болезнь к смерти

Очередное утро. В идеале солнечно, под одеялом уютно, но реальность и ожидания не сходятся: Фёдор лежит под колючим одеялом, батарея еле греет, а за окном пасмурно. Опять проснулся в четыре утра от кошмара. Опять не может сомнкнуть глаз и заснуть обратно. Выпить теплый чай.. холодно. Достоевский смотрит на чужое пальто, что висит на стуле. Оно здесь, значит он точно вернется. Не сегодня, через пару дней. Но оно так греет.. Заполняет комнату душевным теплом. Словно сам Осаму здесь. Одергивается, осознавая, о чем подумал. Впервые Фёдор чувствует, что кто-то ему важен. Нужен. Что кто-то будто на равных… Незнакомое чувство, но очень четкое. Успокаивает мысль, что еще хотя бы одна встреча состоится. Пальто же надо вернуть.. Холодно. Он накидывает пальто на плечи, согревая таким образом не только тело, но и душу. Неспешно встает, едва слышными шагами добирается до общей кухни. Там сидит Ацуши, спиной ко входу, что-то пишет. Достоевский решает его не тревожить, спокойно ставит чайник. Парень за столом чуть вдзрагивает - не заметил появления Фёдора. Сразу же поднимает взгляд на него, разворачивается корпусом. Тот кивает вверх, замечая какую-то.. панику что ли во взгляде. — Федя, это.. ведь не твое пальто? — произносит Ацуши тихо, едва слышно из-за треска чайника. — Да, я знаю, — отвечает он с долей замешательства, отворачиваясь. Берет белую кружку с синей надписью «ЛДПР», и чайный пакетик, который собирается заварить во второй раз. — Даже когда у тебя куртка промокла, ты сушишь ее на батарее три дня, но не просишь у меня что-то.. Достоевский поворачивается и смотрит. Не враждебно. С холодным, но искренним любопытством. — И такие детали ты замечаешь! — ухмыляется он. Ацуши смущенно сводит брови, но не отворачивается, с трудом выдерживая взгляд. — Я запоминаю многое, что касается тебя. Ты не смеешься надо мной.. это ценно. Пауза. Фёдор заканчивает с приготовлением чая. Берет кружку в руки, пар поднимается в лицо, согревая его приятным, обволакивающим теплом. — Мне дали пальто на пару дней. Холодно было идти домой. Я скоро его верну. — А чье оно? Того, с кем ты ходил в книжный? Достоевский кивает, делая глоток горячего чая. Немного обжигает язык, но согревает - это главное. Ацуши пристально смотрит, ожидая пояснений. Осознав, что не дождется, спрашивает в лоб: — А ты можешь рассказать побольше об этом человеке? — Могу. Дазай Осаму, на вид ровесник. Интересуется философией. Судя по пальто, из богатой семьи. Судя по его рукам, думает, что не хочет жить. Интересный собеседник. Ацуши в недоумении молчит. В глазах что-то горькое, яркое. Не злость. Обида. — Кажется мне, ты говорил, что чужая помощь не способствует развитию силы. Что человек сам должен нести свой крест. А теперь ты.. в чужом пальто. Будто бы общение с ним тебя меняет. Фёдор чуть не подавился, но с трудом проглотил. Отставляет кружку, складывает руки и кладет на них голову. Улыбается. Будто бы смотрит свысока, но с заботой. — Я не стал другим. Просто.. примеряю. Какого быть в шкуре этого человека? Его вещь в каком-то родн дает это понять. Как с ней обращались, чем от нее пахнет.. — мечтательно произнес Достоевский, глядя на темноту в окне.  — А это не опасно для тебя? — уточняет Накаджима, заметив Фёдора в столь необычном для него состоянии. — Не думаю. Просто.. Он как живой вопрос. А я бы хотел узнать ответ, — с легкой улыбкой, словно пытаясь успокоить своего ученика, в сердце которого поселились страх и в каком-то смысле ревность. Достоевский забирает кружку и удаляется в комнату. Чувствует себя не в своей тарелке, выворачивая душу перед тем, кто не сможет всецело понять.  Ацуши еще какое-то время сидит, смотря в стол. Всхлипывает от ощущения покинутости. Это, по всей видимости, услышал Рюноске - его комната ближе всех к кухне. А стены.. картон. Он выглядывает из дверного проема. — Что случилось? Ты немного.. мешаешь спать. Ацуши оглядывается на источник звука и подходит ближе к комнате Акутагавы. — Да.. Нормально все, — неуверенно произносит парниша. Рюноске смотри на него. Недоверчиво. Но не лезет напрямую - просто выжигает взглядом. — Если Фёдор тебя обидел, я могу с ним поговорить.  — Он не обижал. Просто.. я думал, что важен ему сильнее, чем это есть на самом деле. Рюноске хлопает друга по плечу. Заботливо, по-братски. Приглашает к себе в комнату. Нужно дать ему знать, что на одном Фёдоре мир не держится. А тот в своей комнате, листает телеграмм каналы и пьет чай, понимая, что не сможет уснуть снова. Приходит уведомление. Дазай. «Завтра похолодает.. Можно приду к тебе за пальто? Не спиться совсем. Прогулка лишней не будет» Сердце замирает на мгновение. Читает три раза, не заходя в чат. Осаму нагло врет! Ему нужно не пальто. Нужен Фёдор. Или зеркало. Вообще Осаму эмпанирует гораздо больше, чем кто-нибудь другой. Тот же Ацуши боится. Боится, что Достоевский его покинет. А Осаму.. этот ничего не боится. Разве что, тишины или себя самого. «Приходи. Общага ***ГУ, третий корпус. Консьержи давным давно положили на незнакомых людей. Делай вид, что никого нет там. Второй этаж, четвертая комната» И сразу стало больше мотивации продолжать проживать этот день.. Легкий трепет по телу, что время до утра можно скоротать гораздо интереснее. Обычно для этого использует книги или подкасты. Достоевский дожидался своего нового приятеля, глядя на начинающийся дождь за окном и погрязнув в очередном потоке мыслей. Ацуши сказал, что он стал другим. Но ведь это не так. Нет. Он просто стал более живым. Более настоящим. Не таким поддатливым. Потому что нашлось что-то, разжигающее сильнее интерес к жизни и ее тайнам. Теперь есть кривое зеркало, в которое можно смотреть часами и находить все больше отличий. И отражение Фёдора в нем носит бинты. Из транса выводит вибрация телефона, оповещающая о пришедшем сообщении: «Скребусь под дверью. Пустишь?))» Фёдор ухмыляется и поспешно встает, медленно и аккуратно открывает дверь, чтобы ручка не скрипела.  Дазай быстро проскальзывает внутрь и отходит к стенке, позволяя хозяинк закрыть дверь. Комнату освещает лишь настольная лампа. Легкий, но органично вписывающийся бардак, советская гитара в углу. Запах сырости и искренности. Осаму осматривает квартиру. Достоевсеий пристально наблюдает на его реакцией. — Грустно тут? — Грустно - это хорошо. Это честно. Куда лучше вылизанной картинки напоказ. Фёдор улыбается глазами и едва заметно уголками губ. Именно такой реакции он и ожидал. — Пальто на стуле. Ты надолго? — Не думаю, что смогу посидеть до утра, но ненадолго составить компанию смогу. А ты почему вообще не спишь? Удивился, еще увидев, что ты был в сети, но решил спросить лично. — Кошмары, — емко заключил Фёдор, присев на край кровати и пригласив гостя жестом сесть рядом.  — Ты один в команте? — Живу один, да. Но тут часто ошивается сосед. Дазай чуть прищурился, явно замнтересовавшийся новым разблокированным персонажем. — Изначально я ему помогал с историей, а потом стал чем-то вроде.. наставника. Обычно он жалуется на жизнь, — усмехается Достоевский. — Он хочет от тебя помощи? — Он хочет чудесного спасения. Я не Иисус, я не спасательный круг.  — И мне это нравится. — А мне-то как! Достоевский встает и жестом предлагает кружку с чуть остывшим чаем, но еще полную почти ровно наполовину. Осаму мотает головой и достает энергетик из сумки. Открывает его, он чуть шипит. Пара глотков. Тишина. Только гул труб ее нарушает. — Знаешь, что я понял после диалога на крыше? Фёдор быстро оборачивается на Дазая с жаждой скорее услышать ответ. Тот продолжает: — Я не хочу быть собой. Я олицетворяю скуку. А ты.. боль. Я бы выбрал ее. — Ты не выбираешь, а бежишь. От себя. В игры разума, в мечты о смерти, в других людей. Но не меняешься. Не заполняешь пустоту, а лишь создаешь иллюзию ее отсутствия. — А ты меняешься? — задумчиво отвечает Осаму, смотря в кружку. — Я прыгаю в пустоту и надеюсь, что кто-то поймает. Может, у пустоты есть руки. Может, я буду падать вечно, — задумчиво отвечает Фёдор, медленно, но четко выстукивая каждое слово, заглядевшись на профиль собеседника. Тот поднимает глаза, смотрит в глубину холодного взгляда. Долго смотрят друг на друга. Но никто не отводит взгляд. Дождь усиливается. Барабанит по железному подоконнику. — Оставайся до утра, — хрипловато проговаривает Достоевский, наконец отводя взгляд. Осаму замирает. Пустое, уставшее лицо. Но такое.. спокойное сейчас. Настоящее. Он ставит энергетик на пол и сам переползает туда же, прислоняется спиной к едва теплой батарее. — Никто ранее не просил остаться. Были стандартные фразы, вроде.. «не прыгай», «ты нужен»… а вот «оставайся» звучит куда теплее, — он улыбается, не ярко, не во все тридцать три, но живо. Словно наконец восстал из мертвых. — Я не умею говорить красиво.. Но тут.. Да, неплохо вышло, соглашусь, — ухмыляется он, неловко состроив брови домиком. — Ты говоришь то, что думаешь. И это красивее всего, что только могло бы быть. Дождь. Гул батареи. Тишина. Тёплая. Фёдор смотрит на Осаму, закрывшего глаза, откинувшего голову назад. Греется у батареи. Бинты неплотно намотаны на запястья. Страх, что вот-вот свалятся. Он все же остался. Не до конца понятно, что с этим делать, но понятно, что это начало. Не ответ, но дверь в лабиринт, ведущий к нему. Ацуши прав. Фёдор и правда показывает себя с новой стороны. Просит человека остаться. И он остается. Страшно. И интересно.