Магия взрыва

Солнце клонилось к закату, раскрашивая территорию Токийского магического техникума в золотисто-багровые тона. Сатору Годжо, главная боль этого заведения и его негласная звезда, развалился на скамейке. Ноги в идеально чистых туфлях бессовестно возлежали на урне. — …и тут этот малец говорит мне: «Годжо-сан, а вы точно сильнейший?» Вы представляете? — Сатору приложил длинные пальцы к груди, картинно хлопая ресницами за непроницаемыми линзами. — Я, знаете ли, почти прослезился. Сугуру Гето, сидевший на ступеньках с видом монаха, который постигает кшанти, устало качнул головой. Сёко Иэйри, расположившаяся на перилах, подавила смешок в кулак. — Сатору, ты уже в сотый раз рассказываешь эту историю. Может, займёшься чем-то полезным? Например, отчётами, — лениво протянула она. — Скука смертная, Сёко! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на… Годжо не закончил. С неба, абсолютно беззвучно, без единого намёка на приближение, рухнуло нечто. Точнее, кто-то. Грохот от падения разнёсся такой, что у Сёко заложило уши. — Что за… — только и успел выпалить Сатору, прежде чем на него обрушилась тяжёлая, мускулистая туша, сбив с ног и опрокинув скамейку. Гето мгновенно вскочил, его пальцы растопырились, призывая из под-пространства проклятия. Сёко отпрянула за спину Гето, но приняла боевую стойку, на всякий случай. — Сатору! — крикнул Сугуру, оценивая обстановку. Сатору Годжо, сильнейший маг современности, лежал на земле. Потому что на нём сидел неизвестный. И если Сатору привык, что мир обычно смотрит на него снизу вверх, то сейчас этот тип оказался сверху, уперевшись коленями по бокам, не давая Сатору пространства для маневра. Черные очки разбились, голубые глаза смотрели в красные напротив. Первое, что заприметил Сатору — пшеничные, колючие волосы. Словно кто-то подорвал этого парня гранатой. Красные глаза горели яростью и, казалось, могли испепелить врага на месте, не хуже любой проклятой техники. Какой-то странный костюм — чёрный облегающий комбинезон с оранжевыми вставками, крест-накрест пересекающими грудь, был местами опалён и порван. Шесть Глаз уставились не столько на неизвестного, сколько во внутрь. Внутри творился ад. Трещины в рёбрах, гематомы по всему телу, а сердце… О, сердце было отдельной песней. Как он, черт возьми, все еще живой? Разорванное в клочья, оно билось через раз, заливая кровью внутренние органы. Ещё минута и труп. Мощные, рельефные руки, привыкшие к взрывной отдаче, сжимали ткань униформы Годжо. — Где я, а?! — прорычал неизвестный, как дикое животное. Он вообще человек? Сатору, даже лёжа на земле с тяжеленным психом сверху, не растерял своего обаяния. Он приподнял разбитые солнцезащитные очки, оглядел вздыбленные волосы, злую мордашку и костюм с гранатами. — Вау, — протянул Годжо с абсолютно нечитаемой интонацией. — Не каждый день ко мне в объятия падает живая граната. Ты новый тип проклятия? Какой-то… злой и колючий. И тяжёлый, кстати. Слезь, красавчик, ты мне рубашку помнёшь. — Варежку прихлопни и отвечай по делу, уебок, — взбеленился неизвестный. Бакуго Кацуки смотрел на неизвестного придурка и ни черта не понимал! Только что все инстинкты кричали ему: опасность! Но как только встретился с ясными глазами взглядом — все успокоилось, словно он был в безопасности. Ладони дёрнулись, но… Ничего не произошло. Вернее, почти ничего. Причуда… Она не откликнулась. Не было привычного, успокаивающего шипения, запаха нитроглицерина, маленьких ярких вспышек. Вместо этого в кончиках пальцев запульсировала какая-то иная, липкая, холодная сила. Кацуки мысленно подорвал панику и страх, чтобы не мешали сосредоточиться. С причудой он разберется потом. Он откатился в сторону, вскакивая в боевую стойку. Взгляд метался по территории техникума — старинные здания, странные символы, троица в чёрной форме. Мозг усиленно заработал. Вот, он с кем-то сражался, достиг пика своих сил, но в последний момент злодей успел задеть его. И Кацуки оказался здесь. Он чувствовал странную энергию вместо причуды, чувствовал точно такое же течение внутри подозрительных подростков и… Прямо над головой, внутри помещений, везде была эта неизвестная текучая хрень. Солнце. Такое солнце светит летом, а у Кацуки был то ли январь, то ли февраль. В общем, холодно, а не жарко. Вывод напрашивался сам собой — это был не его мир. Почему не чужая иллюзия или галлюцинации? Кацуки было, ебать, как больно. Он еле держался на ногах, а перед глазами все расслаивалось, расплывалось и по-странному закручивалось. Внутри, там, где должно биться сердце, которое с трудом смогли подлатать, кажется… Кажется, все было очень плохо. — Если у вас есть какая-нибудь лечебная хуйня… — Кацуки схватился за грудь, чувствуя, как лёгкие заливает кровью, — …она мне нужна. Сейчас. И рухнул на колени, захлёбываясь. — Сёко! У него сердце в клочья разорвано, ты справишься? — Сатору уже оказался рядом с парнем, разрезая проклятой энергией ткань комбинезона. Сёко тоже оказывается рядом, собирая обратную энергию в ладонях, направляя ее внутрь парня. — Сатору, ты его знаешь? — спросила девушка, шаг за шагом восстанавливая чужое сердце. Она впервые лечила подобную травму и была уверена, что не справится. Но энергия неизвестного была нестабильна. Металась внутри, словно перестраивалась, привыкая течь по жилам. И, неожиданно, вступила в контакт с энергией Сёко. Переплеталась с ее позитивной и самостоятельно стала залечивать повреждения. Сёко только направляла. Глаза ее сверкнули — парню невероятно повезло. Как только состояние стабилизируется, такое чудо вряд ли получится повторить. — Увы, Сёко, наши пути пересеклись впервые, — Годжо поднялся, отряхивая черную униформу. — Но он забавный. И очень сильный. — И что будем с ним делать? — Гето нахмурился, уже набирая номер Яги-сенсея. Сатору пакостливо улыбнулся. Гето нахмурился — ему совершенно не нравилось, в какую сторону заработали чужие мозги. Сёко подала голос: — Мы не можем подобрать его, как бездомного котенка, Сатору. — Это вы не можете, — Годжо расплылся в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего для начальства. — Я — сильнейший. Значит, могу всё. В том числе выпросить у Яги оставить его у нас. Сёко и Гето обреченно переглянулись. Они уже мысленно ставили свечки за рассудок Яги-сенсея.

