​«Тайна дома номер двенадцать»

Восьмой курс стал для выживших чем-то вроде затянувшейся реабилитации. Стены Хогвартса больше не пугали, но и не дарили прежнего уюта. Однако Гарри Поттер, вопреки ожиданиям, выглядел почти счастливым. Он больше не ночевал в башне Гриффиндора, аппарируя каждый вечер на Гриммо, 12, и возвращался утром с такой глупой улыбкой, что Рон всерьез подозревал применение любовного зелья. ​— Кто она, Гарри? — в сотый раз спросила Гермиона, когда они, изрядно подогретые огневиски и эльфийским вином, ввалились в гостиную Блэков после выпускного бала. ​— Она... особенная, — буркнул Гарри, сползая по стене на пушистый ковер. Его очки чуть съехали набок. — И она очень не любит шум. ​Гостиная встретила их непривычным лоском. Вместо плесени и воплей портрета леди Блэк — строгая тёмная эстетика: серебряные подсвечники, бархат цвета ночного неба и аромат дорогого сандала. Полумна, сидевшая на широком подоконнике, задумчиво разглядывала тени на потолке. ​— Здесь пахнет спокойствием и… нарциссами, — тихо произнесла она, улыбаясь своим мыслям. — Гарри, твой «мозгошмыг» очень хорошо следит за домом. ​Друзья начали устраиваться кто где: Невилл прикорнул на кресле, Рон и Гермиона заняли диван. Алкоголь мягко туманил разум, и в комнате воцарилась уютная, сонная тишина. Пока её не нарушил звук. ​Скрип. Четкий, размеренный скрип половицы на втором этаже. ​Все мгновенно подобрались. Дыхание перехватило. Рон потянулся за палочкой, но Гарри вдруг резко выпрямился, его лицо побледнело, а хмель выветрился в одно мгновение. ​— О, нет... — прошептал Поттер, глядя на лестницу. — Он же говорил, что ляжет пораньше. ​На верхней площадке показалась фигура. Сначала — тонкие пальцы, сжимающие перила, затем — копна платиновых волос, которые в полумраке казались почти белыми. На госте упал свет догорающего камина, проявляя изумрудный шёлк халата, подпоясанного на тонкой талии. ​— Поттер, если это Уизли опять разбил мою любимую вазу, я заставлю его пересчитывать зубы вручную, — раздался холодный, тягучий и до боли знакомый голос. ​Драко Малфой, щурясь от света, спустился на две ступени, затягивая пояс халата. Он выглядел домашним, расслабленным и… совершенно невозможным в этом доме. На его шее, прямо над воротником шелка, алел свежий, отчетливый след от укуса. ​В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как в камине трещит уголек.

