Мелодия

Обволакивающее ощущение уюта и комфорта, что сопровождало меня довольно длительное время, резко прекратилось и, внезапный, яркий луч солнца, бьет по моим векам, заставляя прищуриться и сразу же моргнуть, прежде чем открыть сонные глаза. Я сразу обнаружил очевидный факт: по неведомым мне причинам, прямо сейчас я стою посередине огромного поля, на котором расстилалось множество разных цветов. Я поднял взгляд на небо — настолько, насколько мог, учитывая яркое солнце. Оно было лазурным, чистым, а облака перетекали друг в друга и наоборот, образуя незамысловатые белые разводы. Это диссонировало с тем, что еще вчера в Йокогаме стояла, скажем так, не самая приятная погода, которая не предвещала ни солнца, ни летнего тепла. Кажется, при таком расположении дел (я имею в виду то, что внезапно оказался в неизвестном мне месте, и возможно, даже не в своем городе), любой нормальный человек уже бы дернулся с места и побежал искать ближайшую дорогу, чтобы найти хоть какие-то дорожные знаки, которые бы дали понять, где он находится. Но я был, на удивление, спокоен — будто бы знал, что со мной все будет в порядке. В какой-то момент, мой внутренний монолог начала сопровождать неожиданно появившаяся музыка. Я не особо разбираюсь в музыке и в звучании музыкальных инструментов вообще, но я сразу определил, что это пианино. Мелодия напоминала мне нежно переливающийся на свету хрусталь, заставляющий любоваться им с непрерывным интересом. Решив прислушаться, я попытался уловить, откуда идёт эта симпатичная музыка. К моему удивлению, мелодия сама потянула меня, заставив неторопливо пойти в одну из сторон. Я, в погоне за звуками причудливых аккордов, забрел в небольшую лесную рощу, проходя внутрь хоть и уверенно, но чертовски осторожно; почему-то моя убежденность в собственном благополучии на порядок ослабла. Невысокие деревья и кусты, как бы странно это не звучало, принимали меня как своего, приветливо пропуская дальше. Мы с семьей хоть и нечасто, но все же любили ходить в лес, и тогда он так радушно не принимал ни меня, ни моих сестру и брата, заставляя нас всякий раз уходить с царапинами или даже синяками. Не то, чтобы я сейчас жаловался на нынешнюю обстановку, просто это для меня в новинку — даже не наткнуться ни на одну острую палку или камень, учитывая то, что я иду босиком. Шаг за шагом я проходил дальше, и все же, заметил странную деталь: цветы, которые, по идее, я должен был хоть и не нарочно, но затоптать — расступались, создавая мне неширокую тропинку. И хоть это не на шутку меня озадачило, я продолжил следовать музыкальному зову, что становился все сильнее и сильнее, словно тараторя мне о том, чтобы я ни в коем случае не прекращал идти. Дойдя до невысокого холма, я резко остановился, чувствуя, что мне не следует идти дальше. Подняв взгляд наверх, перед мной предстала поистине живописная картина — редкий туман окутывал деревья и растения, среди которых стоял огромный белый рояль, что поблескивал благодаря ярким лучам солнца. Я затаил дыхание. Еще какое-то время я не решался даже сдвинуться с места, и лишь просто поглощал непрерывно играющуюся музыку. Рояль, что мягко светился благодаря солнцу — выглядел в лесу достаточно чужеродно как, к слову, и я. Но, тем не менее, он, в отличие от меня, здорово привлекал своим видом внимание лесных зверушек, кои садились рядом и с интересом наблюдали. Мне, поглощенному музыкой, с самого начала не было дела до того, кто сидит за инструментом, но сейчас любопытство взяло надо мной верх. Я медленно сделал несколько шагов в сторону, чтобы крышка рояля не мешала мне в моем небольшом расследовании. Мое сердце тот час же забилось сильнее, а на лбу выступил холодный пот. За инструментом был Мицуба. Мой друг сидел с закрытыми глазами, едва заметно улыбаясь; лицо было спокойным, почти умиротворённым. Его пальцы скользили по клавишам отточенными, профессиональными движениями. Одежда сразу показалась мне странной — какой-то легкий белый костюм с длинной накидкой, на ногах белые туфли, а волосы