Чокнутый ревизор

      Дождь падал ровными, тяжелыми струями, размывая очертания городских огней и превращая асфальт моста в скользкую, темную поверхность. Гарри медленно переступил за металлическое ограждение, чувствуя, как влажная сталь жмет к подошвам, а ветер пробивается сквозь намокшую мантию, вытесняя из груди последние остатки тепла. Внутри него поселилась холодная, механическая решимость сделать шаг вперед и позволить гравитации завершить то, чему он давно не сопротивлялся.       Внезапный металлический щелчок разорвал монотонный гул дождя, и Гарри замер, напрягая шею и поворачивая голову в сторону дороги. Там, в трех шагах от перил, стоял Драко Малфой. Он поднес зажигалку к сигарете, сделал короткий вдох и выпустил тонкую струйку дыма в сырой воздух. Затем, глядя на темную воду, он начал напевать быструю, нарочито бодрую мелодию, словно оценивая степень загрязнения реки для какого-то официального отчета.       Гарри почувствовал, как онемение в руках и ногах сменилось острым раздражением, которое начало подниматься от плеч к горлу, заставляя его пальцы крепче сжать влажный металл. В этот момент Драко прервал свой напев, поправил воротник пальто и мазнул скучающим взглядом по Гарри, будто только его заметил.       — Ты перекроешь движение, — укоризненно покачал головой Малфой, лениво стряхивая пепел и возвращая все свое внимание на воду. — Полиция составит протокол. Мост закроют на уборку. Утром начнутся пробки и... — он осекся, озадаченно взглянул на потухшую сигарету и принялся шарить по карманам в поисках зажигалки, продолжая, с зажатым в зубах фильтром: — люди опоздают на работу. Министерство выпишет штраф и автоматически удержит расходы из твоего фонда. Дешевле купить снотворное и не выходить из дома.       Гарри медленно перевел дыхание, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, и ответил хрипло, стараясь, чтобы голос не дрожал от накопившейся усталости:       — Тебя не касается, — выплюнул он. — Иди своей дорогой.       — Дорога одна, — досадливо скривился Малфой, что-то мысленно прикидывая. — Она ведет в архив. Там наверное штук триста дел, которые нужно кому-то закрыть. Или тебе больше по душе открытые финалы?       — Убирайся! — свирепо рявкнул Поттер и перевел сосредоточенный взгляд на темную, манящую гладь воды.       — Хотя, если посмотреть с другой стороны, — Малфой развернулся и облокотился спиной на перила, сделав очередную затяжку. — Если уж решил нырнуть, Поттер, выбирай мост с хорошим освещением. Патологоанатомы работают при лампах и терпеть не могут искать в грязи. Это, кстати, увеличивает время вскрытия на сорок минут. И еще: не прыгай в пятницу. Уборщики уходят в четыре и тело пролежит до понедельника, а крысы не разбираются в статусе.       Поттер бросил взгляд на два тусклых фонаря, которые едва освещали узкую мостовую. Слова Малфоя — циничные, до абсурда бытовые — неожиданно врезались в сознание, заставив на мгновение замереть.       Гарри резко тряхнул головой. Момент был упущен. Импульс, тянувший его в пропасть, рассыпался, сменившись глухим бешенством. Он медленно перелез обратно через ледяное ограждение, ботинки скользнули по влажному камню, но он удержался. Палочка оказалась в руке почти мгновенно; пальцы сжали дерево так крепко, что под кожей проступили костяшки.       — Заткнись, Малфой, — прошипел Гарри, и кончик палочки дрогнул, упершись в пространство между ними, целясь прямо в центр груди. — Еще одно слово о фонарях или чертовых крысах, и я выжгу тебе язык так, что даже твои канцелярские чары не смогут его собрать.       Драко даже не шелохнулся. Только медленно выдохнул дым в сторону мостовой, лениво поправил сбившийся воротник и посмотрел на палочку так, словно это была очередная неправильно заполненная форма.       — Понимаю, — лениво протянул он, даже не повышая голоса. — Но мне сегодня, честно говоря, не охота. Да и завтра рано вставать. А если ты меня проклянешь, придется отлеживаться, заполнять форму семь-бэ, согласовывать больничный с отделом кадров и ждать, пока юристы проверят, не нарушает ли твое заклинание трудовой кодекс. Бумажек, знаешь ли, многовато. — Он наконец перевел взгляд с палочки на Гарри, и на долю секунды в его серых глазах мелькнуло что-то слишком пристальное, слишком живое для человека, обсуждающего перенос дуэли. Но тут же взгляд снова стал стекловато-равнодушным. — Давай так: договоримся на следующую неделю. Вторник, два часа. У меня окно в календаре. Если, конечно, ты к тому времени не найдешь более удачное место для полета.       Его рука, спрятанная в кармане пальто, отбивала короткую, нервную дробь по подкладке, а плечи были напряжены так, что ткань пальто слегка морщилась на лопатках. В дождевой луже у его ботинок дрожал отраженный свет фонаря, и Гарри оценил, как Драко незаметно перевел вес на заднюю ногу — готовый отступить, если рука Поттера дрогнет хоть на миллиметр. Однако его голос оставался ровным, почти скучающим, словно он действительно обсуждал перенос совещания, а не собственное выживание.       — Если еще раз откроешь рот, — процедил Поттер, — я отправлю тебя в воду вместо себя.       Малфой лишь усмехнулся, лениво испарил бычок и шагнул вперед, сократив расстояние до опасного минимума, ощущая как кончик палочки неприятно впивается в область солнечного сплетения.       — Угрозы оставь для тех, кто в них верит, Поттер. — Драко развернулся и пошел прочь, не оглядываясь, лишь бросив через плечо: — Палочку убери. В кармане ей самое место. Если, конечно, ты еще помнишь, зачем она вообще нужна.       