Если тебе это нужно

Когда Феликс возвращается домой в явно подавленном настроении, Чан не бросается с порога задавать вопросы. Он лишь встречает в прихожей как обычно, помогая снять с плеч рюкзак, треплет по макушке мягко и отпускает мальчика в комнату без расспросов, без замечаний — видит, что тому нужно побыть в одиночестве. Феликс только улыбается как-то натянуто совсем, неискренне, снимает обувь, куртку и уходит к себе, прикрывая дверь, чтобы на время отделить себя от остального мира. Потому что сегодняшний день был очень хорошим с самого утра: впервые за неделю на улице выглянуло солнце, подсушивая мерзкие лужи, на завтрак Минхо приготовил любимые Феликсом блинчики, за сложную контрольную по математике, которую мальчик писал на прошлом уроке, была объявлена твёрдая четвёрка, а на перемене он успел урвать в столовой последнюю булочку со сладкой фасолью. Чонин под ухом радостно болтал о том, что ему за хорошие оценки недавно подарили приставку, и звал Феликса в гости, чтобы опробовать её, и, конечно, мальчик согласился, с нетерпением предвкушая это. А потом, на уроке литературы, который вела классная руководительница, было сделано объявление о концерте, что пройдёт на следующей неделе. Немолодая учительница, что курировала класс Феликса уже четыре года как, поправляя очки, неспешно вещала о том, что ученикам придётся спеть песню в финале концерта, а ещё прочитать стихи, получив за это хорошие оценки по её предмету. И если стихи читать можно было по желанию, то вот петь песню — обязательно. И не то, чтобы Феликс боялся сцены. Просто концерт был приурочен к определённому празднику. Дню матери. — А если у меня нет мамы? — спросил Феликс, когда учительница начала выбирать тех, кто будет читать стихи. Этот вопрос, по мнению мальчика, был вполне уместным. Разве он должен выступать на концерте, если не имеет отношения к этому празднику? Он не хотел петь песню женщине, которая когда-то бросила его, не хотел вспоминать о ней, а ещё чувствовал себя белой вороной из-за того, что ему некого пригласить. Ведь все одноклассники придут с мамами, а Феликса дома ждут два отца, которых он безусловно очень любит, но которые, тем не менее, не имеют отношения к мероприятию. — Ты что — сирота? — раздалось откуда-то с задней парты, где сидела компания мальчишек-хулиганов, постоянно задирающих всех, кто попадётся на пути — детдомовский? — Заткнись, Сухо — Чонин, что сидит привычно рядом с Феликсом, поворачивается назад и тихо шипит на хихикающих мальчиков, показывая им сжатый кулак — если умного не́чего сказать, то не открывай рот. Феликс другу правда благодарен, хотя сам на подобные выпады внимания вообще не обращает. Ему плевать, что думают о нём такие мальчики, как Сухо и его компашка, потому что для них все, кто выглядит, по их мнению, как-то не так, заслуживают насмешек. Это глупо, слишком по-детски что-ли, и Феликс просто игнорирует его редкие словечки, что летят в его сторону. У него есть Чонин, который всегда рядом, который не посмеялся и не отвернулся, узнав, что у мальчика два отца, которые усыновили его. Ян, после его признания, лишь глаза широко-широко раскрыл, а потом начал спрашивать о том, как ему живётся с двумя отцами и разрешают ли ему смотреть телевизор до ночи. Чонин оказался действительно хорошим другом: тем самым, что и в горе и в радости. — Кхм, что ж… — учительница, кажется, немного задумалась, а потом всё же сказала те слова, что прозвучали для Феликса как приговор — ты всё равно будешь петь, Феликс. Ведь не обязательно делать это для кого-то, верно? Ты просто весело проведёшь время с классом, будет здорово. — Но… — Никаких исключений. Феликс правда хотел начать спорить, да только женщина уже отвлеклась от темы, взяв в руки мел. День был официально испорчен. — Хэй, не кисни, бро — Чонин пихает локтём в рёбра, улыбаясь ободряюще — будет круто репетировать вместе. — Тебе легко говорить, твоя мама придёт на концерт — фыркает тихо Феликс, подпирая голову рукой — а я буду чувствовать себя глупо. — Может, твои родители тоже