Сквозь мрак

Он крепко зажмурился, приложив немало усилий, чтобы сомкнуть веки. Удар пришелся ему в подбородок. Он стиснул зубы, чувствуя, как боль распространяется по нижней челюсти. О, если бы только он мог вынести эту боль молча, но с его губ тут же сорвался болезненный стон. Чтобы не заплакать, он сделал глубокий судорожный вдох с открытым ртом - у него болит грудь - всего полчаса назад его били по ребрам. Так много раз. Со всей силв и безжалостно. Несмотря на то, что ему было больно, он сделал еще один вдох. Его грудную клетку словно обожгло огнем. - Говори!- голос прозвучал как выстрел. Снова открыв глаза, он увидел лишь нечеткие серые силуэты. Откуда звучал голос, то ли сверху, то ли слева, то ли справа - трудно было понять. Аналитические способности, как и все умственные способности, с тех пор, как он оказался здесь, ухудшились, и на смену им пришли отчаяние, удушающий страх и неизбывный голод. Его глаза ужасно слезились в ярком свете лампы, которая змеей свисала с потолка.Толстая черная проволока раскачивалась из стороны в сторону, как маятник, гипнотизируя. Он моргнул, видя перед глазами мелькающие и пульсирующие черно-синие круги. Слезы текли по его бледному травмированному лицу, исчезая на разбитых губах, скатываясь по вспотевшей коже под рубашкой. Силуэты двигались. Он с трудом мог разобрать, о чем они говорили, - конечно, они совещались, как еще они могли его пытать. Так что же они должны были использовать? -У меня нет никаких проблем с тем, чтобы вырвать ему несколько зубов, сэр, - этот голос звучал намного моложе, пугающе, спокойно и холодно. Трудно определить, сколько ему было лет, может быть, двадцать, может, чуть больше. Вчерашний мальчик сегодня - офицер Тайной полиции. Нет! Нет, пожалуйста, только не его зубы. Он попытался разглядеть лицо говорившего, но видел только расплывчатое изображение. Время для разговоров истекло, он уже рассказал им все, что знал. Но, похоже, следователям этого было недостаточно. Они собирались выбить из него признательные показания. Раньше он думал, что ему нечего терять в своей жизни - главные люди, которыми он дорожил и о которых заботился, исчезали один за другим, забирая из его жизни остатки смысла и счастья. Оказавшись в застенках Особого отдела, привязанный к стулу тяжелыми кожаными ремнями, весь в пятнах крови, окруженный тошнотворным запахом плесени и затхлости, не в силах убежать от избивающего его следователя или увернуться от него, он понял, что был совершенно неправ. -Я уже все тебе рассказал, - собравшись с духом, произнес он, его нижняя челюсть тут же заныла от боли. И пока нет надежды, что он все это переживет. Он застыл от страха, чувствуя бешеный ритм сердцебиения. Может быть, так чувствует себя животное перед забоем. Испуганный, он крепко вжался в свое место, сжимая подлокотники потными ладонями. -Как интересно, мистер Уилсон, - снова тот же голос, но звучал ближе, - Как Вы могли заявлять о своей невиновности, если убили своего пациента? Он почувствовал прикосновение пальцев, обтянутых кожаной перчаткой, мужчина нежно взял его за подбородок. Только один человек мог так прикоснуться к нему. Джеймс с отвращением покачал головой, пытаясь отстраниться от руки комиссара. Белки его глаз, красные от лопнувших кровеносных сосудов, в сочетании с решительным взглядом, казалось, на мгновение вселили страх в душу следователя. Комиссар Дензел смотрел на него, затаив дыхание. Он терпеливо ждал, хватит ли у его пленника смелости сказать что-то против него, за что Джеймс получит новый удар, или же он проявит благоразумие и согласится на "чистосердечное признание", которое облегчит его работу. Конечно, Дензел не хотел отпускать Уилсона так быстро: пытки подозреваемых приводили его в восторг. "Чем сильнее бьешь человека, тем больше он ожесточается" - это тезис, который мужчине много раз удавалось опровергнуть для себя. Многих он сломал: методично обливал холодной водой, а затем включал электричество, загонял иголки под ногти, обливал кипятком. Для особо стойких он использовал кипятильник. Комиссар усмехнулся, прикидывая, как лучше применить прибор: сразу же разогреть его или подождать, пока пружина медленно нагреется, сжигая ткани изнутри. После его развлечения заключенные потеряли свой прежний вид, но его это не особо волновало. Цель состоит в том, чтобы человек признал свою вину, оправдал любые средства. Его не волновала реальная виновность. -Я НЕ УБИВАЛ ЕГО! - закричал он в лицо мужчине. Карие глаза в сочетании с налитыми кровью белками глаз кажутся комиссару чем-то инфернальным. - Это было невежливо, мистер Уилсон, - он отступил в спасительную темноту угла комнаты для допросов. - Джентльмены, противогаз, пожалуйста. -Да, сэр, комиссар Дензел, сэр. В любом случае, связываться с Дензелом было неправильно. Джеймс недавно осознал последствия своей выходки - довольно опасные или даже самоубийственные. Казалось, теперь ему в буквальном смысле нечего терять. Внезапно Уилсон ощутил странную, извращенную надежду на то, что последующая пытка станет последним событием в его жизни, которое, по крайней мере, освободит его от всего. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, снова ощутив жгучую боль. Где-то наверху работает вытяжная система, ее жужжащий шум заглушает вопли других заключенных. Джеймс знал, что он не один - есть и другие, кого пытают, но не все попадают к комиссару Дензелу. Город, где он жил, называли последним прибежищем человечества.Он был разделен на две огромные области, названные кругами, с высоты птичьего полета они напоминали годовые кольца леса, где Первый круг располагался за пределами остальных на границе с радиоактивной пустошью, а Четвертый круг находился в центре. Когда люди Первого круга, работая на пределе своих возможностей на заводах, электростанциях и в шахтах, едва сводили концы с концами, люди Второго жили ненамного лучше, они были заняты работой на огромных фермах и в теплицах, больше всего повезло тем, кто жил в Третьем круге, который был самым большим. Центр интеллектуалов. Юных граждан всех Слоев общества с детства учили, что худшее в их жизни - это не голод, не нищета и даже не смерть, а попадание в застенки Особого отдела. Конечно, для детей благополучного Третьего круга разговоры об Особом отделе были страшными сказками. Дети шепотом рассказывали друг другу жуткие истории о заключенных, которых пытали разными способами. Маленький Джеймс был ошеломлен обилием способов пыток: заключенного подвешивали за запястья к потолку камеры или лицом вниз за руки и ноги и оставляли страдать - время шло, невыносимая боль усиливалась, и, кроме того, его могли избивать, или по-другому применяли электрошок,еще его били битой, пинали ногами по телу, но больше всего его впечатлила история о женщине, с которой заживо содрали кожу. В то время мальчик задавался вопросом, как эти истории могли просочиться сквозь прутья камер на публику, если те, кто мог бы рассказать об этом, никогда не возвращались обратно. Став старше, он понял, что ничего не происходит без разрешения правительства, даже сплетни и небылицы об Особом отделе распространялись в назидание и для устрашения всех, кто планирует пойти против правительства. Если бы люди могли восстать, против кого бы они это сделали? Никто никогда не видел высшую правительственную верхушку, все знали, что они жили в Четвертом круге и никогда не покидали его, люди из этих кругов знали все о новых порядках и законах из газет. Уилсон думал, что никогда не испытает этого на себе, хотя его отец часто пугал мальчика этими историями: он хотел, чтобы ребенок хорошо себя вел, но только доводил его до слез. Эти истории всегда будоражили воображение детей. Джеймс видел так много ночных кошмаров, в которых его помещали в пустую комнату без окон и дверей, и вскоре комната начала уменьшаться в размерах, он не мог убежать, и ему оставалось только ждать, пока стены не раздавят его тело. Смерть на самом деле не самое страшное, что может с тобой здесь случиться. Он понял это после своего первого допроса. Сначала допрос выглядел как дружеская беседа, молодой человек интеллигентного вида внимательно слушал его, задавал много вопросов о его юности, особенно о студенческих годах. Следователь не стал заострять внимание на его одногруппниках, но хотел, чтобы Джеймс назвал все имена, которые смог вспомнить. Когда Джеймс назвал своего лучшего друга, Грегори Хауса (на самом деле, не только друга, но он не мог сказать, кем был для него Хаус, им приходилось держать свои отношения в секрете из-за уголовной статьи), мужчина посмотрел на него и спросил: - У вас обоих были какие-то... особые отношения? - Простите?- Джеймс сделал вид, что не понял. -У меня есть информация, что вы были женаты три раза. -И как это соотносится с “особыми отношениями”? - подозрительно спросил Джеймс. -Три неудачных брака, поэтому я подумал, что у тебя не складывались отношения с женщинами, в твоем возрасте у тебя еще не было детей, из-за другой ориентации...