Его дом

Утро для Шейна начиналось чудесно. По другому и быть не могло. Они с Ильёй были вместе, просыпались в одной кровати, могли наконец-то не прятаться хотя бы друг от друга. Очередной отдых в коттедже проходил просто прекрасно. Шейн лениво разлепил веки. За окном открывался вид на блестящую в первых солнечных лучах водную гладь озера, пирс, лужайку у коттеджа, которую ему хотелось чем-нибудь облагородить. Идею подал Илья, Шейну она понравилась. Ему нравилось в Илье всё. Его мягкие кудри, светлые, но грустные глаза, так преданно смотрящие на Холландера. Его несгибаемый характер, который Илья демонстрировал всем, но никто, кроме Шейна не знал какой болью этот характер был выкован. Мужчина наслаждался ощущением сильных, обнимающих его тело, рук, размеренно вздымающейся совсем рядом груди. Он скользил взглядом по комнате, пока не обратил внимание на прикроватную тумбу. На ней лежал телефон. Пришло новое сообщение, экран загорелся и Шейн увидел, что это крайнее из, как минимум, нескольких десятков других сообщений, пропущенных звонков и кучи уведомлений из всех соц сетей, в который только мужчина был зарегистрирован. Он быстро, но аккуратно, чтобы не разбудить, выбрался из рук Розанова, схватил телефон и спустился на первый этаж в гостиную. Он разблокировал экран и попытался понять, что за апокалипсис произошёл, раз на его почти всегда молчавший телефон пришла годовая норма уведомлений. Изучение не потребовало много времени. Всё стало понятно с первых же сообщений от Фары. Агент спрашивала, видел ли он уже видео, и что он по этому поводу думает. Следующим сообщением шла ссылка. Шейн открыл её. Несмотря на то, что хоккеист мгновенно понял, что и как произошло, он лихорадочно стал просматривать все уведомления. С каждой секундой паника нарастала. Он успел забыть о намерении позвонить Фаре, возникшее в момент просмотра видео. Он просто пересматривал его раз за разом. Полез в инстаграм, фейсбук, твиттер. Буквы прыгали, слова не складывались в предложения, но с каждой строчкой Шейн начинал задыхаться всё больше. Ему показалось, что весь воздух просто выбили из лёгких и залили трахеи чем-то вязким. Мужчина не знал сколько просидел, уставившись в телефон. Он вздрогнул от внезапного прикосновения так, что едва не подскочил на диване. — Доброе утро, Шейн. Илья проснулся и теперь с недоумением и тревогой смотрел на перепуганного канадца. — Что случилось? Ты напуган, — сказал он хриплым со сна голосом, поглаживая Шейна по плечу. Холландер не смог издать ни звука. Он просто в очередной раз открыл видео и повернул телефон к Илье. Несколько секунд его лицо ничего не выражало. Потом он провёл взгляд на любимого и молча обнял его. — Ничего даже не скажешь? Что теперь будет? — Наконец смог выдавать из себя Шейн. В его голосе сквозила приближающаяся истерика. — Если бы ещё слова найти.., — голос Ильи был задумчивым, — что ж. Одной проблемой меньше. Он немного отстранился и постарался улыбнуться. — Да, всё произошло не так как мы хотели, но это не повод впадать в панику… — Не повод?! Шейн резко отпрянул. — Это, блять, конец! Как ты не понимаешь?! Он не просто кричал, создавалось ощущение, что ещё слово и Холландер разрыдается. — Шейн, солнышко, дыши, хорошо? Илья протянул руку, чтобы снова дотронуться до него, но тот резко отбросил его её в сторону. — Ты издеваешься?! Это конец нашим карьерам, хуже, блять, просто не бывает! Внезапно его до этого лихорадочно бегающий взгляд остановился на Илье. — Почему ты так себя ведёшь? Как можешь быть таким спокойным? — Ну кто-то же из нас должен, — попытался отшутиться Илья. Впрочем, шуткой это было лишь отчасти. Внутри он как и Шейн панически метался из стороны в сторону. Но он не мог позволить себе показать этого. Не сейчас, когда главной задачей было успокоить Шейна. — А