Проект «Реконструкция»

Знаете, как понять, что вы разлюбили человека? Вам больше не нравится его запах. Когда вы только понимаете, что человек вам не безразличен, то хотите улавливать нотки его аромата везде. В воздухе, на руках, одежде, волосах — везде. Но как только все чувства увядают, то и наслаждение запахом тоже. Этот аромат уже не такой пьянящий и любимый: он отвратительный. Тухлый, горький и неприятный. Это как с цветами. Они прекрасно пахнут, когда цветут и наполнены жизнью, но стоит им начать вянуть, как весь манящий запах, напоминавший прекрасное, становится невыносимым. Цветы тогда выбрасывают, так и с человеком. Его правда выбросить сложнее, чем прекрасные бутоны, которые когда-то дарили радость, как только взглянешь. И всё вокруг увядает вместе с этой любовью, которую вы возрождал до последнего, но больше спектакль продолжаться не может. Главный герой отказывается от роли, и поставленная пьеса идёт к чертям, теряя весь смазливые сюжет очередного любовного круговорота. И сейчас, лёжа в кровати и обнимая плюшевые игрушки, которые, к сожалению, не могут ожить и обнять в ответ, чтобы хоть как-то утолить боль внутри, Джисон понимает, что теперь он этот главный герой, который отказался, руша всё будущее и убивая моменты, которые подсовывает подсознание, пытаясь возродить чувство, которое не каждый может понять. Он больше не может натягивать улыбку, делая вид, что рад, не может игнорировать человека, удерживая его и давая ложные надежды, а этого и не нужно. Хан устал. Ему стыдно и страшно. Он не знает, что делать. Где его мама? Где спутница по взрослой жизни, которая поможет разобраться с чувствами? Её снова нет. Она занята более важными делами. Например, подписывает новый контракт в Лос-Анджелесе, или купается в теплых водах бассейна где-нибудь на Шри-Ланке. Но скорее всего она обсуждает свадьбу своего «любимого» сыночка с сыном одного влиятельного бизнесмена. Ведь выгодный брак — это залог успешного бизнеса. И если быть честным, то Джисон любил его, правда, но не сейчас. Сейчас он лежал и плакал, проклиная чувства, которые так непостоянны. Чёртова жизнь. Минхо красивый, Минхо хороший, Минхо заботится и любит. Но вот Хан теперь нет. И ему больно. Он подводит маму, её бизнес и в первую очередь Минхо, когда-то такого любимого, сейчас такого нежеланного. Их история любви проста на самом деле и закладывается ещё в университетском периоде. Как бы банально это не звучало, но у этих двоих никак иначе как от ненависти до любви. Два конкурента на одной территории, два умных парня в одном здании — это как вода в раскалённое масло. Минхо ненавидел Хана, а Хан его. И так из года в год, пока не наступил последний курс, где что-то пошло не так. Например, Минхо начал забирать Джисона из дома, увозить в университет и обратно, они не собачились при каждом удобном случае, не соревновались в учёбе, а старались идти вровень, и если кто-то из них отстаёт, то другой ждёт. Тогда-то однокурсники и заподозрили неладное. А потом их заметили целующихся в парке недалеко от университета и тогда-то всё встало на свои места. Они на это отвечали просто и в один голос: — У нас было весёлое лето Оно и понятно было, ибо объяснить, как вода и огонь нашли равновесие невозможно. Но ведь рано или поздно всё кончается, не так ли? «Всё в этом мире не вечно», — говорил преподаватель по философии и теперь Джисон понимает о чём он тогда полтора часа заливал. Как же всё сложно. Какое же это «сложно» больнючие. Оно режет без ножа рванными ранами, сыпля землю, чтобы загнило быстрее. Но Хан больше так не мог. Ему надо поговорить с Минхо, который, глядя на состояние Джи, согласился на просьбу переночевать не дома. Но больше так нельзя. Он должен спать на своей кровати, ведь это его квартира. Он здесь жил, живёт и будет жить, но уже без Хана. Джисон трясущими руками набирает номер и слушает эти грёбанные гудки, которые оттягивают время от самого, наверное, глупого и кошмарного события в его жизни. Может он просто переживает и всё пройдёт? Но Минхо взял трубку, сонным голосом проговорив: — Что случилось, Сонни? … и пути назад уже нет. Им надо прекратить, пока всё не зашло слишком далеко. Пока не состоялось то, что может привести к самой главной ошибке в жизни. Поэтому Джисон говорит: — Нам надо расстаться, Минхо, — дрожащим от слёз голосом проговаривает Хан, но ответа не слышит. Только светящийся экран, который сообщает о завершенном звонке. И время замирает. Тишина. Джисону как будто беруши вставили, поэтому он ничего не слышит. Но эту тишину разорвал громкий стук в дверь. Вот и всё. А что сказать то? Правду и только её. Но сможет ли Джи сказать Минхо это прям в глаза? Не попробуешь не узнаешь, не так ли? Много вопросов, слишком мало ответов. Джисон на ватных ногах подходит к двери и тянется к замку, предварительно посмотрев в глазок, чтобы убедиться. У Минхо нет ни намёка на злость, но у него столько печали в глаза, что Хан открывает дверь и снова начинает рыдать. Ему так стыдно и больно за Минхо, который ещё любит. Любит и поэтому прижимает к себе, как только переступает порог квартиры, нежно поглаживая по спине и зарываясь носом в мягкие волосы, приговаривая, что всё хорошо и ничего страшного не случилось. Но ведь случилось. И нечто-то «страшное», а просто ужасное. Но Джисон не может успокоиться. Он зарывается в изгиб шеи Хо, давясь громким рыданием. Он обнимает его, как будто вдавливает в себя. Он не может поверить, что сам довел себя до потери самого ценного в своё жизни. Он дурак, а Минхо любит, поэтому расцеловывает заплаканное лицо, пытаясь хоть как-то прекратить истерику и если, и не настроить на разговор, то хотя бы уложить спать спокойно. А то если Хан в таком состоянии уснёт, то всю ночь вскакивать будет. И Минхо это прекрасно знал. Поэтому приведя Джисона в более-менее состояние, он отводит его в кровать, позволяя завладеть собой полностью и обвить его тело, как удаву. Будто последний раз, подумал Минхо и тихо заплакал. Скорее всего в последний раз. Но он не мог винить Джи. Он и не будет. А вот себя да. Если так получилось, значит это его осечка. Всё сложно. Ему больно и стыдно. Поэтому тихо плача, Хо гладил Хана по голове, позволяя себе последний раз почувствовать это. Он не хотел засыпать, ведь тогда это прекратится, но усталость забрала эту возможность и его глаза закрылись.

