Страх потерять

***

Ты лежала на холодном, потрескавшемся бетоне заброшенного склада на окраине города, где только что закончилась очередная битва, которую никто не должен был проиграть. Воздух пропитан запахом озона от разрядов магии, горелой проводки и металлической крови. Твоя кровь — тёплая, липкая — медленно растекалась под тобой, пропитывая ткань костюма и смешиваясь с пылью. Рана в животе была глубокой. Слишком глубокой. Осколок энергии от вражеского артефакта пробил защиту, которую вы оба пытались удержать. Ты чувствовала, как жизнь утекает с каждым слабым ударом сердца — медленно, но неотвратимо. «Мне… мне холодно… и страшно…» Голос твой вышел хриплым шёпотом, едва слышным даже для самой себя. Слова повисли в воздухе, как последний выдох перед тишиной. Ванда Максимофф — Алая Ведьма, Scarlet Witch — стояла на коленях рядом с тобой. Её алое платье, сотканное из чистой хаотической магии, трепетало вокруг неё, хотя ветра почти не было. Руки, обычно такие уверенные, когда она переписывала реальность одним движением пальцев, теперь дрожали неконтролируемо. Это был её худший кошмар. Реальность, которую она не могла просто стереть или переписать. Она уже теряла слишком многих. Родителей — в один миг, под обломками бомбы, когда она была ещё ребёнком в Соковии. Брата Пьетро — в вихре пуль и хаоса. Вижена — дважды: сначала когда Таноc вырвал Камень из его лба, потом когда она сама, рыдая, уничтожила его, чтобы спасти мир, а потом… потом он вернулся лишь для того, чтобы снова исчезнуть. Её дети — Билли и Томми — иллюзия, сон, который она создала в Уэствью, а потом потеряла, когда реальность вернулась и разорвала её сердце на куски. А теперь — ты. Её Т/И. Её якорь. Единственный человек, который видел в ней не монстра, не ведьму, не разрушительницу миров, а просто Ванду. Женщину, которая боится темноты так же сильно, как и любит её. Вид твоей раны — зияющей, пульсирующей тёмно-красным — заставил её магию искрить отчаянием. Красные искры хаоса вырывались из её пальцев, танцевали в воздухе, как кровавые снежинки, и гасли, не находя цели. Её глаза — обычно тёплые карие, а в гневе или силе — пылающие алым — теперь были полны ужаса. «Нет… нет, пожалуйста, нет…» — прошептала она, голос надломился на середине. Она упала на колени так резко, что боль от удара о бетон прошла по её ногам, но она даже не заметила. Её руки — дрожащие, ледяные от шока — прижались к твоей ране. Алое свечение хаотической магии вспыхнуло ярче, окутывая твоё тело тёплым, пульсирующим светом. Она пыталась «сшить» тебя. Не просто залечить — она пыталась переписать саму ткань твоей плоти, заставить клетки срастись, остановить кровотечение, вернуть тепло в тело. Но руки дрожали слишком сильно. Магия слушалась её плохо. Хаос всегда был непредсказуем, особенно когда эмоции Ванды выходили из-под контроля. Красные нити энергии обвивались вокруг раны, пытаясь стянуть края, но одна из них внезапно лопнула, обжигая тебя лёгким разрядом. Ванда всхлипнула, прикусила губу так сильно, что пошла кровь. «Прости… прости, любимая… я… я держусь. Я держусь за тебя.» Ты слабо застонала, когда холод начал подниматься от пальцев ног выше — к коленям, бёдрам, животу. Страх сжимал грудь: не за себя — за неё. Ты знала, что если ты уйдёшь, Ванда сломается окончательно. Она уже стояла на краю пропасти слишком долго. Когда ты снова прошептала: «Мне холодно…», Ванда мгновенно отреагировала. Она не думала. Она просто действовала — как мать, как любовница, как ведьма, которая готова разорвать саму ткань мироздания, лишь бы ты не мёрзла. Одним плавным движением она притянула тебя к себе, игнорируя боль в твоём теле. Её руки обвили твои плечи, прижимая тебя к своей груди. Тело Ванды всегда было тёплым — даже когда она использовала магию на полную, её кожа оставалась живой, человеческой. Сейчас она буквально излучала тепло: хаотическая энергия, которую она направляла внутрь себя, заставляла её тело гореть, как маленькая печь. «Нет, нет, нет… Т/И, посмотри на меня. Я здесь. Я здесь, слышишь? Я сделаю так, чтобы стало тепло, обещаю. Обещаю тебе всем, что у меня осталось.» Её