“ - он сделал паузу, - Или ты, должно быть, очень несчастный человек. Изменилось бы все кардинально, если бы он признался, что они с Хаусом были любовниками? Джеймс знал, что он не выйдет из тюрьмы, по крайней мере, живым. Но это был их секрет, “постель - это опера для бедных”, как гласит старая пословица. Джеймс был женат трижды, но счастливее не стал. Грегори исчез, но жизнь продолжалась, Уилсон думал, что если он будет притворяться и принимать правила игры, все в его жизни наладится, но он только обманывал себя. Он просто загнал себя в жестокий круг лжи, измен и разводов. Он поплыл по течению потоков женских слез - его бывших жен и любовниц. Однажды ему пришла в голову мысль, что рождение ребенка спасет разваливающийся брак, но потом он быстро отказался - это было подло даже для него. Настоящим преступлением было рождение ребенка в разрушенном мире. Он не был готов насильно втянуть невинную душу в эту мясорубку. И никогда не будет. Три неудачных брака. Остановка. Он не расставался с Джулией. Затем ему в голову пришла внезапная мысль. - Подождите, что Вы сказали? Я все еще… О черт! - Уилсон закрыл лицо ладонями и замолчал. В случае, если бы он был арестован, его жена Джулия могла бы расторгнуть их брак в одностороннем порядке. И, похоже, она так и сделала. - Мне так жаль, мистер Уилсон, я искренне вам сочувствую. В этот момент к списку “мне нечего терять в жизни” добавился новый пункт. -Не могли бы Вы, пожалуйста, сказать, когда она развелась со мной? Без часов время в подземельях летело по-другому (их забрали, как только он туда попал) Уилсон имел некоторое представление о том, сколько дней он уже провел здесь. -Вчера, сэр, - ответил мужчина. Несколько минут они сидели в тишине, Джеймс смотрел в потолок, ни о чем не думая. - Иногда люди видят нечто большее, но знаете, мы были близкими друзьями с Грегори Хаусом, только друзьями. - Вы знаете, что с ним случилось? Джеймс кивнул и мрачно произнес: - Да, он исчез… Я имею в виду, я знаю, что он умер, но я не верю официальной версии следствия, для меня он все еще жив. Молодой человек отложил свои записи и внимательно посмотрел на Джеймса. - Вы сомневаетесь в работе полиции? -Нет, конечно, нет, я все еще не могу смириться с его смертью, - вздохнул Джеймс, - Не могли бы Вы, пожалуйста, не напоминать мне об этом? -О, я понимаю, мои извинения. - поспешно сказал он. Прошло несколько часов, и молодого человека интеллигентного вида сменил высокий худощавый следователь с холодными глазами дохлой рыбы. Его взгляд напомнил Уилсону окуляр микроскопа: новый следователь искал в подозреваемом что-то, за что можно зацепиться. Его глаза изучали его, как бактерию на предметном стекле, а мозг фиксировал картинку, обрабатывал информацию, каждый нейрон коры головного мозга анализировал Джеймса Уилсона, сидящего перед ним, растрепанного, в не очень свежей рубашке, с огромными мешками под глазами: жесткая дощатая скамья в одиночной камере заточение - не лучшее место для сна. Специальный агент смотрел в усталые карие глаза доктора Уилсона, в которых все еще теплилась надежда, что его наконец освободят, в его трясущиеся от постоянного напряжения руки, ищущие, за что бы уцепиться. Джеймс не понял, обнаружил ли этот человек невидимые рычаги давления, но он не мог долго смотреть в глаза мертвой рыбы. Затем ему впервые дали бумагу и ручку и велели сделать письменное признание. “Сэр, произошла ужасная ошибка, я никого не убивал, и я не думаю, что комиссия судебно-медицинских экспертов сочтет мои действия ятрогенными, потому что я действовал в соответствии с медицинскими протоколами”. Казалось, мужчина проигнорировал речь Джеймса. -Вы осознаете свою вину, мистер Уилсон? - Нет... - прежде чем Джеймс успел ответить, следователь в несколько шагов оказался у него за спиной и одним движением ударил мужчину лбом о столешницу. Так он познакомился с комиссаром Дензелом. Он замотал головой, пытаясь укусить пальцы следователя, которые крепко держали его за голову, тем временем комиссар Дензел надел противогаз на лицо Уилсона. Сердце бешено колотилось в груди. -Рэй, если он укусит тебя за палец, я позволю тебе вырвать ему несколько зубов, - ухмыльнулся Дензел. Представив, как они будут вырывать ему зубы, Джеймс перестал сопротивляться. Противогаз был похож на морду страшного монстра из старых сказок, грязно-зеленого цвета, с пятнами на линзах и длинным гофрированным шлангом. Резина соскользнула с его лица, Джеймс быстро вдохнул изо всех сил за секунду до того, как маска легла ему на лицо. - О, жаль, что это тебе не поможет.