распущены и уложены назад. Я ни разу не видел Соске таким. Я стоял в ступоре, не зная, что мне следует делать дальше. Подойти к нему поближе? Окликнуть его? Умиротворение, что явно читалось в его движениях, выражении лица и даже ауре вокруг, не позволяло мне разрушить единую картину, которую я сейчас наблюдаю. Мне не зря казалось, что я здесь лишний. Еще некоторое время я стоял на одном месте, смотря за повторяющимися движениями тела Мицубы, просто надеясь на то, что он сам в какой-то момент заметит меня и поприветствует. И за это время, — что не шло, а медленно текло — я успел стать на порядок менее терпеливым, чем несколько минут назад. Мой друг ни разу не оторвался от клавиатуры, играя дальше и дальше. Он делает вид, что не видит меня? Я ему как-то нагрубил? Это начинает действовать мне на нервы. Глубоко вдохнув, а затем, с усилием выдохнув, я все же решился. — Соске? — мой голос, в отличие от уверенного внутреннего состояния, дрогнул сразу же. После того как я окликнул его, ситуация не изменилась. Но нельзя не заметить то, что ветер стал прохладнее. Паршиво, что я в одних шортах и футболке. — Эй, ты меня слышишь?! — я крикнул сильнее, чтобы мой голос точно дошел до Мицубы. Возможно, из-за музыки, он не услышал меня в первый раз. Я стоял все на том же месте, ожидая, что мои старания возымеют хоть какую-то реакцию. И тут, я услышал, как мелодия начала искажаться: аккорды стали более резкими, словно он вдалбливал их в инструмент; появились помарки в виде фальши и лишних нот, что создавали форшлаки. Теперь, время от времени, мелодия прерывалась на то, чтобы парень бил руками по инструменту. Его лицо искажалось вслед за мелодией, становясь все более понурым и грустным, но никак не злым. Мне стало не по себе. Небо потемнело. Солнце, кое ещё мгновение назад заливало всё вокруг ярким светом, исчезло, скрывшись за клубящимися тучами. Черные облака надвигались быстро, агрессивно, стремясь не просто заслонить свет — задушить его. Трава вокруг почернела, а цветы, среди которых я стоял, начали вянуть. Мне показалось, что даже воздух стал тяжелее. А Соске продолжал играть. Мною тут же овладела паника. — Мицуба, хватит! — громко закричал я, но он не отреагировал. — Перестань играть! Бросившись вперед, мне пришлось побежать по черной траве и увядшим цветам прямо на холм, чтобы остановить друга. Он играл все хуже и хуже, с каждым разом бив по инструменту с большей силой. Каждая сыгранная им нота вбивалась мне в голову, заставляя чувствовать невероятную боль. Я сжал зубы, и наконец поднялся. Подбежав ближе, я схватил его за кисть. Рука была ледяной. — Я прошу тебя... остановись... — шепотом просил я. — Соске... Тогда я увидел, как его худые руки начали меняться. На бледной коже проступили чёрные перья. Они росли быстро, разрывая кожу и ткань рукавов. Пальцы удлинялись, скрюченные, будто птичьи когти, продолжали цепляться за клавиши. На белоснежной одежде начали проступать черные дыры, а после, и глаза. Они моргали. Смотрели. Смотрели с интересом. Смотрели на меня. Мне стало тошно. — Минамото-кун... — прорезался в воздухе голос, после которого адская мелодия остановилась. — Минамото-кун... Я перевел взгляд с одежды Мицубы на него самого, с явным удивлением вглядываясь в лицо. Из под растрепанных прядей волос, что торчали во все стороны, Соске смотрел на меня пустым взглядом. Казалось, словно черные дыры на его одежде перебрались на лицо, заняв место глаз. Внезапно, я увидел, как он начал плакать. Слезы, скатывающиеся по его щекам, были черными. По моему телу прошелся резкий холод, а пульс участился. В тот же момент, он вскакивает с банкетки, хватаясь за мою одежду и повалив меня на землю. Я пытался что-то сказать, возразить, но не мог. Мой голос буквально пропал. Мицуба рыдал, измазывая мою одежду в непонятной жидкости, которая выходила из его глаз. Я не двигался. Он начал кричать, одной лапой пытаясь вырвать перья на другой. И хоть он и озвучивал какие-то слова, но я не понимал ни единого. Спустя пару мгновений, я потерял сознание.