Там, где боль уходит в движение

На следующий день Влад пришёл. Пётр увидел его из окна ординаторской — тот шёл по больничному двору, опустив голову, руки в карманах огромной серой толстовки. Без обычной яркости, без прыгающей походки. Просто шёл, и на это было тяжело смотреть. Пётр хотел выйти навстречу, но остановился, решив, что не будет давить. Влад сам нашёл его через час. Зашёл без стука, как и всегда, встал в дверях, потирая переносицу. Глаза у него были красные, опухшие, видно, что не спал. Но на лице уже не было того отчаяния, как вчера. Была усталость и какая-то тихая решимость. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответил Петя, откладывая ручку. — Ты как? — Держусь, — Влад криво усмехнулся. — Наверное, это уже достижение. Он зашёл в ординаторскую, подтянул к себе стул и тяжело на него опустился. Петя заметил, что сел он не напротив, а рядом, ближе, чем обычно. — Я к маме Алисы заходил, — сказал Влад, глядя в пол. — Отдал единорога. Она плакала, сказала, что Алиса просила розовый рюкзак. Мы посидели вместе, помолчали. Потом она сказала: «Ты приходи, пожалуйста, ради других детей». И я… я не смог отказать. Влад поднял на него взгляд, и в глазах снова появилась та самая искра — слабая, едва теплящаяся, но живая. — Поэтому я здесь. Образовалась тишина. — Дети спрашивали про тебя, — решил продолжить Пётр. — И что ты им сказал? — Правду. Что тебе грустно. Что ты потерял друга. Что ты придёшь, когда будешь готов. Влад уставился на него. — Ты сказал им, что я потерял друга? — А разве нет? Влад долго молчал, потом кивнул. — Наверное, да. — Он начал нервно перебирать край толстовки. — И что они? — Кира сказала: «Передайте Владу, что мы его любим». А Дима сказал: «Скажите, что он может прийти и поплакать, я его поддержу, у меня плечо широкое». Влад неожиданно фыркнул — смех сквозь слёзы, тот самый, от которого у Петра что-то сжалось в груди. — У Димы плечо как у цыплёнка, — сказал Влад. — Но предложение засчитывается. — Я тоже засчитал, — кивнул Пётр. Оба не знали, как продолжить, последние события висели между ними, но что-то уже отпускало. Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — вчерашняя боль, сегодняшняя усталость и что-то новое, хрупкое, как первый лёд на луже. — Петь, — сказал Влад. — М? — Можно я сегодня побуду с тобой? Не с детьми. Я… я пока не могу танцевать. Я буду просто сидеть рядом, если ты не против. Пётр отодвинул бумаги. — У меня обход через десять минут, можешь пойти со мной. Только не мешай. — Я буду как мышка, — пообещал Влад. И добавил тише: — Спасибо. Они обходили палаты вместе. Пётр проверял капельницы, смотрел анализы, разговаривал с родителями. Влад сидел на стуле в углу — тихо, не привлекая внимания. Но дети его замечали. — Владик, — позвала Василиса, когда они зашли в её палату. — Ты пришёл. А я думала, ты больше не придёшь. Влад подошёл ближе и присел на край кровати. — Почему это я не приду? — спросил он, и голос его дрогнул только чуть-чуть. — Потому что Алиса умерла, — просто сказала Василиса. — Моя мама сказала, что некоторые люди не могут смотреть на смерть. Они уходят. — А я не ухожу, — сказал Влад. — Потому что вы здесь и вы мои друзья. Василиса посмотрела на него серьёзно, по-взрослому. — А ты будешь мне и дальше сказки рассказывать на ночь? — Буду, — кивнул Влад. — Обязательно. Пётр стоял у двери и смотрел на них. На то, как Влад гладит девочку по голове. Как улыбается не по-настоящему, но старается. Как держит себя в руках, хотя видно, что каждое слово даётся с трудом. И чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и невыносимое одновременно. Он не знал, как это назвать. Но это было больше, чем