий убористый почерк с подчёркиваниями и пометками на полях. Идеальный конспект. Значок Системы мигнул на краю поля зрения. Напоминание. Задание: испортить настроение. Срок: до конца урока. «Ещё парта не нагрелась, а ты уже торопишь». Кассиан подождал минут десять. Учитель увлёкся монологом про американскую мечту, класс честно скучал. Люсьен писал, правая рука свободно лежала на парте. Кассиан снял колпачок с ручки. Примерился. И ткнул Люсьена в локоть — коротко, остриём стержня, будто нажимая кнопку. Люсьен дёрнулся. Линия в тетради поехала вбок. Он повернулся к Кассиану — и на секунду, на одну-единственную секунду, маска слетела. Лицо ледяного принца — голое, злое, с поджатым ртом и расширенными от ярости глазами. — Что ты творишь? — шёпот, тихий, контролируемый, но ярость в нём дрожала, как стекло, готовое треснуть. Кассиан откинулся, повертел ручку в пальцах. Ухмылка далась легко, а вот слова — сложнее. Он подбирал их быстро, как подбирают формулировку в рабочем письме, когда нужно сказать гадость, но формально остаться вежливым. — Как ты собрался ухаживать за Алисией? — бросил он лениво, вполголоса, наклонившись чуть ближе. — Посмотри на свои руки. Тонкие. Слегка надавлю — и запястье хрустнет. Слова повисли в воздухе. Кассиан почувствовал, как внутри что-то скрутилось — мерзкое, стыдное чувство. Он только что сказал семнадцатилетнему парню, что его руки слабые. Парню, который горбился над учебниками каждый вечер, потому что у него больная мать и долги. «Прости. Это задание. Пожалуйста, просто разозлись и забудь». Но у Кассиана Вэйна отродясь не было привычки извиняться, поэтому он сделал то, что сделал бы оригинал: развернулся к Алисии, сидевшей через ряд, и сказал громче: — Он слабак. Даже смотреть в его сторону перестань, поняла? Алисия оторвалась от тетради и посмотрела на Кассиана с таким выражением, с каким смотрят на жука, упавшего в суп. Открыла рот, явно собираясь ответить, но учитель, до которого наконец дошёл шум, кашлянул. — Вэйн. Мы на уроке. — Извините, мистер Хэмилл, — Кассиан поднял ладони. Голос — нагло-покаянный, с улыбкой, которая говорила: «Я извиняюсь, но мы оба знаем, что вы ничего мне за это не сделаете». Мистер Хэмилл посмотрел на него, потом на Люсьена — и отвернулся к доске. Мел застучал по поверхности. Урок продолжился. Тишина. Кассиан скосил глаза на Люсьена. Тот сидел прямо, глядя в учебник. Испорченная линия была аккуратно зачёркнута, конспект продолжался ровным почерком. Лицо — снова спокойное, вежливое, закрытое. Маска вернулась на место. Только левая рука, державшая ручку, сжимала её так, что побелели костяшки. 『 ЕЖЕДНЕВНОЕ ЗАДАНИЕ: ВЫПОЛНЕНО 』 Шкала чувств Главного Героя к носителю: -15 → -17 Минус семнадцать. Было минус пятнадцать. Стало хуже. Кассиан закрыл окно Системы и уставился в учебник Люсьена. Буквы расплывались перед глазами. «Я выполнил задание. Сохранил характер. Заработал очки. И потерял два очка отношений. Логично — абсолютно логично. Я делаю то, что делал оригинальный Кассиан, и Люсьен ненавидит меня только сильнее. Если продолжать в том же духе — скачусь в минус пятьдесят через месяц. А мне нужно добраться до ста. Отличный план. Гениальный. Корпоративный мир готовил меня именно к этому». Звонок прозвенел резко, как будильник, от которого Кассиан Ли каждое утро подскакивал в прошлой жизни. Класс зашевелился, захлопали учебники, загремели стулья. Люсьен молча убрал учебник в сумку и вышел — быстро, тихо, ни на кого не глядя. Алисия ушла следом, о чём-то разговаривая с рыжеволосой подругой. На Кассиана ни одна из них даже не покосилась. — Эй! Чейз возник рядом — как обычно, ниоткуда и сразу близко. Перекинул сумку через плечо. — Ну что, в столовую? Жрать хочу так, что учебник готов проглотить. Они пошли по коридору. Чейз — широким шагом, руки в карманах, блейзер нараспашку. Кассиан — рядом, чуть отставая, пока чужие длинные ноги привыкали к чужому ритму ходьбы. — Слушай, — Чейз покосился на него. — Ты сегодня какой-то другой. Кассиан напрягся. — В смысле? — Ну, — Чейз почесал затылок. — С Алисией. Ты обычно к ней сам садишься. А сегодня — пересадил её и сел рядом с этим. С Люсьеном. — Я и сел, — ответил Кассиан, подбирая слова на ходу. — Подумай. Если я сяду рядом с Алисией, она только разозлится — будет весь урок от меня отодвигаться и ненавидеть. Бессмысленно. Но если я буду сидеть рядом с Люсьеном, она рядом с ним точно не сядет. У них вообще не будет шанса оказаться за одной партой, пока я тут. Понял? Я их разделяю изнутри. Чейз моргнул и остановился посреди коридора. Мимо них прошли двое одноклассников, один бросил на Кассиана быстрый взгляд и тут же отвернулся. — Ну… — Чейз наклонил голову. — Вроде звучит логично. Он постоял ещё секунду, почёсывая подбородок — там, где порез от бритвы уже подсох. — Но ты теперь каждый урок будешь рядом с ним сидеть? — Да. — Каждый? — Каждый. Чейз открыл рот, закрыл, пожал плечами. — Ладно. Тебе виднее. Ты всегда был хитрее меня. Он ушёл вперёд на несколько шагов, потом обернулся через плечо. — Хотя это всё равно как-то странно! — Что странного? — Ну. Просто… — Чейз помотал головой и махнул рукой. — Забей. Пошли, я умираю с голоду. Он повернулся и зашагал дальше. Кассиан смотрел ему в спину — широкие сутулые плечи, криво заправленная рубашка, расшнурованные ботинки. На краю поля зрения висела шкала. -17/100. Кассиан засунул руки в карманы чужого блейзера и пошёл за Чейзом.