придут. — Ерунду не говори. Им нечего делать на этом концерте, он же для мам. — Но всё равно, ты же выступаешь, может они… — Тише, дети, урок уже начался! Чонин поджимает губы немного досадно, но выпрямляется, перемещая взгляд с лица друга на доску. Феликс тихо, как-то печально выдыхает, уходя в свои невесёлые мысли. К концу урока в его тетради написана только пара строк, потому что при мысле о том, что он будет как белая ворона, среди своих одноклассников, которых придут поддержать мамы, становится вообще не до конспекта. За десять минут до звонка учительница даёт маленький тест по рассказу, что они должны были прочесть дома, но Феликс, несмотря на то, что прочитал его от начала до конца, всё равно с трудом отвечает на десять вопросов. Все мысли были заняты только выступлением. Да и в течение дня, как бы Чонин не пытался отвлечь и развеселить его, Феликс оставался хмурым, а едва досидев последний урок, поспешил домой, коротко сказав другу о том, что зайдёт в гости в другой раз. — Ликс-и… — раздаётся мягкое, чуть приглушённое вместе с коротким стуком в дверь — милый, я разогрел обед. — Сейчас, пап — отзывается Феликс, напяливая первую попавшуюся домашнюю футболку. Чан не остаётся у двери комнаты сына — уходит на кухню, чтобы разлить чай, и не создавать давление на и так напряжённого мальчика. Феликс вскоре приходит сам: садится на своё обычное место, чуть ближе пододвигая тарелку с ароматным рамёном, и бормочет тихое «Спасибо за еду», пробуя немного бульона. — У тебя футболка на левую сторону — тихо усмехается Чан, ставя на стол две кружки чая и садясь на соседний стул. — Чёрт… — тихо ругается Феликс, только сейчас замечая выступающие швы на ткани — потом переодену. — Конечно. Сейчас просто ешь, голодный же. Мальчик только мычит тихо, будто соглашаясь, и подцепляет палочками тонкую лапшу. Бан всё ещё чувствует, как тот напряжён: плечи сутулит непривычно, лицо хмурое, словно глубоко задумался, и в глазах что-то печальное — такое, что хочется спросить. Но он молчит, потому что всё ещё не хочет давить или быть слишком навязчивым: Феликс сейчас медленно вступает в подростковый возраст, и хоть ему всего одиннадцать, Чан и Минхо уже сейчас стараются выстраивать некоторые границы, правила личного уважения и принятия, которые должны, по их мнению, быть в здоровой семье — без стука в комнату сына не заходят, не лезут в его мысли с расспросами, если тот сам не просит или не видно, что есть острая необходимость. Поэтому Бан просто тихо пьет свой чай, листая ленту в телефоне, и иногда поглядывает на лицо сына, которое от еды будто чуть светлее становится. Тишина между ними не напряжённая, а скорее уютная, спокойная, видимо располагающая к началу беседы, потому что Феликс всё же решается её начать, дожевав остатки рамёна. — Скоро день матери, ты знаешь? — спрашивает он тихо, и Чан переводит на него взгляд, тут же выключая телефон. — Знаю — лишь отзывается тот коротко, рассматривая чужое задумчивое лицо — я каждый год поздравляю свою маму, да и Минхо свою тоже. — У нас в школе… — тянет Феликс как-то потерянно, теребя неспокойно пальцы — в школе будет концерт к этому дню. И мой класс будет петь песню в финале. — О, правда? — Бан заинтересованно приподнимает брови, хотя смотрит всё так же серьёзно — должно быть, будет весело репетировать. — Да, но… У меня ведь нет мамы. — Тебя беспокоит сам факт её отсутствия или то, что тебе придётся петь о ней? — Я не знаю, просто… У всех одноклассников мамы придут на этот концерт. А у меня некому приходить. — Если не хочешь выступать, мы с Минхо можем поговорить с твоей учительницей… — Нет, не стоит. Я не то, чтобы горю желанием, но это правда звучит весело. — Если ты действительно так считаешь — мягко отзывается Чан, накрывая ладонь сына своей — уверен, ты выступишь великолепно. Мы с Минхо можем прийти, если хочешь. Бан не говорит «Мы придём», потому что точно не знает, захочет ли Феликс видеть их там. Возможно, для мальчика присутствие родителей в зале покажется слишком давящим, мешающим