Напряжение в мышцах спины постепенно спадало, уступая место странному, почти физическому облегчению от того, что его отчаяние кто-то встретил не ужасом или мольбами, а сухими фразами и нелепыми сроками о вскрытии. Дождь продолжал лить, смывая пепел с асфальта, но палочка в руке Гарри уже не дрожала. Он медленно опустил ее, ощущая, как бешенство сменяется глухой, липкой усталостью. А шаги Драко, отмеренные и слишком ровные для человека, который только что стоял под прицелом, постепенно тонули в шуме воды, унося с собой невидимый, но ощутимый вес чужой, тщательно замаскированной паники.       Поттер развернулся и упрямо пошел в противоположную сторону. Его шаг стал чуть ровнее, а руки перестали дрожать, когда звук закрывающейся крышки зажигалки прозвучал позади, четкий и механический, врезавшийся в память сильнее, чем шум дождя или гул воды. Он продолжил идти по мокрому тротуару, чувствуя, как холодный воздух проникает в легкие, но больше не тянет вниз, а просто наполняет грудную клетку, пока город вокруг него оставался таким же серым и безразличным, каким был еще час назад. Только теперь в нем появился человек, который говорил о смерти так, будто это просто очередная строка в отчете, которую нужно проверить на ошибки, прежде чем поставить подпись. И Гарри знал, что не вернется к перилам сегодня, потому что абсурд требований оказался тяжелее, чем желание исчезнуть, а звук зажигалки остался в ушах тихим напоминанием о том, что пока кто-то перечисляет пункты регламентов и требует соблюдения сроков, у него нет причин торопиться.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Дверь поддалась с глухим, натужным скрипом, пропуская Гарри внутрь, где воздух оказался тяжелым и промозглым, будто застыл здесь еще с прошлого века. Пыль легла на скамьи ровным серым покровом, и каждый его шаг поднимал ее тонкой, медленно оседающей дымкой. Он прошел по центральному проходу, не оглядываясь, и бросил моток грубой веревки на холодный каменный подоконник. Пальцы автоматически проверили узел: тугой, неподатливый, не готовый развязаться раньше времени. Подняв взгляд, он долго рассматривал массивную потолочную балку. Дерево почернело от времени, но сохранило свою плотность, не тронутое гнилью и сыростью. Гарри перекинул веревку через перекладину, и свободный конец с глухим шлепком упал на пол, нарушив звенящую тишину часовни.       Шаги за спиной прозвучали не спеша, но уверенно. Малфой вошел, стряхивая с плаща мелкие капли дождя, и аккуратно сложил зонт, прислонив его к стене у входа. Он не взглянул на Гарри, а прошел вглубь зала и опустился на третью скамью слева. Раскрыл потертую кожаную тетрадь, вынул перо и, не поднимая глаз, начал выводить на бумаге ровные столбцы цифр.       — Проваливай! — процедил сквозь зубы Поттер, в глазах мелькнул злой огонек.       Драко лишь плотнее прижал перо к бумаге, не отрывая взгляда от исписанной страницы.       — Эта балка выдержит не больше сорока двух килограммов, — произнес он ровно, будто зачитывал протокол. — Ты весишь семьдесят восемь. Дерево треснет, ты упадешь в крипту, а там стоит вода — сантиметров пятнадцать. Утонуть в такой глубине невозможно, но отек легких начнется. Патологоанатом будет вскрывать грудину тупым скальпелем, а им платят за скорость, а не за аккуратность, так что в акте останется пометка о халатности. Дело закроют с припиской «небрежное обращение с телом», и квартальная отчетность будет испорчена.       Драко провел пером по краю строки, выглядя крайне раздосадованным. Оно и понятно: никто не хочет портить отчетность и нарываться на гнев Ирмы из аналитического.       — Пошел ты, Малфой. — Гарри сжал челюсть еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно, но он не сделал ни шага ни к двери, ни к веревке.       Драко аккуратно перечеркнул последнюю цифру и продолжил с таким видом, словно речь шла о погоде:       — Если уж настаиваешь на балке, нужен противовес. — Малфой деловито закинул ногу на ногу и задумчиво постучал указательным пальцем по своим губам. — В приходском архиве лежат три мешка с песком, они давно списаны. Я сверил журнал выдачи — их никто не трогал. Еще потребуется блок, — он огляделся по сторонам и пожал плечами, — но в часовне его нет. Придется вешать вручную, а для этого нужно разрешение муниципалитета. Совет перестал выдавать такие разрешения еще в девяносто девятом. Значит, повеситься здесь по закону ты не сможешь. А нелегально — значит, конфискация имущества на третий рабочий день. Дом опустеет до инвентаризации, и тебе даже не оставят времени, чтобы попрощаться с вещами.       Гарри крепко вцепился в спинку скамьи и ошалело смотрел, как перо Драко скользит по бумаге, оставляя четкие, почти хирургические росчерки.       — Ты несешь бред, — раздраженно произнес он. — И ты это знаешь.       — Это язык фактов, — ответил Малфой, наконец откладывая перо и впервые поднимая на него глаза. — Ты хочешь чистого выхода, но чистые выходы требуют документов, свидетелей, процедур. У тебя есть только веревка и сырое дерево. Это не выход. Это нарушение всех возможных инструкций. Да еще и так по-плебейски грубо: без креатива, без... — Драко нетерпеливо защелкал пальцами, пытаясь подобрать нужное слово, — без огонька!       Малфой довольно усмехнулся, но улыбка вышла нервной, ломкой.       — Попробуй лучше замерзнуть в июле, — восторженно продолжал блондин с интонацией ребенка в магазине игрушек. — Встань на площади без пальто, жди три дня... — заметив недоуменный взгляд Гарри, он примирительно вскинул руки и закивал: — Эстетично, согласен. Но дежурный аврор обязан зафиксировать температуру. Хотя-я-я, есть нюанс: если выше десяти — дело не заведут. Останешься живым со штампом «попытка нарушения климатических норм» и штрафом в придачу.       Поттер разрывался между желанием убить наглеца заклинанием или собственными руками, уверенный, что последнее принесет ему большее удовлетворение. При всем этом сумасшедшем разнообразии выбора, внутри еле заметно что-то дрогнуло и тяжелый ком в груди начал медленно таять, уступая место почти детскому облегчению. Он вдруг понял: Драко знает. Знает, что он не дотронется до веревки сегодня. Знает, что ему не нужно отнимать ее силой или кричать. Достаточно просто сидеть рядом, говорить о чепухе, о цифрах, о штрафах, о тупых скальпелях, пока тишина не перестанет давить. Живость восприятия всего происходящего поразительным образом отражалась на его лице, выражение которого постоянно менялось.       Малфой тихо закрыл тетрадь, встал и не спеша прошел к окну. Стекло запотело от сырости, но сквозь него все еще пробивался тусклый серый свет.       — Крыша течет, — заметил он, не оборачиваясь, уже без напускного веселья. — На первую скамью капает. Пересаживайся, промокнешь.       Гарри послушно поднялся и переместился на четвертую скамью, где доски еще сохраняли сухость, и обессиленно прикрыл глаза. Малфой лишь кивнул, будто этого было достаточно, и направился к выходу. Дверь открылась, впуская порцию свежего, дождевого воздуха, и захлопнулась за его спиной с мягким, окончательным щелчком.       Поттер внимательно наблюдал за каплями, которые с силой ударялись о деревянную скамью и разлетались еще на несколько себе подобных частичек. Потом взглянул на веревку, лежащую на полу у подоконника, оценил предательскую балку, которая, вопреки расчетам, выглядела прочной и крепкой. И вдруг с его губ сорвался истеричный смешок, перерастая в безумный, дикий смех.       Он поднялся, смахнул предательскую влагу с щек, поправил пальто и направился к выходу. Веревку он оставил там, где она лежала, и закрыл за собой дверь не так тяжело, как открывал.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Ветер пробирался под воротник тяжелой мантии, холодный и настойчивый, заставляя Гарри плотнее обхватить плечи руками и чувствовать, как мокрая ткань липнет к коже. Он стоял на краю крыши архивного флигеля, где серый шифер поблескивал под редкими вспышками уличных фонарей, и медленно разматывал толстую пеньковую веревку, ощущая, как грубые волокна царапают ладони и оставляют на них красные полосы.       Лондон расстилался внизу тусклым ковром из размытых огней и теней, безразличным и далеким. Поттер перекинул веревку через чугунную водосточную трубу, дважды проверил узел на прочность и уже готов был перенести вес на носки, когда за спиной послышался тяжелый звук открываемой двери и размеренные шаги по гравию.       Драко появился на крыше без суеты, словно давно знал, что найдет его именно здесь, и держал в правой руке развернутую стальную рулетку с потертым корпусом, а под мышкой прижимал кожаный блокнот, исписанный мелким, аккуратным почерком.       Он остановился в трех шагах, не пытаясь подойти ближе или перехватить движения рук Гарри, а просто щелкнул металлической защелкой и начал измерять расстояние от трубы до края парапета, бормоча себе под нос расчеты, в которых сквозила нарочитая сухость технического отчета.       — Ты выбрал точку с переменной нагрузкой, — заметил Драко, не поднимая глаз от блокнота, — и это грубая инженерная ошибка. Чугун прогнил у основания, а пенька намокает и теряет почти треть прочности на растяжение. Если ты решишь использовать именно этот узел, тебе придется добавить страховочный карабин из авиационного сплава, но их уже второй год не завозят в магический департамент снабжения из-за таможенных ограничений на сплавы с титаном. В результате ты просто сорвешься, сломаешь ключицы и будешь лежать здесь до понедельника, пока дежурный уборщик не заметит темное пятно на шифере. А они не любят выводить органику: приходится использовать соляную кислоту, которая разъедает мембрану. Министерство выставит счет за ремонт, а твое имущество не потянет даже базовую компенсацию.       Гарри опустил руку и медленно повел взглядом по лицу Малфоя, который сосредоточенно чертил в блокноте схему распределения веса, будто готовил спецификацию для укрепления моста, а не в очередной раз комментировал чужую смерть.       — Какого черта, Малфой? — обреченно протянул Поттер, уже не находя в себе сил открыто бесноваться.       — Ты мне скажи! — удивленно вскинул голову Драко, окидывая презрительным взглядом лохматое недоразумение, и насмешливо фыркнул: — Я застолбил это место для своих перекуров еще месяца четыре назад. Кто же знал, что у тебя нет своего графика самоубийства.       Малфой сунул блокнот под мышку и вытащил сигарету. Он несколько раз чиркнул зажигалкой, защищая огонек ладонью от порывов ветра.       — Есть. Но он конфликтует с твоими попытками его сорвать, — недовольно буркнул Гарри, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Не вини меня в своей неоригинальности и халатном подходе, — оскорбленно сверкнул глазами Малфой и снова начал что-то чиркать в блокноте, стряхивая пепел.       — Тебя вообще кто-нибудь просил приходить? — расстроенно всплеснул руками Поттер.       — Никто, но муниципальный кодекс четко регулирует вопросы несанкционированного использования муниципальных кровель для посмертных процедур, — ответил Драко, наконец отрываясь от записей и убирая забытую рулетку в карман, — если ты настаиваешь на гравитации, я рекомендую подождать следующего равноденствия. В этот день магнитное поле смещается ровно на четыре градуса, что позволяет снизить скорость падения до уровня комфортного перелома. Но для этого тебе потребуется построить деревянную рампу из высушенного дуба, пройти экспертизу у трех независимых арканоинженеров и получить разрешение у городского архитектора, — принялся загибать пальцы блондин, придерживая фильтр губами. Вдруг он замолчал, встрепенулся, как будто только что вспомнил что-то важное, и продолжил: — Архитектор в отпуске до мая. Так что придется подождать.       — Звучит как бред, честное слово! — наконец не выдержал Поттер и покачал головой, отказываясь признавать реальность происходящего.       — Или попробуй раствориться в лунном свете, собрав его в медное решето, — продолжал сыпать варианты Малфой, закуривая вторую сигарету. — Звучит поэтично, но решетка стоит четыре галлеона, а лунный свет не конденсируется в магическом поле выше пятидесятой широты. Ты же знаешь, что мы на сорок восьмой? — он выжидательно уставился на недовольное лицо Поттера, но быстро махнул рукой: — Тебе не угодишь!       Гарри вновь охватило нелепое, совершенно необъяснимое чувство облегчения. Так и привыкнуть можно! Он посмотрел на веревку, потом на небо, затянутое тяжелыми тучами, и перевел взгляд на Малфоя, нервно стряхивающего пепел со своей сигареты и всем видом возмущаясь, что такой неоригинальный и незначительный инцидент встрял между его перекурами.       Поттер медленно развязал узел, чувствуя, как пальцы сами собой расправляют скрученные волокна, и бросил конец веревки на мокрый шифер, где тот глухо ударился о камень.       — Ты предлагаешь мне способы, которые невозможно осуществить, — тихо ворчал Гарри, — ты просто тянешь время.       — Я оптимизирую процесс, — поправил Драко, подходя ближе и осторожно наступая на край веревки, чтобы она не скатилась с крыши, — неоптимизированная смерть оставляет после себя слишком много вопросов для следственного отдела. Вопросы означают отчеты. Отчеты означают заседания. Заседания означают, что мне придется объяснять, почему я не подал рапорт о предотвращении инцидента, хотя я дежурил на соседнем этаже. А я ненавижу объясняться.       Гарри усмехнулся — короткий и хриплый звук, который вырвался раньше, чем он успел его подавить, и тут же закрыл рот ладонью, чувствуя, как по щекам течет дождевая вода, смешанная с чем-то теплым, чего он не готов был называть. Он не плакал. Он просто смеялся над абсурдом, над тем, как серьезно Драко говорил о невозможном, над тем, как его собственный отчаянный порыв разбился о сухие цифры, таможенные ограничения и отсутствие дубовых рам.       — Ты идиот, Малфой, — выдохнул он, отводя взгляд к огням города, которые вдруг перестали казаться такими далекими, — ты приносишь рулетку на чужую смерть.       — Я приношу инструменты для точных измерений, — тотчас возмутился Драко, пряча руки в карманы и глядя куда-то в сторону, где туча на мгновение разошлась, обнажив бледный диск луны, — и я не уйду, пока ты не спустишься по лестнице. Лестница здесь металлическая, покрытая противоскользящей крошкой. Она безопасна. В отличие от твоих фантазий о быстром выходе. Быстрых выходов не существует, есть только переходы. И я предпочитаю контролировать хотя бы один из них.       Гарри молча кивнул, чувствуя, как холодный ветер теряет свою остроту, и сделал шаг в сторону люка, оставляя веревку лежать на шифере, где она постепенно впитывала влагу и тяжелела, как обычная вещь, потерявшая свое назначение. В голову пришла забавная идея: не вернуться ли сюда, чтобы проверить, придет ли Драко снова, и услышит ли он в очередной раз тот же сухой, циничный голос, который, странным образом, стал единственным, что удерживало его на земле.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Воздух в заброшенном тоннеле старой ветки метро был тяжелым и пропитанным запахом ржавчины, сырости и застоявшейся воды, которая капала с бетонных сводов где-то в темноте, отбивая медленный, гипнотический ритм.       Гарри сидел на краю платформы, держа в ладонях небольшой стеклянный флакон с темной жидкостью, чувствуя, как холодное стекло впивается в кожу. Внутри все так же зияла пустота, накатывающая волнами, и он уже перестал пытаться заполнить ее закрытыми делами, бессонными ночами или беготней по коридорам Министерства. А смысл? Суета лишь откладывала момент, когда можно было просто перестать бороться и позволить обстоятельствам завершить начатое.       Шаги прозвучали не сразу, сначала появился свет фонарика, который медленно скользнул по ржавым рельсам, выхватывая из мрака обломки деревянных шпал и потеки извести на стенах. Только потом из-за поворота тоннеля вышел Драко, одетый в темный плащ, застегнутый на все пуговицы, с кожаной папкой под мышкой и стопкой бумаг, которые он придерживал пальцами, словно готовясь к плановой инспекции, а не к встрече на краю чужого отчаяния.       Он опять прошел мимо Гарри, аккуратно поставил папку на бетонный выступ, достал из кармана перьевую ручку и начал медленно переворачивать листы, выискивая нужную строку, не обращая внимания на то, как влага проникает под воротник и оставляет темные пятна на ткани.       — Ты принес аконит в стандартной ампуле из девятьсот девятого года, — важно заметил Малфой, не поднимая глаз, пока его пальцы скользили по строчкам печатного текста, — что само по себе уже нарушает пункт двенадцать приложения «Б» к регламенту хранения токсичных субстанций.       Поттер прислонился к грязной стене и принял такое сосредоточенное выражение лица, словно он слушал лекцию профессора Люпина.       — Срок годности истек два месяца назад, а значит, концентрация алкалоидов упала ниже летального порога, — продолжал Драко, расхаживая из стороны в сторону. Ему не хватало только указки и очков на носу, — и вместо мгновенной остановки сердца ты получишь длительную тошноту, мышечные спазмы и необходимость вызывать магическую скорую, которая, кстати, не выезжает в тоннели без предварительного согласования с департаментом инфраструктуры. Так что придется ждать дежурного инженера, а они работают только по будням до шести и не принимают вызовы от лиц, не имеющих при себе действующего удостоверения аврора.       Поттер не стал никого разочаровывать и доставать свое удостоверение, которое неизменно лежало в левом кармане. Вместо этого он медленно обхватил пальцами горлышко флакона, ощущая, как в груди поднимается знакомая волна раздражения. Но на этот раз она не обжигала, а вызывала слабость, словно он уже знал, что будет дальше, и не стал возражать. Он просто наблюдал, как Малфой достает чистый бланк с печатью Отдела Тайн из папки и аккуратно кладет его рядом, поправляя уголок листа так, чтобы он не загибался от сырости.       В этом жесте было столько заботы к ненавистной бумаге, что Гарри почувствовал, как напряжение в плечах спадает. Он ощутил странную, почти нелепую благодарность за то, что кто-то снова пришел сюда, в сырость и мрак, не для того, чтобы уговаривать или удерживать, а чтобы требовать соблюдения бессмысленных правил, которые сами по себе становятся глупой причиной остаться.       — Если ты все же настроен решительно, — продолжил Малфой, проводя рукой по краю бланка и оставляя на нем едва заметный след от влажных пальцев, — я могу выписать тебе сертификат соответствия яда третьей категории, но для его активации потребуется подпись...       — О, дай угадаю, — откровенно глумился Гарри, нетерпеливо перебивая, — трех независимых арканохимков?       — Бинго, Поттер! — придя в восторг, хлопнул в ладоши Драко и продолжил: — Но один из них уехал в Норвегию на конференцию, второй попал под аудит за нарушение правил утилизации, а третий (безмозглый идиот, по моему скромному мнению) утверждает, что аконит устарел и рекомендует перейти на дистиллированное вино. Можешь себе представить?       — Какая чушь, — выплевывает Поттер свое мнение о ситуации в целом и разражается истерическим смехом, потирая переносицу.       — Вот! Даже ты это понимаешь! — Драко искренне негодовал.       Гарри медленно поставил флакон на бетонный выступ рядом с бланком, чувствуя, как стекло перестало быть холодным и тяжелым, превращаясь в обычную вещь, лишенную того рокового смысла, который он вкладывал в нее изначально.       Драко скептически хмыкнул, достал из внутреннего кармана небольшую латунную печать, дважды дыхнул на нее и с четким щелчком прижал к пробке флакона. В тоннеле отозвалось глухое «тук», а в воздухе повис резкий запах сургуча и казенных чернил.       — Форма 14-Г: «Временная приостановка терминальных намерений», — сухо отчитал он, уже извлекая из папки следующий лист. — Действует семьдесят два часа. По истечении срока — явка лично в отдел Магических Несчастий и Катастроф, подвал четыре. По пятницам работают до трех, на обед закрываются на сорок минут, чай предлагают только тем, кто заполнил форму 16-В.       Гарри смотрел на печать. На гербе Министерства кто-то явно дорисовал крошечного, очень осуждающего барсука поверх льва.       — Ты расписался на официальном бланке, — заметил Поттер, будто его это заботит.       — Это знак контроля качества, — невозмутимо парировал Драко, не поднимая глаз. — Означает, что документ прошел проверку сертифицированного мизантропа. Которым, к сведению, являюсь я.       С потолка сорвалась капля, упала прямо на сургуч и нос барсука слегка поплыл.       Гарри выдохнул. Это не было облегчением или надеждой. Это была чистая, перемалывающая усталость от бюрократии, навалившаяся на плечи, как промокшая шинель. Он откинул голову на бетон.       — А если я просто… не приду в понедельник?       — Тогда твое дело получит статус «некомплаентный умерший», — Малфой наконец взглянул на него. — Что автоматически запускает аудит, три межведомственных запроса и обязательную мемориальную доску в Атриуме. Имена там пишут фонетически. Будешь «Герри Поттр».       Гарри издал звук, похожий на смех, подавленный кашлем.       — Тебе это нравится.       — Чрезвычайно. Я составляю твой посмертный отчет о расходах со вторника. Ты вообще представляешь, как сложно обосновать «эмоциональное отчаяние» как возмещаемую статью командировочных? — осуждающе произнес блондин, будто это поручение ему выдал сам Министр. — Придется прикладывать справки от лицензированных медиумов, что душа действительно покинула тело, а не ушла в какой-нибудь запой.       Тишину нарушали редкие капли, падающие с потолка. Фонарик потускнел до болезненно-желтого пятна. Драко щелкнул выключателем, аккуратно собрал бумаги, как если бы это было важное налоговое дело, и шагнул в темноту.       — Жду явки в 09:00 понедельника, — бросил он через плечо. — Надень что-нибудь с карманами. Стулья в приемной привинчены к полу, а бланки девать будет некуда.       Шаги растворились в сырости, оставив после себя запах старой бумаги, сургуча и едва уловимый металлический привкус казенной печати. Гарри еще долго сидел, задумчиво крутя в руках флакон. Где-то наверху, на другой линии, прошел поезд. Вибрация прокатилась по бетону — ровная, безразличная, живая. Когда задница превратилась в плоский галлеон, он наконец поднялся. Левое колено хрустнуло и отозвалось резкой болью. Поттер поморщился, поправил воротник, перешагнул лужу и направился к лестнице.       На бетонном выступе, где минуту назад лежал флакон, остался лишь краешек оторванного бланка. На нем, четким канцелярским почерком, значилось:       «Дело отложено. Причина: ожидание ведомственной проверки. Заявителю рекомендовано соблюдать питьевой режим, избегать резких перепадов высоты и не оставлять следы от пальцев на официальных документах. Следующее слушание — по погоде».

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Коридор Отдела Тайн в ночную смену сохранял холодную, выверенную геометрию, где зеленое свечение потолочных светильников ложилось на полированный кафель ровными полосами, а тишина нарушалась лишь редким потрескиванием магических ламп и отдаленным гудением вентиляционных шахт.       Поттер сидел на полу у массивной двери архива, держа в ладонях небольшой свинцовый ларец. Крышка ящичка была приоткрыта ровно настолько, чтобы оттуда вытекала тяжелая, почти осязаемая пустота, обещающая полное забвение. Он уже готов был отодвинуть защелку, когда в конце пролета раздался звук шагов, размеренных и узнаваемых, сопровождаемый сухим шелестом перелистываемых страниц и легким звоном металлической скрепки о кожаный переплет.       Драко появился из-за поворота, негромко насвистывая веселую мелодию, с папкой под мышкой и стопкой бланков, левитирующих позади. Он аккуратно положил документы на ближайший стол, поправил манжеты и только тогда перевел взгляд на Гарри.       — И почему я не удивлен? — задал Малфой чисто риторический вопрос.       Внимательный взгляд метнулся на ларец, отмечая про себя, что печать на нем уже нарушена. Это означало, что протокол изъятия придется переписывать с нуля, что неизбежно влечет за собой как минимум два дополнительных совещания и бессмысленные объяснения для старшего инспектора, который давно не вникал в суть дел и следил лишь за соблюдением формальностей.       — Ты хочешь заглянуть в зеркало обратного отражения, — произнес Драко ровным голосом, не пытаясь приблизиться или выхватить предмет, — и если ты думаешь, что оно просто стирает воспоминания, то ты глубоко заблуждаешься.       «Ну началось...», — пронеслось в голове у Поттера.       — После активации артефакт фиксирует нейронные связи в состоянии покоя, а затем переносит сознание в архив незавершенных дел. Там тебе предстоит читать отчеты о собственной небрежности, пока дежурный клерк не найдет время заполнить форму девяносто один о посмертной утилизации, — Драко поднял брови и убежденно кивнул, заметив сомнение на лице Гарри. — Если я правильно помню, клерки работают только по вторникам и четвергам, причем в обеденный перерыв, так что тебе придется ждать минимум три рабочих дня, прежде чем наступит обещанное забвение. Все это время ты будешь слышать, как кто-то перелистывает страницы, которые ты так и не дочитал, и подписывает акты задним числом.       И вот его снова нашли, снова остановили, снова заставили отложить решение на потом. Гарри захлопнул крышку и отодвинул ларец в сторону. Одно он уяснил железно — начнешь возражать или огрызаться и спровоцируешь новый поток выдуманного бреда, который почему-то всегда работал против его замыслов. И он также прикусил язык, когда хотел отметить оригинальность своего нового способа.       Драко, тем временем, уже бережно запечатывал ларец, оставляя на поверхности стола темный оттиск, который выглядел настолько официально, что Гарри невольно усмехнулся. В тот же момент Малфой метнул в него гневный взгляд, указывая пальцем на еле заметную царапину на крышке, чем еще больше развеселил Поттера. Этот человек превращает чужое отчаяние в бюрократическую процедуру, и делает это так старательно, словно от этого зависит не только чья-то жизнь, но и порядок в бесконечных шкафах с папками, где каждая строчка должна стоять на своем месте.       — Мне начинает казаться, — Поттер не сдержался и нервно хихикнул, — что ты единственный, кто боится меня потерять.       — Я бы не делал столь поспешных выводов, — пробормотал Драко, старательно полируя ларец своим платком. — Я боюсь бумажной волокиты. И того, что придется объяснять Уизли, почему ты выбрал такой банальный способ. Они начнут рыдать, а я ненавижу чужие слезы. Они размывают чернила.       — Знаешь, ты бы мог просто сказать «оставайся», — тихо заметил Гарри. — Но у тебя, я смотрю, дипломатия прошла курс «как оформить отказ через три дубликата».       Драко замер, платок в его руке дрогнул, оставив на свинце размазанное пятно, похожее на отпечаток пальца, оставленный в спешке. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на панику, прежде чем он ловко спрятал его за стеной ледяного официоза.       — Поттер, ты мешаешь мне работать, — отчеканил он, резко выпрямляясь. — У меня на столе лежат пять нераспечатанных актов о магической утечке, инвентаризация артефактов просрочена на сорок семь минут, а из-за твоего присутствия в зоне повышенного бюрократического риска я вынужден диктовать себе мысленные выговоры. Это нарушение пункта четыре регламента о тишине в архивных зонах. Так что — вон. Немедленно.       