***

Утром всё было грустно. Холодное место рядом на кровати, пустой шкаф, теперь в ванной одна щетка и одна пара тапочек возле двери. Теперь и Минхо один. В пустой квартире. Джисон его не будил, он просто уехал. Молча и без предупреждений, неизвестно куда. Хо проснулся от чувства опустошения. Зачем ему теперь здесь быть? Зачем ему для чего-то стараться? Зачем ему всё это? А главное за что… Он просто сел и заплакал. Он не мог смериться, не мог принять, не мог понять. Любовь всей его жизни уехала навсегда и теперь его сердце и душа не могут найти своё место. Он плакал долго и громко, раскидывая вещи и переворачивая мебель. Больно. Ужасно грустно и обидно… Истерику прервал телефонный звонок. Минхо долго искал мобильник, полетевший в самом начале в стену. На экране было несколько трещин, но он продолжал нормально функционировать. Звонил отец. Пиздец… — Алло, — сделав более спокойный голос, Хо ответил на звонок. — Я знаю, что он уехал, — тихо проговорил отец. — Как ты? — Хуёво, пап, хуёво И сбросил, сильнее заплакав. Телефон в стену, разбиваясь до конца. Он пожалеет об этом, это точно, но не сейчас. Сейчас ему плохо, сейчас он страдает и импульсивность нормально. Он не хочет есть, выходить на улицу, разговаривать, жить… В квартире полный кошмар, в голове не лучше. Мысли в кашу, жизнь в говно. Откопав бутылку виски, Минхо сел на пол в углу комнаты и пил прям из горла. Хотелось не думать. Хотелось проснуться и всё хорошо, но это далеко не сон. Ёбанная реальность. Пить и плакать сейчас для него было самый оптимальным вариантом. А что ещё делать? Звонить Джисону? Искать? Писать? Ему это сейчас не надо. «если любишь — отпусти», не так ли? Вот Хо и отпустил. С болью в сердце, со слезами на глазах, с бутылкой в руках, но отпустил.

***

Не понятно сколько прошло времени, может и дней, когда в сознание Минхо привело долбление в дверь. Стучали громко, настойчиво. Ели как встав, он пошёл открывать дверь. Голова раскалывалась, в глазах плыло, ноги не хотели идти и всё тело болело. За дверью был Чан.