сосредоточиться, к тому же, за весь разговор он ни разу не заекнулся об этом. Если он скажет «Нет», что ж — они не пойдут, хотя фотки и видео с концерта потом всё равно посмотрят в группе класса. — Нет, вы же… — Феликс даже запинается, потому что ожидал этого предложения меньше всего — разве вам не будет неловко? — А почему должно быть? — чуть выгибает бровь Чан, поглаживая чужую ладонь — мы хотим поддержать своего ребёнка, это не может быть неловким. — Но это же… для мам концерт. — Ну и что? Ты будешь выступать, будешь впервые в жизни петь на сцене, разве мы можем пропустить подобное? Феликс даже не знает, что сказать. Он был уверен, что родители не захотят идти по многим причинам: чтобы не видеть его на сцене, если вдруг облажается, чтобы не пропускать работу, потому что концерт назначен на пять часов, а оба взрослых работают до шести, а ещё потому, что это ведь действительно концерт для матерей, и им наверняка будет неловко сидеть одним в окружении женщин. Поэтому мальчик даже не думал о том, чтобы звать их, хотя был бы действительно рад, если бы они пришли и поддержали его. Но Чан предложил сам. И что ж… Феликс всё ещё ощущает это странное чувство обременения, будто этот концерт совсем не стоит того, чтобы отнимать их время, но Чан ведь сам предложил. — Если это не проблема для вас… — тихо говорит мальчик, как-то смущённо бегая глазами по лицу отца — то было бы здорово. — Милый, поддерживать тебя никогда не будет для нас проблемой — улыбается Бан мягко, поднимаясь, чтобы подойти ближе и оставить поцелуй на макушке сына — всё хорошо, и как бы не прошло твоё выступление, мы будем гордиться. — Спасибо, пап… — Не за что, сынок. Вечером, ложась спать, Феликс всё ещё не верит в то, что родители придут. Чан пообещал, да и Минхо тоже, когда узнал о выступлении, только вдруг в последний момент поменяются планы? Или они не смогут уйти с работы? А стоит ли вообще срываться ради него? Ведь это всего лишь глупая песня, просвещённая даже не им, а какому-то далёкому, совершенно чужому образу матери, которую Феликс даже не помнит. Это кажется неуместным, будто петь песню про неё, значит оскорблять своих родителей, своих отцов, которые по-настоящему любят, ценят и берегут его. Феликс не может уснуть долго, потому что голова ломится от мыслей, слабо пульсируя в висках. Не спят и Чан с Минхо, тихими голосами переговариваясь в своей комнате за закрытой дверью. Оба уже приняли душ и почистили зубы, и то время, что есть у них, пока комната проветривается, наполняясь свежим ночным воздухом, они решают уделить для обсуждения того, что немного тревожит. Сидя на кровати друг напротив друга — Бан только в нижнем белье привычно, Ли — в растянутой футболке и боксерах, холодные ступни зарыв в одеяло — они тихо говорят о сыне и его такой вроде незначительной, но важной диллеме. — Но ведь он не отказался выступать — говорит Минхо задумчиво, теребя пальцы мужа. — Да, но он явно испытывает из-за этого дискомфорт — отзывается Чан, поглаживая тыльную сторону чужой ладони — ему кажется странным петь о матери, при этом не имея её. — Я согласен, это странно — пожимает плечами Ли, чуть хмурясь — но это его дело, верно? Хочет петь — пусть поёт. Мы можем лишь поддержать его, если он позволит. — Он позволил, Хо. Говорил, что это не важно, что это ведь для мам только, но всё равно захотел, чтобы мы пришли. Это много значит для меня. — Для меня тоже. И мы не можем его подвести, даже, если будем смотреться нелепо среди толпы мамочек. — Разве тебя будет это волновать? — Нет, если ты не будешь отходить далеко, чаги. — Куда ж я от тебя денусь. Минхо улыбается — довольно так, расслабленно — и тянется чуть вперёд, чтобы чмокнуть старшего в губы. Чана это не устраивает, поэтому Ли только успевает отстраниться, как сразу оказывается втянут в новый, более долгий и чувственный поцелуй. — Когда там этот концерт? — подаёт голос Минхо, обнимая мужа за шею. — В пятницу следующую — коротко отзывается Чан, чмокая его в щёку. — Я отпрошусь с работы пораньше. — Заеду за тобой в четыре.