голос был мягким, дрожащим, но в нём сквозила та самая сталь, которая когда-то позволяла ей сражаться с Таноcом. Она прижалась щекой к твоему лбу, её тёмные волосы упали на твоё лицо, как занавес, отгораживающий вас от остального мира. Слёзы — горячие, солёные — капали с её ресниц прямо на твою кожу, смешиваясь с потом и кровью. Ты чувствовала, как её сердце бьётся — быстро, панически, но ритмично. Каждый удар отдавал теплом в твою грудь. Ванда начала медленно раскачиваться, словно укачивая ребёнка, хотя ты была почти такого же роста, как она. Вокруг вас воздух начал искриться. Ванда не могла позволить страху победить тебя. Она создала **кокон**. Сначала это была просто сфера — тонкая, мерцающая красная плёнка хаоса, которая отгородила вас от холодного склада, от далёких сирен, от запаха смерти. Потом она углубила иллюзию. Реальность вокруг вас начала меняться. Твёрдый бетон под вами превратился в мягкий, тёплый ковёр — тот самый, который лежал в вашей маленькой квартире в Нью-Йорке, где вы прятались от мира после Уэствью. Стены склада растаяли, сменившись знакомыми обоями с лёгким узором. В углу появился старый диван, на котором вы любили валяться вечерами. Окно — большое, с видом на ночной город — зажглось мягким светом уличных фонарей. Запах кофе и её любимых свечей с ванилью и корицей заполнил воздух. Это было ваше любимое место. Не идеальная иллюзия, как в Уэствью — Ванда научилась не повторять ошибок. Это была **мягкая** иллюзия. Не клетка. Убежище. Место, где тебе не было страшно. Она шептала тебе в волосы, голос низкий, дрожащий, полный той нежности, которую она редко позволяла себе показывать миру: «Ты в безопасности… ты в безопасности, моя любовь. Здесь нет никого, кто может тебя забрать. Только я. Только мы. Слышишь? Дыши со мной. Вдох… выдох… Я держу тебя. Я не отпущу.» Её пальцы запутались в твоих волосах, медленно поглаживая. Другая рука всё ещё прижималась к ране, и магия продолжала работать — теперь спокойнее, потому что Ванда заставила себя дышать в такт с тобой. Красные нити стали тоньше, точнее, они проникали под кожу, восстанавливая повреждённые сосуды, останавливая внутреннее кровотечение. Но это стоило ей сил. Ты видела, как по её виску стекает капля пота, смешанная с кровью из прикушенной губы. Её глаза — теперь полностью алые — светились в полумраке кокона, но в них не было ярости. Только страх. Глубокий, первобытный страх потерять ещё одного человека, которого она любит больше жизни. «Помнишь, как мы впервые встретились?» — вдруг прошептала она, пытаясь отвлечь тебя от боли. Голос был тихим, почти сказочным. «Ты не испугалась меня. Все остальные видели монстра. А ты… ты протянула руку и сказала: “Я вижу тебя, Ванда. Не магию. Тебя”». Она всхлипнула, но быстро подавила звук, чтобы не напугать тебя сильнее. «Я тогда подумала… что ты сумасшедшая. Что ты не понимаешь, на что я способна. Но ты понимала. Ты всегда понимала. И теперь… теперь я не позволю тебе уйти. Не после всего.» Магия вокруг вас углублялась. В иллюзии появился камин — настоящий, с потрескивающими дровами. Тепло от него было почти осязаемым. Ванда усилила его, направив часть хаоса на то, чтобы твоё тело действительно согревалось изнутри. Она чувствовала, как твои пальцы, которые были ледяными, начинают теплеть. Но рана не закрывалась полностью. Хаос не был создан для исцеления — он был создан для изменения. Для разрушения и создания заново. Ванда знала это. Она рисковала: если она ошибётся, она могла случайно сделать хуже — превратить твою кровь в кислоту, или остановить сердце, или… она гнала эти мысли прочь. Вместо этого она сосредоточилась на тебе. Её губы коснулись твоего лба — лёгкий, дрожащий поцелуй. «Ты не умрёшь здесь. Не в моих руках. Я уже видела слишком много смертей. Твоя… твоя будет не сегодня. Не сейчас.» Слёзы продолжали капать. Одна упала тебе на щёку, скатилась к губам. Ты слабо облизнула их — солёный вкус её горя. Ванда заметила это и улыбнулась сквозь слёзы — маленькая, сломанная улыбка. «Вот так… чувствуешь меня? Я здесь. Мои слёзы, моё тепло, моя магия — всё для тебя.» Она начала тихо напевать — старую соковийскую колыбельную, которую пела ей мама. Слова были на языке, который ты плохо понимала, но мелодия проникала в душу. Низкая, успокаивающая, полная древней магии. Кокон вокруг вас становился всё плотнее. Время внутри него замедлилось — один из трюков, которым Ванда научилась в Уэствью. Снаружи могли пройти минуты, а здесь — часы. Она выигрывала время. Для тебя. Для себя. Твои веки тяжелели. Холод отступал, но слабость нарастала. Ванда почувствовала это и сильнее прижала тебя. «Не закрывай глаза. Пожалуйста… не закрывай. Расскажи мне что-нибудь. Что угодно. О том, как мы поедем в Прагу, когда всё закончится. О том кафе с чешским шоколадом, которое ты мне показывала на фото. О том, как ты будешь смеяться, когда я снова сожгу тосты, потому что отвлекусь на магию.» Её голос срывался, но она продолжала говорить. Говорить, чтобы ты не уходила. Говорить, чтобы удержать тебя на этой стороне реальности. В её голове крутились обрывки воспоминаний — все те моменты, когда она теряла контроль. Когда она создала Уэствью. Когда она почти убила всех в Мультивселенной ради своих детей. Теперь страх был тем же: потерять семью. Ты стала её семьёй. «Я не позволю хаосу забрать тебя,» — прошептала она яростно, почти злобно. «Я — Scarlet Witch. Я переписывала реальность. Я стирала книги, которые угрожали всему. Я могу… я должна спасти тебя.» Её руки засветились ярче. Магия стала агрессивнее — красные нити превратились в тонкие иглы, которые аккуратно, с хирургической точностью, сшивали повреждённые ткани. Боль была острой, но Ванда шептала заклинания на древнем языке, смешанные с английским: «Stay with me… hold on… I bind thee to life… by chaos and by love…» Ты застонала от боли, и она сразу же смягчила поток, целуя тебя в висок. «Прости… прости, моя хорошая. Ещё чуть-чуть. Ещё немного…» Время в коконе тянулось. Минуты стали часами. Ванда рассказывала тебе всё — о своих страхах, о том, как она боится, что однажды её магия уничтожит всех, кого она любит. О том, как в тихие ночи она лежит без сна и считает твоё дыхание, чтобы убедиться, что ты ещё здесь. О том, как она тайком создавала маленькие иллюзии — цветы на твоём столе, когда ты грустила, или запах дождя, который ты любишь. «Ты — моё настоящее чудо,» — говорила она. «Не дети из сна. Не Вижен из металла и мечты. Ты — настоящая. И я… я слишком эгоистична, чтобы отпустить тебя.» Слёзы уже не останавливались. Они текли ручьём, но Ванда не вытирала их. Пусть они падают на тебя. Пусть ты чувствуешь, насколько она живая. Насколько она отчаянно, безумно любит. Постепенно — очень медленно — кровотечение остановилось. Рана начала затягиваться. Не полностью — Ванда не была целителем вроде Стрэнджа, но хаос, направленный любовью, делал невозможное возможным. Кожа срасталась неровно, оставляя шрам, но жизнь возвращалась. Ты всё ещё была слаба. Очень слаба. Но холод отступил. Страх стал тише. Ванда почувствовала изменение. Её плечи, напряжённые как струна, слегка расслабились. Она прижалась лбом к твоему, глаза закрыты. «Ты остаёшься… ты остаёшься со мной. Спасибо… спасибо, что не уходишь.» Иллюзия вокруг вас начала мягко мерцать. Камин потрескивал тише. Город за окном стал чуть менее реальным. Но кокон держался. Ванда не собиралась отпускать его, пока ты не будешь в безопасности по-настоящему. Пока врачи или другие герои не придут. Пока она сама не сможет встать и отнести тебя куда-нибудь, где есть настоящая помощь. А пока — она просто держала тебя. Шептала в волосы. Плакала. Любила так сильно, что сама реальность дрожала от этой любви. «Мне холодно…» — прошептала ты ещё раз, уже тише, уже не так отчаянно. Ванда улыбнулась сквозь слёзы и крепче обняла. «Теперь нет. Теперь тепло. Я здесь. И я всегда буду здесь.» Воздух в коконе наполнился её ароматом — лаванды, озона и чего-то тёплого, домашнего. Магия тихо гудела, как колыбельная. И в этот момент, посреди разрушенного мира и собственной боли, Ванда Максимофф поняла одну простую истину: Она может потерять всё. Но не тебя. Не сегодня. Для неё, ты, всё и она панически боиться тебя потреять, как потеряла всех своиз близких..