может, это ты подстроил? — Совершенно внезапно выдал Холландер. — Что? — Илья опешил. — Шейн, о чем говоришь? С чего бы мне..? — Ты ведь так хотел поскорее открыться! Страх мужчины сменился яростью, он с силой толкнул Розанова в грудь. — Решил, что у меня не будет возможности больше бегать, если все увидят? О да, ты ведь так любишь заявлять права на свои вещи! Глаза Шейна застилала пелена яростных слëз, сам он продолжал весьма болезненно толкать Илью в грудь. — Холландер, ради Бога, успокойся. Ты себя вообще слышишь? Теперь и Илья начинал паниковать. Он никогда не видел Шейна таким, казалось, канадец вообще был не способен на столь неконтролируемую бурю эмоций. После очередного толчка Розанов схватил чужую руку и, удерживая её, начал: — Шейн, пожалуйста, посмотри на меня. Ты ведь знаешь, я бы не… — Хватит! Не хочу ничего больше слышать! Пошёл вон! Вон из моего дома! — Что? Илья тупо уставился на Холландера. — Любимый, я понимаю, ты на эмоциях, но… Но в очередной раз договорить ему не дали. — К чёрту тебя, к черту твои эмоции. Убирайся! Сейчас же! Шейн выдернул руку и отошёл на несколько шагов, не позволяя более приблизиться к себе. Розанов замер. Ему казалось, что вот-вот Шейн одумается. Его взгляд потеряет эту чужую, совсем незнакомую жёсткость и Холландер просто тихо расплачется. Илья подойдёт, обнимет его, дождётся пока слëзы иссякнут и они вместе станут думать, что теперь делать. Мгновения тянулись слово часы, хотя прошло чуть больше минуты прежде чем Шейн зло прошипел: — Вон из моего дома. Я не хочу тебя видеть. Боль разрывала Илью изнутри, и он не знал, что с ней делать. Он не знал нужных слов, не понимал как убедить Шейна передумать. Поэтому он просто взбежал вверх по лестнице, быстро оделся, схватил свою сумку, телефон и спустился вниз. Шейн всё так же стоял в гостиной. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Илья вышел из коттеджа, прикрыв за собой дверь. Он сел за руль своей машины и выехал на дорогу. Мужчина доехал до первого съезда на шоссе, остановился там и только тогда позволил первой слезе скатиться по щеке. Он сунул руку в самый глубокий карман сумки и вытащил оттуда маленькую красную коробочку. Сжал в руке мягкую бархатную поверхность. Потом открыл коробочку и уставился на бриллиант, переливающийся в свете яркого утреннего канадского солнца. В шёлковой подложке покоилось серебряное, дороге, точно по размеру кольцо. Единственное кольцо, необходимое для подгонки, которое точно подходило бы Шейну, нашлось у его мамы. Так Юна узнала, что Илья собирается сделать её сыну предложение. Ему даже было чуть теплее на душе от того, что именно она узнала первой. Юна быстро стала Илье словно бы родной, иногда он даже оговаривался, называя её мамой. После нескольких извинений, она с грустной, но безумно любящей улыбкой разрешила ему назвать себя так постоянно. И вот он сидел в своей до смешного дорогой машине, держа в руке кольцо ручной работы, стоявшее почти столько же сколько и эта самая машина, посреди абсолютного ничего после того, как Шейн выгнал его из своего дома. Своего. На время, казавшееся сейчас кратким мигом, Илья поверил, что этот дом сможет стать их общим. Что сюда они будут возвращаться после матчей и на каникулы, что там найдётся место собаке. А в будущем, когда Шейн станет его законным мужем, спустя много лет после этого, может, даже детям. Но всё рухнуло в одночасье. Из-за какого-то ебучего поздравительного видео, какому-то ебучему Брэду, записанное и отправленное ебучим Хейданом Пайком. Он должно быть просидел так не меньше получаса. Неподвижно с красной коробочкой в руках, не понимая как так получилось, и что ему теперь делать. Да и надо ли? Вдруг Илья кристально ясно понял, что не представляет свою жизнь без Шейна. Без его веснушек, без смеха, без, его тёплых