***

В актовом зале школы шумно. Родители всё заходят, заходят, занимая кресла с удобными спинками, преподаватели уже сидят на передних рядах, прямо возле сцены, а ученики разных классов рассаживаются с краю, чтобы быстро и удобно убежать, когда наступит их очередь выступать. Играет негромкая нейтральная музыка, создавая атмосферу праздника, а по сцене бегают ведущие, заканчивая последние приготовления. Феликс, сидящий рядом с Чонином, всё нервно бросает взгляды то на дверь, то зал оглядывает, пытаясь найти знакомые лица в толпе. — Они же обещали прийти, успокойся — Ян дёргает друга за плечо, когда тот снова подскакивает с места. — А вдруг нет… — бормочет Феликс, закусывая губу и всё продолжая оглядываться — вдруг забыли, или время перепутали, или вообще… — Сядь уже. Они придут, как и обещали — Чонин дёргает друга так сильно, что тот просто заваливается назад в своё кресло. — Чего ты такой злой? — поджимает губы Феликс, смотря на чужое лицо озадаченно — а где твоя мама? — Не смогла отпроситься с работы — бормочет Ян, выглядя немного расстроенным. — О, мне жаль, Нини… — Ничего, она просто посмотрит записи, что будут в группе класса. Феликс мягко сжимает плечо друга, а свет в зале чуть приглушается. Концерт, по мнению Феликса, проходит слишком уж быстро, и вот уже учитель зовёт класс за кулисы, чтобы подготовиться к выходу с финальной песней. У мальчика немного трясутся руки и слова, кажется, вылетают из головы все до одного, а живот скручивает от волнения. Вокруг одноклассники снуют: болтают, подбадривают друг друга, повторяют песню, подправляют прически, а Феликс может думать только о том, как бы не споткнуться при выходе и не облажаться на сцене. А ещё о том, увидит ли самых важных зрителей. — Нервничаешь? — спрашивает Чонин тихо, поправляя воротник его белой рубашки. — Немного, а ты? — Очень. Щас кишки наружу полезут. — Давай-ка после выступления, окей? Не порти образ и настрой. — Какой ты злой. Феликс только усмехается, ободряюще похлопывая друга по плечу, а тот лишь коротко улыбается в ответ. И их зовут на сцену. Первые пару секунд Феликс чувствует себя будто дезориентированным. Они репетировали выход несколько раз, но некоторые всё равно путаются, из-за чего всё получается немного скомканно, однако все быстро занимают свои места, и Феликс оказывается во втором ряду, рядом с Чонином и тихой девочкой по имени Сара. Взгляд как-то истерично бегает по залу, но в полумраке очень сложно разглядеть чужие лица или волосы. Чувство отчаяния накатывает как-то неожиданно, спустя множество попыток зацепиться за знакомую улыбку или взгляд, с первыми звуками музыки из колонок, и мальчик правда старается, чтобы голос звучал ровно, без надрыва и печали. А потом он вдруг видит их. Прямо в центре зала, среди чужих мам, сидят двое его отцов и улыбаются. На Чане деловой костюм, только галстук слегка ослаблен, а волосы в беспорядке, словно их кто-то настойчиво ерошил. Этот «кто-то» сидит рядом — Минхо смотрит прямо на сына с тем самым чуть хитрым, но мягким прищуром, от которого внутри сразу тепло и спокойно становится. На нём, что удивительно, тоже рубашка, хоть и небрежно расстёгнутая на пару верхних пуговиц, а в руках он держит телефон, явно намереваясь снимать. Феликс чувствует, как отступают волнение и отчаяние, заменяясь тихим спокойствием и уверенностью. Он поёт, глядя в зал — туда, где сидят два самых важных для него зрителя, что гордо улыбаются и смотрят на него в ответ. Это действительно помогает справиться идеально. Когда концерт заканчивается, а общий поклон остаётся позади, Феликс в зал просто вылетает из-за сцены, вглядываясь в кишащую толпу. Хочется быстрее найти родителей, обнять, поблагодарить, вот только они сами находят его, и мальчик вскрикивает, когда чужие руки поднимают, заставляя засмеяться. Чан обнимает его крепко-крепко, целуя в лоб коротко, а