Проект «Реконструкция»

Тот вечер в лофте не закончился поцелуем и забвением. Он закончился тяжелым, выматывающим разговором, который растянулся до самого рассвета. Когда первые лучи солнца начали окрашивать серый бетон стен в золотистый цвет, они всё еще сидели на полу в гостиной, опустошенные и честные друг с другом как никогда. Джисон плакал — долго, навзрыд, выплескивая всю ту горечь, которую он копил в Малайзии. Он рассказывал о том, как страх стать обузой для Минхо превратился в навязчивую идею. — Я думал, что спасаю тебя, — шептал Джисон, вытирая лицо дрожащими пальцами. — Я думал, что если я исчезну, ты построишь свою идеальную жизнь без этого «дефектного» элемента. Но я не учел, что этим элементом был фундамент. Минхо слушал, закрыв глаза. Он не перебивал, не утешал. Он переваривал каждое слово, примеряя его на свои шрамы. Когда Джисон закончил, Ли долго молчал, а затем произнес тихим, но твердым голосом: — Я люблю тебя, Джисон, — сказал он тогда, вытирая слезы с лица Хана. — Но я больше не могу доверять тебе так, как раньше. Мое доверие — это здание, которое ты снес до основания. Я позволю тебе построить его заново, но я буду проверять каждый кирпич.

***

Следующие шесть месяцев стали для них временем осторожной реконструкции. Минхо относился к Джисону с подчеркнутой осторожностью. Это проявлялось в мелочах: он больше не оставлял свой телефон разблокированным, он часто уходил в себя, и в его взгляде иногда проскальзывала тень подозрения, если Джисон задерживался на работе или не отвечал на звонок сразу. Их свидания были лишены прежней беззаботности. Теперь это были вдумчивые ужины, долгие прогулки по набережной Ханган, где они заново учились разговаривать. Джисон из кожи вон лез, чтобы доказать свою преданность. Он отказался от многих амбиций в своей компании, лишь бы проводить больше времени с Минхо, он был предельно честен и открыт. Но он видел, как Ли иногда замирал, словно ожидая подвоха. Это была дистанция, которую невозможно было сократить за один день. Самым сложным испытанием стал Бан. Лучший друг Минхо, который видел Ли «живым трупом» после исчезновения Джисона. Весь этот год Чан был подчеркнуто холоден. Если они пересекались в компании, он едва кивал Джисону, а его голос становился ледяным. — Если ты еще раз сделаешь ему больно, я лично позабочусь о том, чтобы ты исчез навсегда. — сказал он однажды Джисону в лицо, когда Минхо отошел.

***

Переломный момент наступил через полгода, на праздновании первого дня рождения дочери Чана и Юци — маленькой Хэин. Дом семьи Бан был украшен розовыми шарами и цветами. Гостей было немного, только самые близкие. Джисон чувствовал себя не в своей тарелке, ловя на себе колючие взгляды хозяина дома, но ради Минхо он старался быть вежливым и незаметным. В разгар праздника, когда Юци отвлеклась на гостей, маленькая Хэин, которая уже начала уверенно ползать и делать первые шаги, оказалась рядом с Джисоном. Он присел на корточки, и девочка тут же вцепилась своими крошечными пальчиками в его ладонь, заинтересованная блестящим браслетом на его запястье. Минхо и Чан стояли на террасе, чуть в стороне, с бокалами шампанского. Они замолчали, наблюдая за сценой в саду. Джисон не просто «приглядывал» за ребенком. Он опустился прямо на траву, забыв о дорогом костюме, и начал что-то тихо рассказывать Хэин, корча смешные рожицы. Девочка заливисто смеялась, хлопая ладошками по его коленям. В этот момент Джисон выглядел так, будто в мире не существовало никаких директоров, компаний и драм — только он и этот ребенок. В его глазах была такая чистота и искренняя радость, которую невозможно сыграть. — Знаешь, — тихо произнес Минхо, не сводя глаз с Джисона. — Дети чувствуют фальшь. А она к нему прилипла, как к родному. Чан долго молчал, его желваки ходили ходуном. Он смотрел, как Джисон осторожно подхватил Хэин на руки, когда та споткнулась, и как нежно он прижал её к себе, успокаивая. — Он выглядит… иначе, — наконец признал Чан. Его голос уже не был таким ледяным. — Словно он наконец-то здесь, в моменте, а не где-то в своих страхах. — Он борется, Чан. Каждый день, — добавил Минхо. — И я учусь доверять этой борьбе. Бан тяжело вздохнул и сделал глоток шампанского. — Ладно. Я не обещаю, что завтра мы будем лучшими друзьями. Но… я перестану смотреть на него как на преступника. Если моя дочь ему доверяет, значит, я могу попробовать дать ему шанс. Ради тебя. И ради него самого. Джисон, заметив их взгляды, помахал им рукой, сияя той самой «солнечной» улыбкой, которую Минхо когда-то полюбил больше жизни. В лучах закатного солнца, на фоне смеющегося ребенка, он казался человеком, который наконец-то нашел свой путь домой. Минхо слегка улыбнулся и чокнулся своим бокалом о бокал друга. Это была маленькая победа. Еще один кирпич в их новом здании был заложен правильно. Вечером того же дня, когда они возвращались домой, Минхо впервые за полгода не просто взял Джисона за руку, а переплел их пальцы крепко-крепко. — Чан сказал, что ты отличный нянь, — негромко произнес Минхо. Джисон удивленно обернулся. — Правда? — Почти. Он сказал, что будет с тобой мягче. И это, Сони, самый большой подарок на сегодня. Джисон прислонился головой к плечу Минхо, чувствуя, как лед в его собственной душе окончательно тает. Они всё еще восстанавливали свою жизнь, но теперь у них был не просто чертеж — у них был настоящий, крепкий фундамент.