***

— Слушай, Бомбочка, ты откуда свалился? На мою красивую голову, между прочим. Кацуки стиснул зубы. — Не твоё собачье дело, откуда я, — процедил ядовито. — Вы… кто? Годжо крутился перед ним на стуле в больничной палате. Сёко что-то отмечала в медицинской карте, а Гето стоял у кровати, сложив руки. Кацуки чувствовал напряжение в воздухе каждой клеточкой кожи. Он очнулся только что. Эти странные придурки все-таки его вылечили. Поэтому Кацуки решил не выебываться на спасших его людей, хотя… Слишком они были подозрительные, и Кацуки жопой чуял — не просто так его спасли. Осталось разнюхать цену. — Добро пожаловать в Токийский магический техникум, Бомбочка! Мир, где ужасные проклятия жрут людей, а мы, красавчики в чёрном, их… хм… утилизируем. — Магия? Я оказался в ебаном Хогвартсе? — Мы маги, а не волшебники, — поправил Гето, подходя ближе. В его глазах вспыхнул интерес. — У тебя есть два пути, парень. Первый — тебя казнят, потому что ты незаконно проник на территорию техникума, и напал, кхм, на мага первого уровня. Второй — ты остаёшься здесь и сражаешься с проклятиями, помогая людям. Сила у тебя есть. Бакуго сжал кулак. В привычном мире он бы послал этого челкастого к чёрту. Но здесь… Он чувствовал себя слепым котёнком. Он ничего не знал, а слова о казни… В каком сраном обществе он оказался? Они реально могут казнить его? Несовершеннолетнего? Кацуки недовольно цыкнул. — Пока я не найду и не взорву того ублюдка, что меня сюда закинул… Я согласен. Но только до тех пор! И не ждите, что я буду с вами нянчиться, маги хреновы. Годжо расплылся в довольной улыбке: — О, мне он нравится. Весь такой… взрывной. Договорились, Бомбочка!

