Запретный плод

Запретный плод — сладок, но нужно быть стойким, чтобы не разочароваться послевкусием горьким… Место, где мрак не сплетается с огнём, а расползается в себе, как застарелая болезнь, пронизывая всё насквозь. Место, где нет ничего, что могло бы утешить. Место, где тьма окружает, сжимает, поглощает, и ты не знаешь, где она начинается и где кончается. Вокруг всё как будто навсегда застывшее — ни движения, ни звука. Весь этот мир полон эхом забытых страданий и горечи тех, кто здесь застрял. Всё кажется обманчиво неподвижным, и, всё же, каждый взгляд пронизывает тебя, как ледяной нож, заставляя чувствовать каждую каплю боли, которую ты уже почти забыл. Здесь нет кричащих существ, нет бесконечной войны — здесь есть только одиночество. Молчаливое, холодное, раздирающее изнутри. Каждый момент кажется вечностью, и ты не можешь сказать, что это страдание или просто время, которое замерло. Ты стоишь в этой тишине, поглощённый сам собой, и отчаянно ищешь свет — но его нет. Ад не является таким местом, каким его описывают смертные — это что-то намного более жуткое, мерзкое и пожирающее тебя и морально и физически. Вопреки ненавистному аду, есть еще одно место, где ты найдешь спокойствие; и, конечно, это не обещанный оазис. Это место, где свет не имеет начала и конца. Он не слепит, не ослепляет — он окутывает, растворяет в себе, как море, которое тихо обнимает твои ноги, но никогда не уходит. В этом свете нет резкости, нет темных углов. Всё здесь плавно, мягко, убаюкивающе. В этом свете нет ни боли, ни страха, только умиротворение, которое завораживает и парализует. Ты стоишь среди зелени, среди вечных садов, ощущая запахи цветов, коих не существует в том мире, к которому ты привык; и ты понимаешь, что не сможешь никогда оторваться от этого места, потому что оно забирает твою свободу в обмен на покой. Но под этим спокойствием скрывается нечто большее — навязчивая тишина, которую ты, возможно, будешь бояться больше, чем самый страшный ад. Весь этот рай скрывает бесконечное ожидание, пустую гармонию, которая не позволяет тебе дышать. И лишь небольшое разделение существует меж адом и раем — грань, которую нельзя пересечь никакими усилиями. В этом поприще время замирает, а небо и земля увязли в тени ада, которую лишь немного освещает Божий свет. Так-то, грань существует с двух сторон, и именно купол, что находится посередине, запрещает сущностям перебираться к противникам их родного места, без последствий; демонов он сильно обжигает, а ангелы имеют более строгое наказание — их крылья сгорают... — Ну и? Как долго? — послышался чей-то голос в настораживающей тишине. На границе виднелись две фигуры. Они не касались друг друга, хотя желание было невыносимым. Существа могли видеть только их силуэты, и в этот момент, каждое слово или движение приобретало вес, который невозможно было бы понять при обычных обстоятельствах. Они были словно как две звезды, которые не могут приблизиться друг к другу, иначе они станут одним целым, и вместе канут в самую бездну. — Прости? — последовал через миг негромкий ответ, — Что? Это была светлая фигура, стоящая на стороне Божьей. Ангел, с короткими блондинистыми волосами, старался сохранять невозмутимость, хотя на его лице было все написано. Он поджал губы, резко опуская глаза вниз, будто чего-то испугавшись. — Я спрашиваю тебя, блядь, как еще долго ты будешь мямлить?! — зло прокричал дьявол, делая шаги вперед. Его лицо исказилось в неприятной гримасе. — Ты, ебаный святоша! Вы все там, в раю, двуликие твари! Это была темная фигура, аналогично стоящая на стороне Сатаны. Это был парень, с неаккуратными розовыми волосами, острыми клыками и черными лохмотьями. Его длинный черный хвост, что находился у него в районе копчика, извивался сзади с такой силой, из-за которой поднялось много пыли; руки были крепко сжаты в кулаки, виднелись вены. Он не сводил глаз с собеседника, словно пожирая его взглядом. — Ха-ха! Ты!.. Сними уже с себя маску, мудачье! Хватит шептать очередную ересь, придуманную тираном с ангельскими крылышками! — парень гневно прорычал, громко топнув ногой. Благодаря резкому звуку, Божий посланник резко открыл глаза и лишь немного нахмурился, продолжая стоять на месте. Сложно понять, о чем он сейчас думает, так как чисто показывать свои эмоции, в отличие от остальных святош, он давно перестал. Неясно, почему за его грех, в виде лжи, он еще не стал падшим. — Быть честным, Мицуба, — выделил он имя, — Нам нужно прекратить это. Наступило молчание. Обе фигуры стояли на своих местах, не сдвигаясь ни на шаг. Тишина была настолько густой, что она буквально давила на их подсознание. В ней не было ничего живого, только беспокойные шепоты их мыслей, которые переплетались с тишью. Каждое слово, произнесённое ими ранее, не было просто звуком, оно пронизывало пространство, как удар молнии в туман. Но эта молния не приносила света — только глухое эхо. Ангел всё ещё не двигался. Его тело было напряжено как натянутая струна, а на лице не было ни признака страха или гнева — только холодная решимость. На протяжении всего того времени, что они провели вместе, он понимал, что совершает самый главный грех — но почему он решил прекратить это только сейчас? Страх? Он знал, что любая его слабость по отношению к дьяволу — это не просто грех, это предательство. И всё же, что-то в его сердце начинало колебаться, какое-то сомнение, которое он долго пытался безуспешно игнорировать. Он не мог не заметить, как иногда странно звучат слова «честность» и «грешник» в их контексте, и как странно быть здесь, на этой границе, между тем, что правильно по толкованиям Божьим, и тем, что правильно для него, для Минамото Коу. Между тем, что должно быть, и тем, что скрыто в темных уголках его, как оказалось, грешного разума. Бес, напротив, сейчас был вот-вот на грани взрыва. Каждая клетка его тела кричала от ярости, и его слова, которые сорвутся с его пасти во время эмоционального откровения, станут не более, чем разрушительным цунами. С каждым мгновением, его хвост становился всё более яростным, изгибаясь, как живое существо. — Нам нужно прекратить это? — повторил он слова ангела с таким сарказмом, что казалось, если бы не этот невидимый купол, то он бы разорвал собеседника на части. — И... как ты собираешься это сделать? Тебя, нетолкового, твои же собратья кинули буквально в дерьмо из-за одного проступка! А то, как ты, словно жалкая шавка, цеплялся за меня, — ты готов забыть об этом? Забыть о том, что говорил тогда?! Я был для тебя просто запретным плодом, да?! Его голос был низким, наполненным ядовитым презрением. Он шагал вперёд, не замечая, как мрак вокруг начинает сгущаться, и как воздух начинает утяжеляться. Посланник Божий тихо выдохнул. Это было не от мимолетной слабости, а скорее от понимания того, что они оба на, как бы это тавтологично не звучало, грани срыва. Внутри него что-то дрогнуло. Он сделал небольшой кивок, а затем поднял свои глаза, посмотрев прямо на дьявола. Его взгляд надолго не задержался, а сам он спокойно повернулся, медленно делая вдох и такой же выдох. — Ты... Только попробуй уйти! Коу! — гнев твари сменился страхом, но эта перемена не заставила ангела остановиться.