Игра

Фонарный столб. Асфальт. Ступени. Прохлада лета. Лëгкий бриз. Два силуэта режут темень, Идя по склону вместе вниз.   Шаги беззвучны, монотонны, Подошва шаркает не в такт, Слова в тиши заветно тонут И прячут всхлипов томных акт. Уста кровят от ранок прежних, Смущает взгляд, что позади, Но тешит разум мысль нежно: «В твоих объятьях я один». Играют на людях с опаской И с жаждой чувство ощутить, Когда лицо залито краской, А рядом может кто-то быть. На бледной шее столь покорно Обвился тонкий ремешок С цепочкой звучной, неспокойной, Как ключ в неведомый чертог. Пленяет нега, растекаясь Ручьëм до пальцев и до пят, Зудят запястья, и багрянец Коснуться щëк блестящих рад. А власть чужого наслажденья В руках фигуры за спиной, Что держит воздух в напряжении, Осуществляя свой контроль. Делиться лаской так отрадно, Но важен в методе и кнут, Баланс меж «грубо и приятно» Для отношений тяжкий труд. Колени в дрожь бросает резко От жара ниже живота, И рвëтся голос сладкий дерзко На волю стоном изо рта. Заминка. Трепет. Наважденье. Туман небесной пеленой Накрыл ресницы на мгновенье, Искрясь сияющей тесьмой. Плевать. Без разницы. Пусть люди Увидят грëбаный разврат, Увидят тело, душу в блуде И в хулиганстве обвинят! «Молчать,» — вдруг стынет громким эхом В дурманом полной голове. Приказ, не просьба, не потеха На радость скромнице-луне. Холодный тон горячей лавой По позвонкам прошёлся вспять: «Плохой щенок. Имел ли право Свои манеры проявлять?» По коже влага заскользила, Коснулся ветер невзначай Копны каштановой порывом Как будто с фразой: «Отвечай!» Но вот проводит аккуратно Рукой по хрупкому плечу Хозяин чистый и опрятный, Шепча на ухо: «Сесть хочу». Идут по склону. Дальше. Тише. Скамья маячит вдалеке, Деревьев ветви словно крыша Под звëздным взором в вышине. Травинок шелест под ногами, Вокруг медовый аромат, Цветы беспечные устали, Склонили головы и спят.   Садится первым без стесненья Игру ведущий господин, Завидны роль и положенье Сгорающему изнутри. Мешают рëбра, сердце в клетке, Душа клокочет, кровь бурлит, Пульс сумасшедший, нет таблетки, Что разум буйный усмирит.   Но ожиданье прерывает Непринужденный взмах рукой — Без слов движенье запрещает Секунды тратить на покой. Скамью тревожит скрип дощечек. Меж пальцев ткань слегка зажав, Юнец послушный, горбя плечи, На край сползает, чуть дыша. «Осанка, милый, не сутулься, Воспитан плохо разве ты? Смотри, как звëздочки смеются Близ доброй матери-луны». Невинной речью о природе Изводит с умыслом хитрец. Учтив, конечно, благороден, Но жаждет шалостей подлец. «Мне тяжко,» — молвит с придыханьем, Стараясь спину распрямить, Щенок дрожащий, но признаньем Нельзя пощады заслужить. «С чего же так? И где покорность? Гулять просил по вечерам. Неужто маленькая скорость? Или большая? Глянь-ка сам». Ладонь с вещицей пред глазами Пестрит заманчиво в момент. Устройство сладостных терзаний — Источник нынешних проблем. «Давай, реши, здесь нет загадки, И выбор только за тобой,  Щелчок любой приму, однако Не подрывай сейчас настрой». Ловушка. Вызов. Специально Даëт возможность выбирать, Смятенье прячет тень вуалью, Но как решенье принимать? Прибавить — плоть разгорячится, Польëтся сок от этих мук, А снизить — пытка обострится В тисках знакомых тëплых рук. «Не продержусь, предел мой близок Хочу быстрей! сильней! хочу! Сил нет терпеть, а он с сюрпризом — Склоняет преступить черту! Ведь диктовал мне сам запреты: ”Не смей при свете фонаря, Объятый похотью и бредом, Просить прощенья у меня. За то, что против дисциплины, Порядка, правил вдруг пойдëшь За дверью в комнате любимой Ты наказанье понесëшь.“ Нехорошо, он провокатор, Проверкой хочет подловить. Какая подлая аркада... Против теченья буду плыть». «Хозяин очень благодушен, Заботлив, ласков, добр, мил, А раб чрезмерно непослушен, Раз чувства сразу не смирил.   Слуга вас вовсе не желает Печалить выходкой своей И только искренне мечтает Доставить радость поскорей. Принадлежа душой и телом Лишь вашей воле, господин, Прошу мучительно несмело Остановить пожар в груди». Молчит под градом монолога Партнëр по играм средь ночи, Смиренный прежде недотрога Задорно речь сейчас строчит: «По коже зной блуждает гадко, И крылья сотни мотыльков Живот щекочут до упадка, Всë сумасшествие одно!» «Довольно! — голос строгий, властный Нить изреченья хладно рвëт, Неколебимый и развязный, Бразды правления берëт. — Порой язык твой слишком длинен, Хотя искусен, признаю, Нередко плачут героини, Попав в истории в беду. Умелый льстец в овечьей шкуре, Так гладко стелешь, красота, Обычно мирный по натуре Донельзя страстный иногда. Язвишь, лукавишь своенравно, Привычка глупая — скулить; За нарушенье наших правил Придëтся малость проучить. Но ты не бойся, столь забавна Попытка выйти из воды. Объëмы лужи с океаном Самостоятельно сравни». «Вставай,» — опять приказным тоном Застывший воздух рассечëн, Вмиг на ногах юнец безвольный, А рядом твëрдое плечо. «Вперëд, домой,» — на этой фразе Закончен жаркий разговор, И звук шагов однообразный — Намëк луне смягчить надзор. Дорога. Мрак. Фигуры-пятна. Одна дрожит, осенний лист, Улыбка скрытная занятна. С чего же лик во тьме лучист? Под чëлкой пышной выраженье Прочтëт лишь бойкий ветерок, Лицо не прячет предвкушенья И обнажает сей порок.   «Накажет,» — сладко протекает По мыслям слово без конца, На языке вкус обостряет, Как карамельная нуга. Здесь судей нет, но есть награда, Отнюдь не просто колыбель. Фонарный столб. Асфальт. Ограда. Пора закрыть глухую дверь. Пора отдаться искушенью, Плоды запретные вкусить, Принять покорно пораженье И наслажденье получить.