***

Общежитие магов было мрачноватым — дерево, камень, странные свитки на стенах. Но когда Кацуки заселили, он понял, что настоящий кошмар — это не жизнь в другом мире. Его соседом стал Сатору Годжо. — Прив-е-е-ет, сосе-е-ед, — пропел тот, вваливаясь в комнату без стука. — Надеюсь, ты не храпишь. Тут очень тонкие стены! — Сгинь, пугало, — рявкнул Бакуго, швырнув в Годжо подушку. Сатору даже не пошевелился — «Бесконечность» сделала своё дело, и подушка застыла в сантиметре от его идеального носа. Когда Кацуки согласился жить, то придурковатое трио любезно представилось, а потом на мозг Кацуки обрушился целый поток информации: маги, проклятия, техники. И даже отличия клубничного моти от земляничного — Ай-яй-яй, — покачал головой белобрысый мудак. — Так встречать соседа. А я, между прочим, самый сильный маг в мире. Ты должен просить у меня автограф. Бакуго Кацуки зарычал. Соседство с Сатору Годжо с первых минут было классифицировано как «пытка, запрещённая Женевской конвенцией».

***

Сёко Иэйри досталось быть «экскурсоводом» — Гето и Годжо наказали, отправив разгребать хлам в подсобке. — Не обижайся на Сатору, — Сёко вела Кацуки по мощёной дорожке. — Он так со всеми. Просто ты… Ну, реагируешь ярче остальных. Ему нравится. — Мне плевать, что ему нравится, — буркнул Кацуки. Техникум оказался огромным. Старые здания с черепичными крышами, поросшие плющом стены, странные тории, под которыми висели верёвки с бумажными полосками — они тихо шелестели на ветру. — Это учебный корпус, — Сёко махнула рукой налево. — Там лекции по теории проклятой энергии, классификации проклятий, истории магического общества. Тебе, наверное, будет скучно. Но Яга-сенсей сказал, что ты начнёшь с азов. Бакуго молча впитывал информацию. Страна, язык, даже культурная составляющая была, как в его мире до появления причуд. И, судя по бытовой технике и раскладушкам, «будущее» мира Бакуго можно назвать отсталым. На истории им много раз рассказывали, что технический прогресс замедлился, но не до такой же степени! — А это полигон, — Сёко вывела его на огромную площадку, выложенную серыми плитами. Вокруг стояли манекены в странных позах. Некоторые были разорваны пополам, некоторые расплавились. — Здесь маги отрабатывают техники. Без наблюдателей нельзя — можно случайно убить себя или других. Сатору однажды… — Не хочу знать, — перебил Бакуго. Но глаза его загорелись. Полигон выглядел так, будто здесь реально работали. Не играли в безопасные спарринги, а вкладывали силу так, что земля трескалась. Это… Это было круче, чем в Юэй. — А это баскетбольная площадка, — Сёко кивнула на запад, где за рядом старых клёнов виднелось помещение. — Сугуру и Сатору иногда играют. Сугуру выигрывает, даже когда Сатору жульничает. — В смысле — жульничает? — нахмурился Бакуго. — Использует «Бесконечность», чтобы мяч не долетал до кольца, пока он не добежит. Сугуру называет это «манипуляцией пространством ради детской радости». Сатору называет «креативным мышлением». В его мире использовать причуды без лицензии было нельзя — из-за этого на спортивных мероприятиях было множество скандалов из-за причуд. А здесь… Разве здесь работала та же схема? Нельзя использовать магию без корочки мага? Или как это работало? Они прошли мимо столовой, мимо библиотеки, мимо старого колодца, из которого тянуло холодом и чем-то живым. Сёко говорила кратко, но очень информативно. Вышли к небольшому синтоистскому святилищу на краю территории. — Здесь мы проводим ритуалы, — тихо сказала Сёко. — Для погибших магов. Проклятия редко оставляют тела, поэтому… Просто ставим свечи. Кацуки остановился. Посмотрел на деревянные таблички с именами, на потускневшие ленточки, на сухие цветы в вазах. Так вот насколько опасны проклятия. В голове заработал калькулятор, когда он увидел даты под именами. Школьники. Он не сказал ничего. Но его лицо стало жёстче. Какой жестокий мир. — Пошли, — бросил он. — Показывай дальше.