симпатия. Глубже, чем просто «нравится». И не знал, что с этим делать. После обхода они вернулись в ординаторскую. Влад сел на свой обычный стул, тот, который уже считался его, хотя никто это не обсуждал. — Ты сегодня не ел, — сказал он, глядя на Петра. — Откуда ты знаешь? — Ты бледный, и под глазами синяки. Пётр хотел отмахнуться, но Влад вдруг полез в свой рюкзак и вытащил оттуда два яблока. — Вот, — сказал он, протягивая одно Петру. — Я вообще-то детям нёс, но тебе нужнее. Ты вчера меня успокаивал, а сам, наверное, не спал. Пётр посмотрел на яблоко, потом на Влада. — Ты носишь с собой яблоки? — Сегодня взял, — пожал плечами Влад. — Думал, раздам в палатах. Пётр не удержался — усмехнулся. Взял яблоко, откусил. — Спасибо, — сказал он с набитым ртом. Они улыбнулись друг другу. И это была первая улыбка за сегодня, которая не стоила им усилий. И снова замолчали, но молчание было другим — не тяжёлым, как вчера, а каким-то… домашним. Будто они уже давно сидят так, вечерами, после тяжёлых смен. Будто это норма. — Петь, — позвал Влад. — М? — Можно я спрошу? Ты не обидишься? — Спрашивай. — Ты… ты поэтому не спишь по ночам? Из-за них? Пётр отложил яблоко. — Не только из-за них, из-за себя тоже. — В каком смысле? — В том, что я постоянно думаю: а что я мог сделать иначе? А если бы я назначил другой протокол? А если бы заметил раньше? Это не проходит, оно всегда с тобой. Влад слушал, не перебивая. Потом сказал тихо: — А моя мама говорила, что нельзя себя так мучить. — Твоя мама мудрая женщина. — Она умерла, когда мне было шестнадцать, — сказал Влад. — От рака. Пётр замер. — Я не знал. — Я никому не говорил. — Влад теребил гвоздик в ухе — быстро, нервно. Потом вдруг нахмурился, будто что-то вспоминая, и спросил: — То есть я уже говорил? Вчера? Или… — Он замолчал, пытаясь вспомнить, и махнул рукой: — Ладно, неважно. В общем, я поэтому сюда и пришёл. Потому что, когда она болела, никто не танцевал с ней. Никто не приносил ей единорогов. Ей было страшно и одиноко, а я ничего не мог сделать, мне было шестнадцать, я просто сидел рядом и смотрел, как она умирает. — Влад… — Не надо, — перебил Влад. — Я не за жалостью, я просто… хотел, чтобы ты знал, почему я такой. Почему я не могу уйти. Пётр смотрел на него — на этого парня с большими глазами, в которых помещалась вселенная. И понимал, что влюбился ещё сильнее. — Спасибо, что сказал, — ответил он. Влад кивнул. Встал. — Ладно, пойду всё-таки к детям, пообещал Василисе сказку. У двери он обернулся. — Петь. — М? — Ты не один, ладно? Со своей виной. Я тоже не сплю по ночам. И вышел.

***

Пётр сидел в пустой ординаторской, сжимая в руке остывший бутерброд, и думал о том, что мир — несправедливая штука. Дети умирают, хорошие люди уходят, а те, кто остаются, должны как-то жить дальше. В дверь просунулась голова Жени. — Не помешаю? — спросил он тихо. Пётр покачал головой, тогда Женя зашёл и сел на стул, который только что освободил Влад. Он посмотрел на откусанное яблоко в руке Петра, на выражение лица, но ничего не сказал. Просто посидел минуту в тишине и снова встал. — Ладно, — сказал он. — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Вижу — нет, но хотя бы живой. Он хлопнул Петра по плечу и вышел. Петя остался один. Он взял телефон, решил написать Владу в TikTok — это был единственный мессенджер, в котором они могли сейчас пообщаться: «Ты тоже не один, помни это» Через минуту пришёл ответ: «Я помню, ты мне сегодня показал» Пётр убрал телефон, улыбнувшись в потолок. Завтра будет новый день, новые дети, может даже новые смерти, но будет и Влад с кошачьими ушами, единорогами и вселенской грустью в глазах. И, наверное, этого достаточно, чтобы продолжать.