Проект «Реконструкция»

Щелчок замка прозвучал в тишине слишком громко. Квартира Минхо встретила их привычной для хозяина холодностью: строгие линии, минимум вещей и идеальный порядок, в котором не было места случайностям. Минхо, не глядя на Джисона, бросил ключи на тумбу и прошел вглубь гостиной, снимая на ходу пиджак. — Будешь воду, кофе? — его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалось напряжение натянутой струны. — Или что покрепче? — Виски, — тихо ответил Джисон, оставаясь стоять посреди комнаты, словно чужой. Ему отчаянно нужно было что-то, что обожгло бы горло и помогло протолкнуть слова, застрявшие поперек груди. Спустя пару минут они сидели на диване напротив электрокамина. Искусственные языки пламени беззвучно танцевали за стеклом, не давая настоящего тепла, лишь создавая его иллюзию. Между ними стояло тяжелое, удушливое молчание. Слышно было только, как лед тихо позвякивает о стенки стаканов. Джисон смотрел на янтарную жидкость в своих руках, собираясь с мыслями. Он знал, что если не скажет этого сейчас, то не скажет уже никогда. — Тогда… всё было не так, как ты думал, — наконец нарушил тишину Джисон. Его голос слегка дрожал. Минхо не пошевелился, лишь чуть сильнее сжал стакан. — Я ушел не потому, что нашел кого-то лучше или потому, что мне надоело. Депрессия. Она вернулась тихо, незаметно сожрав всё внутри. Джисон сделал судорожный вдох, словно ему не хватало воздуха. — Я никому не мог сказать. Даже тебе. Я так боялся, что если признаюсь, меня снова запрут в четырех стенах и начнут пичкать таблетками. Я помнил то состояние… когда ты не живешь, а просто существуешь. Ты не чувствуешь ни боли, ни радости — ничего. А я хотел наслаждаться жизнью. Наслаждаться тобой. Но вместо этого я просто запутался в собственной голове. Он поднял взгляд на профиль Минхо, освещенный тусклым светом камина. — В какой-то момент мне стало так пусто, что я убедил себя, будто разлюбил тебя. Мне казалось, что чувств больше нет. Но потом, когда я оказался в Малайзии, в этой изоляции… я понял, какую чудовищную ошибку совершил. Я понял, что сбежал не от тебя. Я сбежал от собственных чувств, от животного страха снова потерять рассудок. И больше всего — от страха снова разбить твое сердце своей болезнью. Минхо выслушал всё это в абсолютном молчании. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Когда Джисон замолчал, Минхо медленно поставил недопитый виски на столик, молча поднялся с дивана и направился к балконной двери. Ночной воздух ворвался в комнату прохладой. Минхо достал сигарету и закурил, облокотившись на перила. Перед ним раскинулся Сеул — яркий, пульсирующий миллионами неоновых огней, ослепительно красивый в своей бесконечной суете. Но Минхо ничего этого не видел. Внутри него рушились и заново строились стены. Джисон подождал несколько минут, не в силах выносить неизвестность, и тихо вышел следом. Он остановился в шаге за спиной Минхо. — В Японии… — неуверенно начал Джисон, глядя на широкую спину Минхо. — Когда ты сказал, что у тебя ко мне ничего не осталось… Это была правда? Ты действительно ничего больше не чувствуешь? Минхо молчал. Дым медленно растворялся в ночном воздухе. Он даже не повернул головы. Секунды складывались в минуты, и каждая из них била по Джисону больнее любой пощечины. Осознание того, что он опоздал на два года, накрыло его с головой. — Я понял. Прости, — убито прошептал Джисон. Он опустил глаза и уже развернулся, чтобы уйти, чтобы навсегда покинуть эту квартиру и эту жизнь. Но он не успел сделать и шага. Минхо резко развернулся, схватил Джисона за воротник худи и с силой впечатал в себя, мгновенно накрывая его губы своими. Это не был нежный поцелуй соскучившихся влюбленных. Это был поцелуй-отчаяние, поцелуй-ярость. Минхо целовал его грубо, жадно, сминая губы, словно пытался выпить из него всю правду и забрать всю ту боль, что они накопили за эти годы. Привкус табака и крепкого виски смешался со вкусом их общего безумия. Руки Минхо судорожно блуждали по спине Джисона, вжимая его в себя так крепко, словно боялся, что тот прямо сейчас растворится в воздухе. Джисон, издав сдавленный стон, вцепился пальцами в его плечи, отвечая с такой же слепой, голодной отдачей. Когда им перестало хватать воздуха, Минхо резко отстранился. Они стояли вплотную друг к другу, тяжело и прерывисто дыша. В свете городских огней они молча смотрели друг другу в глаза — беззащитные, обнажившие души. В глазах Минхо стояли непролитые слезы. Он вдруг снова подался вперед. Но в этот раз поцелуй был коротким, почти невесомым — легкое, трепетное касание губ, полное невыносимой нежности. — Да, — хрипло выдохнул Минхо, отступая на полшага. — Да, Джисон. Я всё ещё люблю тебя. Кажется, я никогда и не переставал. Но… я до одури боюсь снова быть с тобой. Минхо провел дрожащей рукой по волосам. — Я боюсь, что однажды проснусь, а тебя снова нет. Боюсь, что ты снова решишь, что тебе нужно «сбежать ради моего блага», и оставишь меня разгребать эти руины. Я не переживу это ещё раз, понимаешь? Не переживу. — Больше такого не будет! — Джисон отчаянно схватил его за руки, заглядывая в глаза. — Клянусь тебе, Минхо. Пожалуйста, умоляю, дай мне шанс. Всего один шанс всё исправить. Я больше никогда тебя не оставлю. Минхо посмотрел на его покрасневшие глаза, на руки, которые сжимали его пальцы, и медленно, но твердо высвободил свои ладони. — Ты пьян, Джисон. И эмоции сейчас говорят за тебя громче здравого смысла, — голос Минхо снова стал строгим, закрытым. — Иди спать. Гостевая комната прямо по коридору. — Минхо, я говорю серьезно… — Иди спать, — отрезал Минхо, отворачиваясь обратно к ночному городу. — Если завтра утром, на трезвую голову, ты сможешь повторить мне всё это снова… тогда я подумаю. А сейчас оставь меня. Джисон постоял еще мгновение, желая обнять его со спины, но не посмел. Он тихо развернулся и ушел вглубь квартиры, оставив Минхо наедине с холодеющим виски, тлеющей сигаретой и надеждой, которую он так боялся впустить в свое сердце.