***

Учитель Яга оказался таким, как и ожидал Кацуки. В Юэй, в лучшей школе для героев, его обучал Айзава. Мрачный, уставший, с вечными бумажками. Айзава ненавидел, когда кто-то действовал нерационально и ценил каждого своего ученика. Кацуки уважал учителя. Наверно, Айзава единственный герой, кого Кацуки вообще уважал, и к кому прислушивался. Яга Масамичи был именно таким: никакой помпезности, грозной ауры. Просто мужчина в чёрном костюме, с уставшими глазами, пробивающейся сединой на висках. Сидел за заваленным бумагами столом. Хоть мешков под глазами не было — уже хорошо. — Садись, Кацуки, — сказал он, не поднимая головы. — …Бакуго, — буркнул парень, плюхаясь на стул. — Я не в детском саду. Когда он очнулся, Сёко выгнала парней из кабинета и уселась задавать ему вопросы. Имя, сколько лет, способности, где жил, где учился. Кацуки отвечал выборочно. Он не хотел, чтобы кто-то узнал, что он из другого мира. — Хорошо, Бакуго, — Яга поднял глаза. Тёмные, глубокие, они смотрели будто сквозь него — но не так, как тот придурок Годжо. — Ты, наверное, злишься. На мир, на себя, на то, что оказался здесь. Это нормально. Но я попрошу тебя об одной вещи. — И что же? — насмешливо спросил Кацуки, ожидая проповедь про добро и зло. — Учись, — просто сказал Яга. — У тебя есть дар и ты можешь стать здесь сильным. После того, как окончишь техникум, держать тебя более никто не будет. Старейшины не сочли тебя угрозой и не будут вставлять палки в колеса. И не переживай на счет документов — Сатору обо всем позаботился. Он подвинул к Бакуго стопку книг. Толстых, старых, в потёртых переплётах. — «Основы проклятой энергии». «Классификация проклятий от 4-го до специального ранга». «Краткая история магического общества». — Яга перечислял равнодушно. — К следующей неделе — прочитать, законспектировать, сдать тест. Не сдашь — на полигон не пущу. — Что?! — взорвался Бакуго. — Я не буду зубрить вашу… — Будешь, — перебил Яга. В голосе вдруг прорезалась сталь, аура стала угрожающей. Как у Айзавы. Чёрт! — Ты хочешь стать сильнее. Я это вижу. Ты не хочешь быть обузой — тоже вижу. Но в мире магии знания — это оружие. Бакуго сжал кулаки. Сидел, глядя в стол. Потом резко схватил стопку книг: — Я сдам ваш гребаный тест намного быстрее, — процедил он. — И вы меня не остановите. — Я и не собираюсь, — Яга улыбнулся краешком губ и неожиданно Кацуки прилетело по затылку. — Мелкий ты ещё, материться!

***

Вернувшись в комнату, Бакуго рухнул на кровать, не раздеваясь. Книги лежали рядом. Он читал одну уже час, но слова расплывались. Не от усталости, а от того, что в голове не укладывалось. «Проклятая энергия рождается из отрицательных эмоций. Чем сильнее страх, ярость, отчаяние — тем мощнее маг». Проклятая херня зависела от эмоций. И как Кацуки сможет управлять ею? Обычно, он просто отдавался эмоциям и жил себе спокойно дальше, а не контролировал их. Он же не Двумордый гад! В стену постучали. — Эй, сосед, — голос Годжо был приглушённым, но наглым. — Ты там не умер от перегрузки мозга? Я слышу, как ты скрипишь зубами. Это мешает мне отдыхать. — Завались, — рявкнул Бакуго, швырнув книгу в стену. Та глухо стукнулась и упала. — Ай-яй-яй, — пропел Годжо. — Книга — это святое. Яга расстроится. — Яга пусть идёт лесом. — О-о-о, какой смелый, — пауза. — Слушай, а у тебя есть девушка? — ЧТО?! — Ну, девушка. Или ты предпочитаешь парней? Я не осуждаю, просто любопытно. Бакуго вскочил, подошёл к стене и с размаху ударил по ней кулаком. Из-за вспышки гнева, проклятая энергия отозвалась и по стене пошла трещина. Бакуго свёл брови в недоумении. Вот, значит как, работала проклятая херня. — Тебе нужен спортзал, — послышалось из-за стены. — Или боксёрская груша. Или психотерапевт. Я могу составить компанию. — Сдохни, пугало! — Ладно-ладно. Но имей в виду: если ты пробьёшь стену полностью, Яга вычтет ремонт из твоей первой стипендии. А маги, которые не убивают проклятья, получают копейки. Так что… Бакуго отвернулся от трещины, лёг на кровать и накрыл голову подушкой. Годжо ещё что-то говорил, но Кацуки уже не слушал. Он закрыл глаза и представил свой мир. Юэй. Его хулиганистая компашка. Уроки с Айзавой. Его мечта. Кацуки обязательно вернётся обратно. Но сначала станет сильнее, чтобы никто никогда не смог больше вышвырнуть его из его мира.