потом отпускает на землю обратно, где его тут же захватывает Минхо, ероша волосы и тоже прижимая к себе. — Ты спел великолепно — говорит Бан, касаясь губами макушки сына — такой молодец, милый, горжусь тобой. — Чан прав, это было очень хорошо — кивает Минхо, коротко чмокая сына в висок — ты умница, Ликси. — Я люблю вас… Феликс выдыхает это так откровенно, так искренне, не в силах сдержать, потому что родители действительно здесь только ради него, и это очень, очень ценно. Бан тихо охает, снова заключая мальчика в объятия, а Ли ворчит что-то о том, какой он сентиментальный, но всё равно не может сдержать улыбку. — Спасибо, что пришли — после выступления эмоции всё ещё бурлят, и Феликс почти выкрикивает это, тут же немного смущаясь собственных эмоций — это было так важно для меня. Я бы не смог без вас, я просто увидел ваши лица со сцены, и сразу так спокойно стало… — Мы же обещали быть рядом — отзывается Чан мягко, поглаживая сына по голове — мы всегда будем, если тебе это нужно. Феликс не может сдержаться — притягивает обоих родителей в объятия, утыкаясь лбом между их телами. Те только смеются тихо, но в ответ обнимают, поглаживая по спине. — Как смотришь на то, чтобы заехать в приццерию и поужинать? — спрашивает Минхо, бегло осматривая кишащий людьми зал. — Можно Чонин поедет с нами? — тихо спрашивает Феликс, отстраняясь и находя одинокого друга в толпе: все дети разбежались к своим родителям, и Ян выглядит немного потерянным — его мама не смогла прийти сегодня. — Если его мама не будет против, то конечно, почему нет — отзывается Чан, тут же доставая телефон, чтобы набрать номер мисс Ян — позови его пока, я позвоню ей. Феликс радостно взвизгивает и уносится в сторону друга, который, заметив его, выглядит немного удивлённым, но уже более радостным. А когда тот упоминает пиццерию, то вообще начинает светиться и бежит обратно к родителям друга чуть ли не в припрыжку, держа такого же радостного Феликса за руку. — Ну что? — нетерпеливо спрашивает Феликс, замирая возле отцов. — Она не против, если мы после отвезём Чонина домой — отзывается Чан спокойно, убирая телефон обратно в карман — что мы, конечно, и сделаем. — Здравствуйте… — тихо, немного смущённо здоровается Чонин, чуть кланяясь — спасибо, что позаботитесь обо мне. — Привет, Чонин-а — мягко отзывает Минхо, и словно родного треплет мальчика по волосам — мы проследим, чтобы ты хорошо поел. Ян смущённо улыбается, но благодарно кивает, буквально светясь от счастья. — Идём, тут действительно слишком шумно — говорит Чан, подталкивая детей к выходу — пицца не ждёт, я ужасно голоден. — Ты всегда голоден — фыркает Ли, пихая его в бок — еды не напасёшься. — Как грубо — закатывает глаза Чан, и специально чуть замедляет шаг, чтобы отдалиться от детей и притянуть мужа к себе за талию ближе — спасибо, что удовлетворяешь мои аппетиты, Хо. — Пошляк — лишь бросает Минхо коротко и игриво треплет его по волосам. Кажется, эта привычка предназначена только для действительно важных для Ли людей. — У тебя классные родители — тем временем говорит Чонин тихо, направляясь к лестнице. Он говорит это не из зависти, а просто как факт или уместное замечание. — Я знаю — улыбается Феликс оборачиваясь, чтобы увидеть, как Чан коротко чмокает кривящегося Минхо в щёку. Этим вечером они едят много жирной пиццы и пьют много вредной газировки. А ещё много смеются, шутят, говорят о разном, и снова смеются. Чонин не чувствует себя лишним: ему комфортно сидеть рядом Феликсом напротив Минхо, комфортно свободно говорить, комфортно есть до отвала. Они проводят в пиццерии часа четыре, пока наконец не решают, что пора расходиться, а в машине мальчики почти засыпают, утомленные насыщенным днём и вкусной едой. Это действительно очень хороший вечер. А у Феликса действительно очень классные родители, готовые быть рядом всегда, если это нужно их сыну.