Проект «Реконструкция»

Время — странная субстанция. Когда ты счастлив, оно утекает сквозь пальцы, как мелкий песок. Когда ты на дне, оно застывает, как смола, в которой ты вязнешь, задыхаясь. Для Минхо прошел год. Год, состоящий из пустых бутылок, прокуренных комнат и безуспешных попыток стереть себе память. Но реальность имеет свойство вламываться в жизнь без стука. В один из серых ноябрьских дней Банчан, который регулярно навещал друга, принося еду и молча выкидывая бутылки, вошел в квартиру не один. За ним стоял врач из частной клиники. — Твой отец, Минхо, — Чан присел перед ним на корточки, забирая из дрожащих рук стакан. — У него диагностировали рак поджелудочной. Четвертая стадия. Счет идет на месяцы. Эта новость подействовала как удар хлыста. Минхо медленно моргнул, переваривая слова. Отец. Тиран, властный человек, заставлявший его соответствовать идеалам, человек, с которым они постоянно ругались. Но он был единственным родным человеком, который у него остался. Минхо поднялся. Его штормило, но он дошел до ванной, включил ледяную воду и долго смотрел на свое отражение. На него смотрел призрак. — Хватит, — сказал он своему отражению вслух. В тот день Ли Минхо умер и переродился. Он побрился, надел идеально скроенный черный костюм и поехал в больницу. Вид иссохшего, подключенного к аппаратам отца окончательно выветрил хмель из его головы. — Совет директоров теперь на тебе, — сухо отчеканил отец, и даже в его слабом хрипе безошибочно угадывался металл. Его иссохшие пальцы властно стиснули запястье сына. — Удержишь компанию. Это приказ, а не просьба. Минхо кивнул. Он погрузился в работу с пугающей одержимостью. Если раньше он пил, чтобы забыться, то теперь он работал. Он пропадал в офисе сутками, вникал в сметы, жестко увольнял ленивых топ-менеджеров, разрывал невыгодные контракты. Он надел на себя броню из цинизма и холодного расчета. В новом Минхо не было места для эмоций, жалости и, тем более, любви. Он стал машиной. И эта машина работала безупречно. На фоне этого мрачного ренессанса жизнь Бан била ключом. Чан сделал предложение Юци — яркой, острой на язык девушке, которая умудрялась строить старшего так, как никто другой. Минхо был искренне рад за друга. Это было единственное светлое пятно в его жизни. Свадьбу решили играть весной на побережье Чеджудо. Это был закрытый курорт премиум-класса. Территория отеля утопала в цветущих гортензиях, легкий морской бриз трепал белоснежные полотна роскошных шатров, установленных прямо на песке. Звучала живая музыка — струнный квартет играл что-то легкое и торжественное. Минхо, одетый в темно-синий смокинг, сидевший на нем как влитой, стоял на открытой террасе банкетного зала, возвышающейся над пляжем. Он держал в руке бокал дорогого шампанского, но не пил. Он наблюдал за церемонией издалека. Чан светился от счастья, глядя на Юци в ее струящемся кружевном платье. Они обменялись кольцами, и Чан закружил ее в объятиях под крики гостей и дождь из лепестков роз. У Минхо в груди кольнуло. Фантомная боль. Минхо отвернулся от пляжа и подошел к балюстраде, выходящей на зону бассейнов отеля, куда не доходил шум свадьбы. Он просто хотел подышать, сбросить с себя напряжение чужого праздника. Его взгляд лениво скользнул по шезлонгам, расставленным у голубой воды, и внезапно замер, зацепившись за знакомый силуэт. На одном из лежаков, в расстегнутой белой рубашке и шортах, сидел парень. На его глазах были темные очки, в руке — бокал с цветастым коктейлем. Он запрокинул голову, подставляя лицо теплому весеннему солнцу. Он выглядел умиротворенным, отдохнувшим. Счастливым. Минхо перестал дышать. Пальцы с такой силой сжали тонкую ножку бокала, что хрусталь опасно скрипнул. Джисон. Здесь. На этом же самом курорте. Внутри Минхо вспыхнула термоядерная реакция. Гнев, который он так тщательно закапывал под кипами рабочих контрактов целый год, вырвался наружу обжигающей лавой. Джисон уничтожил его. Оставил умирать в чужой стране. Заставил гнить в пустой квартире. А теперь он просто отдыхает здесь, пьет коктейли, загорает? Как ни в чем не бывало? Нога Минхо сама сделала шаг к лестнице, ведущей вниз, к бассейнам. Он хотел подойти. Хотел выбить этот чертов бокал из его рук. Хотел схватить его за воротник и посмотреть в эти бесстыжие глаза, заставив его почувствовать хотя бы каплю той боли, что он перенес. Но тут сзади раздался счастливый, заливистый смех. Минхо обернулся. Чан, раскрасневшийся, с растрепанными волосами, нес на руках смеющуюся Юци. Они были так беззаботны, так влюблены. Минхо закрыл глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. Он вспомнил, как Чан вытаскивал его из петли алкоголизма. Как Чан сидел у его больничной койки, когда Минхо падал в обмороки от истощения. «Сегодня твой день, хён, — подумал Минхо, заставляя мышцы лица расслабиться. — Никто и ничто не испортит его. Тем более этот придурок». Минхо развернулся спиной к бассейну, где беспечно нежился на солнце Джисон. Он подошел к официанту, поставил нетронутый бокал с шампанским на поднос и взял стакан с крепким бурбоном. Залпом выпив янтарную жидкость, Минхо поправил идеальный узел галстука, нацепил на лицо свою фирменную холодную полуулыбку и шагнул обратно в банкетный зал, чтобы поздравить лучшего друга, навсегда похоронив Хана Джисона в прошлом.