Он развернулся к стеллажу, рванул дверцу с такой силой, что одна из папок упала, и, не оборачиваясь, швырнул в сторону Гарри увесистый том в темно-зеленом переплете с золотым тиснением. Тот упал на пол с глухим стуком, подняв облако старой пыли и канцелярского мела.       — Возьми, — буркнул Малфой, наконец поворачиваясь, но глядя куда-то в район левых манжет Гарри. — Министерство обязывает выдавать это каждому, кто проявляет «неконструктивный интерес к артефактам конечного цикла». Если уж решил угробить себя — делай это по инструкции. Чтобы потом не было претензий к сохранности казенного имущества и чтобы никто не потребовал возмещения морального ущерба в натуральной форме.       Гарри поднял книгу. На корешке четко значилось: «Добровольный выход из жизненного цикла: методические рекомендации для магического сообщества. Издание четвертое, переработанное и дополненное. С приложениями по утилизации магических артефактов и образцами предсмертных записок».       Он открыл наугад.       «Глава 2. Подготовка жилого пространства к отсутствию владельца.       Пункт 2.4: не забудьте разморозить холодильник.       Пункт 2.7: оставьте соседям записку с паролем от Wi-Fi (при наличии).       Пункт 2.9: если у вас есть кот, пожалуйста, заранее назначьте опекуна. В противном случае животное будет передано в Министерство по делам магических существ, где его накормят стандартным кормом категории „В“ (содержит повышенное количество клетчатки, не рекомендуется для сиамских пород)».       Далее следовал чек-лист: «Проверить, выключен ли утюг. Сдать библиотечные книги (штраф за просрочку не аннулируется посмертно). Написать благодарственное письмо дворнику (опционально, но повышает кармический рейтинг). Убедиться, что завещание составлено в трех экземплярах, один из которых заверен нотариусом, не находящимся в состоянии алкогольного опьянения или любовной горячки».       Гарри не смог сдержать себя, и смех, глубокий и до слез, вырвался наружу. Он листал дальше: «Приложение Д: Рецепт овсяного печенья для коллег, которые будут заполнять форму 11-Б. Важно: не кладите изюм. Инспектор Грейвз аллергик, а его подписи нужны для закрытия дела. Если изюм уже добавлен, укажите это в графе „обстоятельства непреодолимой силы“».       — Ты серьезно? — выдохнул он, закрывая книгу. — Это… это гениально. Министерство запрещает умирать, пока не разберешь гардероб и не покормишь кота клетчаткой.       — Это стандартная процедура, — огрызнулся Драко, но уши у него предательски порозовели. Он уже лихорадочно сортировал бланки, не глядя на Гарри, и пальцы его слегка дрожали, когда он пытался совместить края двух листов. — И если ты не уйдешь через тридцать секунд, я буду вынужден составить акт о несанкционированном присутствии лица, не имеющего допуска в зону архивной обработки. А это, между прочим, влечет за собой обязательное собеседование с психологом Отдела магического благополучия, а он раскусит тебя в два счета. Так что — марш отсюда, Поттер.       Гарри поднялся, колено опять заломило, но в груди было так легко. Он прижал нелепую книгу к груди, как талисман. Раньше он думал, что спасение приходит в виде заклинаний, жертв или героических речей. А оно пришло в виде чек-листа про утюг и клетчатки для кота. И Драко, который полировал свинец платком, потому что не знал, как погладить по плечу, вдруг показался ему не холодным педантом, а единственным человеком в этом здании, который еще помнил, что у боли есть графы, строки и место для подписи.       — Спасибо, — прошептал он. За абсурд. За Драко - чокнутого ревизора. За то, что в мире, где все можно стереть, кто-то все еще требует поставить подпись в журнале выдачи.       — Не благодари, — буркнул Малфой, уже утыкаясь в папку и делая вид, что изучает таблицу амортизации магических ламп. — И верни книгу, когда дочитаешь главу про утилизацию магических растений. Там есть схема компостирования. Она… полезна. И не мни корешок. Это казенное имущество!       Гарри вышел. Коридор за его спиной остался таким же холодным и выверенным. Но теперь тишина звучала не как приговор, а как рабочий перерыв. А где-то в глубине архива, за плотно закрытой дверью, слышалось, как кто-то очень старательно шуршит бумагой, роняет скрепку и бормочет себе под нос, уже без раздражения, а с тихим, почти незаметным облегчением:       — Так, форма девять… нет, девять-А… черт, он все еще здесь? Нет, ушел. Слава Мерлину.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