☆☆☆

Тишина в гостиной стала осязаемой, почти болезненной. Рон замер с открытым ртом, а Гермиона медленно опустила палочку, во все глаза глядя на человека, которого магический мир считал затворником, а то и вовсе исчезнувшим. ​Драко остановился на середине лестницы. Он не выглядел застигнутым врасплох — скорее, слегка раздосадованным из-за нарушенного покоя. Его взгляд скользнул по замершим гриффиндорцам, как по деталям интерьера, и остановился на Гарри. ​Гарри сидел на полу, взъерошенный, с покрасневшими от алкоголя щеками, и во все глаза смотрел вверх. В этом взгляде не было страха — только обожание, пополам с виной за то, что он привел шумную толпу в их общую крепость. ​— Гарри, — негромко произнес Драко. ​Имя прозвучало не как вызов, а как выдох. Без фамилий, без колючих интонаций. ​Малфой спустился еще ниже, игнорируя десятки потрясенных взглядов. Шелк его халата мягко шуршал по ступеням. Подойдя к Поттеру, он наклонился, игнорируя тот факт, что находится в паре сантиметров от «золотого трио». ​Гарри попытался что-то сказать, запнулся и просто виновато улыбнулся, чуть покачиваясь. Драко не закатил глаза и не начал ворчать. Вместо этого его губы тронула мягкая, едва заметная улыбка — та самая, которую он никогда не показывал миру. В ней было всё: и прощение за бессонную ночь, и тихая нежность, и бесконечная любовь. ​— Ты опять смешал огневиски с тем ужасным эльфийским вином, — прошептал Драко, протягивая руку. ​Его бледные пальцы зарылись в непослушные темные волосы Гарри, поправляя съехавшие очки. Это было настолько интимное, естественное движение, что Рон издал странный придушенный звук, а Полумна довольно зажмурилась. ​— Я просто... мы праздновали, Драко, — выдохнул Гарри, подаваясь навстречу этой ласке, как кот. — Ты не злишься? ​— На тебя? — Малфой тихо рассмеялся, и этот смех был лишен привычного высокомерия. — Злиться на тебя — слишком утомительное занятие. Идем, мой невыносимый герой. Тебе нужно выпить антипохмельное, пока ты не решил, что летать на люстре — хорошая идея. ​Драко помог ему подняться, бережно придерживая за талию. Гарри уткнулся носом в его плечо, вдыхая аромат сандала и дорогого мыла. ​— Ребята, — Гарри обернулся к друзьям, его голос был сонным, но абсолютно счастливым. — Познакомьтесь. Это Драко. И он... он — причина, по которой я всё еще в порядке. ​Малфой бросил короткий взгляд на Гермиону — в нем читалось немое «заприте дверь, когда будете уходить», — и, больше не оглядываясь, повел Гарри вверх по лестнице, оставляя за собой шлейф невозможного, ослепительного счастья. ☆☆☆ Утро на Гриммо, 12, началось не с криков портрета, а с мягкого звона фарфора. Рон, проснувшийся первым на диване, обнаружил, что кто-то заботливо укрыл их с Гермионой тяжелым изумрудным пледом. В гостиной было непривычно светло, а из кухни доносились приглушенные голоса. ​Когда «десант» из Гриффиндора, потирая заспанные лица, добрался до кухни, они замерли в дверях. ​Драко Малфой, идеально выглаженный даже в утренней рубашке с закатанными рукавами, стоял у плиты. Перед ним на столе лежал Гарри — буквально положив голову на руки и не отрывая взгляда от Драко. Поттер выглядел помятым, с темными кругами под глазами, но сиял так, будто нашел все дары Смерти сразу. ​— Ты — чудо, — бормотал Гарри, пока Драко наливал в чашку густое антипохмельное зелье. — Ты знал, что когда свет падает на твои волосы, ты похож на ангела, который случайно забрел в этот старый склеп? ​— Гарри, пей зелье и помолчи, — беззлобно отозвался Драко, но кончики его ушей заметно покраснели. — Твои друзья в дверях сейчас решат, что я тебя опоил чем-то посильнее вина. ​— Пускай смотрят, — Гарри перехватил руку Драко, целуя бледные пальцы. — Мне так повезло... Вы слышали? Мне чертовски повезло! Он ведь мог уехать во Францию, мог проклясть меня, а он варит мне кофе. Ты — моя личная ода, Драко. ​— Поттер, ты невыносим в своей влюбленности, — выдохнул Малфой, наконец улыбнувшись той самой редкой, обезоруживающей улыбкой. ​Гермиона осторожно кашлянула, проходя к столу. — Э-эм... доброе утро? Драко, спасибо за плед. ​Малфой лишь коротко кивнул, мгновенно вернув себе маску вежливой отстраненности, хотя взгляд, брошенный на Гарри, оставался теплым. ​Самым странным для ребят было наблюдать за тем, как они собираются. Драко подошел к Гарри, который пытался натянуть мантию задом наперед, и молча начал приводить его в порядок. Он застегивал пуговицы на рубашке Поттера, поправлял воротник, стряхивал невидимые пылинки — так буднично и уверенно, словно делал это годами. ​— Это... — Рон замялся, принимая чашку кофе из рук Малфоя. — Это очень странно, Малфой. Но, кажется, ты единственный, кто может заставить его выглядеть прилично. ​— Кто-то же должен присматривать за Национальным Достоянием, — парировал Драко, затягивая галстук Гарри (разумеется, гриффиндорский, но завязанный безупречным узлом). ​Когда они выходили из дома, Гарри на секунду притормозил в дверях, притянул Драко за талию и что-то шепнул ему на ухо, от чего тот негромко рассмеялся и толкнул его в плечо. ​Гриффиндорцы переглянулись. Они шли по Лондону, обсуждая планы на будущее, но каждый из них знал: тайна Гриммо, 12, была гораздо прекраснее любых слухов. Потому что в доме, где раньше жила ненависть, теперь поселилась тишина, пахнущая сандалом и бесконечной, преданной нежностью.