объятий и бегающих в смущении глаз. Без его скучных увлечений и занудских комментариев по поводу его, Ильи, тупых шуточек. В двенадцать лет Илья умер. Умер вместе с мамой. Но спустя много лет словно снова начал оживать. По крупице, по одному мелкому гвоздику Шейн Холландер вбивал в его серце жизнь. Было больно и страшно, когда серце, привыкшее к чувству пустоты, заполнялось. От страха снова потерять, снова оказаться там, в родительской спальне тошнило. Но Шейн день за днём заставлял этот страх всё уменьшаться и уменьшаться. В нём зарождалось новое чувство, словно бывшее продолжением когда-то хорошо забытого старого. Любовь. Он существовал на этой любви как на топливе. Без этого топлива, у него нет будущего. Он просто умрёт во второй раз, не успев толком распробовать вкус жизни. Грудь сдавило, в голову хлынули ужасные мысли, от которых он пытался избавиться не первый месяц. Внезапно словно откуда-то глухо, как из-под слоя снега, раздался знакомый рингтон. Розанов сфокусировал взгляд и схватил телефон. Звонил не тот, кого так хотелось услышать, но… — Юна? — Тихо спросил Илья. — Илюша, — мягко сказала женщина, — я говорила с Шейном. Езжай скорее домой. Конечно. Домой. Срочно. Как он вообще позволил себе уехать? Он бросил Шейна в такой момент, может и не зря тот его выгнал. — Еду, — коротко выдал русский, положил трубку и понёсся по шоссе в обратную сторону. Коттедж встретил его тягучей тишиной, нарушаемой лишь тихими всхлипами, доносящимися со стороны гостиной. Розанов рванул туда. Прошло меньше секунды, прежде чем он оказался на полу, прижимая к себе сидящего на коленках мужчину. Они молчали. Илья стал гладил Шейна по волосам и спине, зашептал что-то успокаивающее, почти сразу перейдя на русский. Канадец же упёрся лицом ему в грудь и только плакал, словно наконец-то выплёскивал все накопившиеся за много лет страх и тревогу. Но через время слезы кончились, и они просто сидели в тишине, ухватившись друг за друга. — Прости, — на грани, слышимости произнёс Шейн, — я не должен был… — Чшш, — продолжал поглаживать его по спине Илья, — всё хорошо, любовь моя, не переживай. Я тебя не виню. Я люблю тебя. Раздался новый всхлип. Шейн немного отстранился и заглянул в глаза Илье. — Я тоже тебя люблю. Поцелуй вышел солёным от слез и немного болезненным. Тяжело сказать от душевной ли их боли или от того, что они то и дело кусали друг друга, не зная как ещё справится с переизбытком эмоций. — Что же нам теперь делать? — Надо позвонить Фаре, — рассудительно предложил Илья. — Она отказалась со мной говорить, пока я в таким состоянии, — Шейн криво усмехнулся. — Да и я немного не о том. — А о чём? — О нас. Мне так жаль, что я выгнал тебя. Илья, ты не представляешь. Но я был так напуган, я будто не контролировал собственное тело, я… То что я сказал, я так на самом деле не думаю. — Всё хорошо, — заверил его Илья, — я понимаю. Он провёл рукой веснушчатому лицу, огладил линию челюсти, зарылся пальцами в тёмные волосы. — Спасибо… — выдохнул Шейн, — но всё же. Что нас ждёт дальше? Наши отношения? На секунду Илья задумался. — Я хотел бы кое-что спросить у тебя. Стоит тебе ответить и мы пойдём по одному из путей. Первый — я делаю всё, чтобы каждый, кто посмел или ещё посмеет даже косо на тебя взглянуть, пожалел. Я буду опорой и силой, которая всегда рядом, вне зависимости от того, для чего она тебе понадобится. Наши отношения останутся нашими и никто не посмеет мешать, я тебе обещаю. А второй… В общем, я старался о нём не думать. Мужчина улыбнулся и помог Шейну подняться на ноги, а сам опустился обратно, встав на одно колено. Взгляд канадца со слегка недоуменного, сменился на выжидающе-неверящий. Илья достал из кармана бархатную коробочку и открыл её демонстрируя возлюбленному содержимое. — Шейн Холландер, ты выйдешь за меня?