      Пот, покрывавший кожу, постепенно высыхал, оставляя неприятную липкую пленку, из-за которой футболка прилипала к спине, будто вторая кожа, источающая злобу. Голова болела с ритмичностью гоблинского молота, который методично стучал по вискам. Гарри открыл глаза, но окружающий мир не стал яснее — напротив, он приобрел противную зернистость и начал слегка расплываться.       Он добрался до ванной на ощупь, включил душ и подставил голову под ледяную струю. Холод ударил по затылку, заставляя зубы стучать, но туман в голове не рассеивался, а лишь сгустился, превращаясь в вязкую, серую вату. Сон все еще держал его за горло: бесконечные коридоры Министерства, стопки пергаментов, растущие до потолка, и Драко... Драко в безупречной мантии, который цитировал параграф 42-B инструкции по технике безопасности при обращении с бытовыми заклинаниями, пока Гарри пытался просто исчезнуть из этого мира. Каждое движение к выходу блокировалось новой печатью, новым согласованием, новым «извините, мистер Поттер, но форма 7-А заполнена неверно».       — Мерлин, это когда-нибудь закончится? — он приглушенно взвыл и несколько раз постучал лбом о ближайшую полку.       Гарри вытерся жестким полотенцем, надел очки, которые сразу же запотели, и спустился на кухню.       Запах кофе и жареного бекона приятно наполнял ноздри. Старый радиоприемник, переживший три падения и один ремонт, хрипло выдавал джазовую мелодию, которую то и дело перебивали посторонние звуки: звон фарфора о фарфор, тихое шипение масла на сковороде, размеренный стук ножа по деревянной доске — тук-тук-тук, ритмичный, почти гипнотический.       Поттер прислонился к косяку двери, наблюдая за фигурой у плиты. Спина прямая, движения экономные, уверенные.       — В следующий раз, — голос Гарри прозвучал хрипло, словно его долго не использовали, — я тысячу раз подумаю, прежде чем ввязываться в спор с тобой. Особенно если ставки касаются моей способности сохранять рассудок.       Фигура у плиты замерла. Нож перестал стучать. Драко медленно обернулся, держа в руке лопатку, как скипетр. Его бледное лицо озарила та самая улыбка — уголками губ вверх, глазами чуть прищуренными, полная ядовитого удовлетворения.       — Ах, Поттер, — протянул он, и в этом звуке было больше торжества, чем во всех кубках, которые Гарри когда-либо выигрывал. — Ты признаешь поражение? Или твой мозг наконец-то начал функционировать в штатном режиме?       Гарри поморщился, опершись на столешницу, и наблюдал, как Драко с довольной ухмылкой продолжил нарезать овощи с удвоенным рвением.       — Знаешь, я всегда думал, что ад — это огонь и сера, — начал Поттер, стащив кусочек огурца прямо из-под носа у настороженного Драко. — Оказывается, ад — это бесконечная очередь в отдел магического транспорта, где у тебя не та форма справки.       — И кто же организовал этот ад, Поттер? Твои враги? Или твое упрямство?       — Мое упрямство, — тяжело вздохнул Гарри, признавая очевидное. — Ты выиграл. Твое зелье работает. Мое... мое создает бумажную волокиту в подсознании. Больше никаких экспериментов.       Поттер подошел сзади, кладя подбородок на плечо Драко.       — Ты злой гений. Знаешь это?       Малфой чуть подался назад, чувствуя тепло тела Гарри.       — Лесть не спасет тебя от необходимости извиниться за то, что назвал мой метод «скучным», — пробурчал Драко, явно задетый за живое.       — Это не лесть. Это констатация факта. Мой мозг сейчас похож на послевоенное Министерство, — прогудел Гарри ему в ухо и уткнулся носом в шею. — Полный бардак, заваленный бумагами. Твое зелье выиграло. Мой вариант... ну, скажем так, он слишком креативен для здорового сна.       Драко ласково потрепал его по взъерошенным волосам и всучил тарелку с завтраком, проходя за стол. Поттер буквально рухнул на стул, растирая виски. «Поесть, да, точно, нужно поесть и этот гул стихнет!».       Малфой внимательно следил за ним около минуты, но этого времени хватило, чтобы его терпение иссякло. Драко обошел стол и остановился за спиной Гарри, нежно целуя того в макушку. Длинные, холодные пальцы легли на напряженные плечи Поттера и начали мягко, но настойчиво массировать забитые мышцы.       — Ты сильно напряжен, — констатировал Драко со скрытой нежностью в голосе, замаскированной под критику. — И выглядишь так, будто тебя только что выпустили из отдела магического аудита после недельной проверки. Надеюсь, мой завтрак компенсирует моральный ущерб, нанесенный твоему эго?       Гарри закрыл глаза, чувствуя, как напряжение медленно уходит из тела под руками Малфоя. Этот человек был его якорем, его раздражителем, его домашним демоном и единственным, кто мог сделать тишину комфортной.       — Ты мой личный ночной кошмар, — пробормотал Поттер, подаваясь назад, чтобы опереться спиной о грудь Драко, — Красивый, дорогой и невыносимо педантичный кошмар.       — Лесть — это дешевый способ избежать ответственности за проигрыш, Гарри, — Драко хмыкнул, его пальцы скользнули выше, к шее. — Но я приму ее как должное. Кстати, раз уж мы затронули тему эффективности...       Гарри снова напрягся, предчувствуя подвох.       — ...я составил небольшой регламент нашего утреннего взаимодействия. Пункт первый: никаких споров до второй чашки кофе. Пункт второй: если ты проигрываешь спор, ты обязан...       Поттер резко развернулся, схватил Драко за лацканы домашнего халата и притянул к себе, жестко и требовательно целуя, чтобы заткнуть этот поток слов. Поцелуй был горячим, властным и немного отчаянным, вкусным, как месть и как прощение одновременно.       Когда они отстранились, дыхание Драко было слегка сбившимся, а в глазах плясали искры удивления и веселья.       — Ни слова, — прошептал Гарри, глядя ему прямо в глаза, — о регламентах, протоколах или инструкциях в ближайшие два года. Иначе я аннулирую нашу лицензию на совместное проживание через суд.       Малфой усмехнулся, проводя большим пальцем по нижней губе Гарри.       — Принято, мистер Поттер. Но учти, что устное соглашение не имеет юридической силы без подписи свидетеля.       — Заткнись и ешь свой бекон, — буркнул Гарри, но уже улыбаясь, чувствуя, как последний остаток ночного тумана рассеивается под теплым, живым взглядом человека, которого он любил больше, чем собственную жизнь.