Горшок — это красиво

      Пару дней назад какая-то тётка то ли из деканата, то ли ещё откуда-то зашла к ним и, театрально вздохнув, объявила:       — Вы все оболтусы и раздолбаи, но, тем не менее, вам ещё предстоит рано или поздно реставрировать наш прекрасный город, — она снова вздохнула, давая понять, как ей невыносима сама эта мысль, — поэтому специально для вас в среду будет прочитана лекция по эстетике, профессор из института…       Ну и дальше Андрей уже не слушал, там какой-то профессор со смешной фамилией, преподающий в институте каких-то там искусств, соизволил снизойти до недостойных пролетариев и прочитать им лекцию. Вот уж спасибо, земной поклон. Всем настоятельно рекомендовали прийти, прозрачно намекнув, что мероприятие носит добровольно-принудительный характер. Когда Андрею настоятельно рекомендовали где-то быть, он всегда дважды думал перед тем, как туда не пойти. Особенно, если чего-то подобного от него требовало учебное заведение.       Он уже погрузился в размышления о том, как лучше потратить абсолютно свободный день в середине недели, как вдруг Миша несильно толкнул его локтем и шепнул:       — Ну мы пойдём, да?       Андрей удивлённо поднял брови, но кивнул. Если Миша хочет, то почему нет, с ним в любом случае будет не так тоскливо. К тому же, Миша никогда не отличался постоянством своих желаний и идти на лекцию какого-то нудного мужика мог перехотеть уже к перемене. Честно говоря, Андрей очень рассчитывал на этот вариант.       Когда они вышли из аудитории в коридор, Андрей ещё раз переспросил:       — Ну что, точно пойдём?       — Конечно, — серьёзно закивал Миша.       — А зачем? Это же звучит как скукота смертная, — Андрей спорить не хотел, но не оставлял попыток аккуратно и незаметно переубедить Мишу, чтобы тому казалось, что это он сам передумал.       — Не, ты чё, — Миша помотал головой для убедительности, — там же целый профессор будет, понимаешь, да?       Андрей в ответ только хмыкнул. На словах Миша попирал все существующие устои и сам себя мнил эталоном настоящего панка, однако робость перед какими-то авторитетами (иногда весьма неочевидными) проглядывала в нём довольно часто. Советское военное воспитание никуда не денешь, сказали, что кто-то важный, значит, надо быть.       Андрей всё-таки тоже решил пойти. Несмотря на то, что мама отнесла его документы в реставрационку вместо слесарки и на первую неделю зажгла в Андрее азарт становления художником, учиться ему быстро надоело. Он считал, что самое лучшее — знакомство с Мишей — он от этого места уже получил и всё остальное категорически не стоило его внимания. Так что к концу второго месяца Андрей заработал себе репутацию прогульщика и мама мягко, но настойчиво говорила ему, что так нельзя и что хотя бы первые полгода нужно появляться в училище регулярно.       Ну сходит Андрей на эту лекцию, ему не сложно, может, и правда что-то интересное расскажут и вообще, это чтобы маму не расстраивать.       И вот теперь Андрей сидел рядом с Мишей и рассеяно скользил взглядом по двери, ожидая, кто же в неё войдёт. Не то чтобы он испытывал предвкушение или хотя бы интерес, но хорошая фантазия подкидывала бесконечное количество вариантов, как мог выглядеть аж целый профессор, поэтому Андрей просто ждал, чтобы проверить, какой из вариантов окажется верным.       В аудиторию вошёл явно очень старый, но грузный мужчина, который, впрочем, довольно бодро доковылял до преподавательского стола, сел и улыбнулся. Улыбка сразу омолодила его лет на десять, но в его возрасте этот эффект проходил уже почти безрезультатно.       — Здравствуйте, ребята, — сказал он, окинув взглядом присутствующих, — меня зовут…       Тут Андрей уже перестал слушать, хотя какое-то время ещё смотрел в сторону преподавательского стола, чтобы создать видимость заинтересованности и уважения. Профессор оказался довольно фактурным, и Андрей уже прикидывал, в кого его лучше будет перерисовать — в колдуна или в вурдалака.       — Что такое эстетика? В первую очередь, нам кажется, что это просто синоним красоты, но это не совсем так, на самом деле это целая наука…       О боже, это точно было надолго. Андрей мельком глянул на Мишу. Тот был сосредоточен, смотрел на профессора и, кажется, даже что-то записывал. Андрей удивился такой вовлечённости, но решил Мишу не отвлекать и отвернулся к окну. За окном была самая настоящая золотая осень. Красные, жёлтые и оранжевые листья ещё держались на деревьях, но большая их часть уже устилала землю и выглядело это так, словно кто-то плеснул краски на холст, и она разлетелась яркими каплями и пятнами. Солнце висело низко, но исправно светило и даже грело, в его лучах вся эта разноцветная красота вспыхивала какими-то нереальными оттенками и казалось, что это не обычный двор, а дверь в сказочный мир. После такой осени обязательно должна была наступить весна, а после весны лето, а потом снова осень. И никакой зимы с её холодом, снегом и темнотой.       — Если говорить о красоте как о явлении, существует несколько способов её восприятия…— препод настойчиво бубнил на низких частотах и Андрей против воли иногда вслушивался в то, что он говорит.       Андрей самодовольно улыбнулся. Будучи художником и поэтом, он небезосновательно полагал, что понимает в красоте и её распознавании больше остальных. Просто не все могли понять его оригинальный и нестандартный взгляд на красоту, но тем ценнее было находить единомышленников.       — Вот, например, девушка — это красиво, — препод улыбнулся девчонкам, сидевшим на первых партах, и Андрей как-то проникся к нему секундным уважением, он, наверное, в молодости был тот ещё ловелас, — и любая девушка красива, но у каждого есть свои личные, субъективные предпочтения…       — Или вот, например, камень — это тоже красиво, — он взял со стола небольшой булыжник, который служил чем-то типа пресс-папье, чтобы бумаги не сдувало сквозняками, — потому что его создала природа…       — Кобыла — это красиво. Сильное животное, одновременно прекрасное эстетически и полезное практически, — тут он ни на что не показал, но Андрей знал, что над шкафом в углу кабинета висит картина с бегущей лошадью.       — Или вот, например, горшок, — препод кивнул в сторону подоконника, на котором доживал свои последние дни полузасохший фикус, торчащий из видавшего виды цветочного горшка, с одной стороны расписанного какими-то узорами, — горшок — это красиво! Это результат человеческого труда…       Он сказал что-то ещё, но Андрей этого уже не слышал, потому что его буквально согнуло пополам от беззвучного смеха. Он повернулся уже на своего Горшка, собираясь пихнуть того в бок и, когда он повернётся, смешно поиграть бровями, но что-то его остановило. Миша всё ещё выглядел максимально сосредоточенно, кажется, он даже не поменял позу с начала пары. Рот у него был слегка приоткрыт, брови приподняты, как будто от лёгкого удивления, и всё его лицо выглядело удивительно правильно и гармонично. Скорее всего, Миша уже не слушал лекцию, а просто залип. Андрей даже глянул в его тетрадь — никаких конспектов, только какие-то каракули.       Горшок — это красиво. А ведь и правда: мягкие тёмные волосы, смешно завивающиеся на концах, высокий лоб, красивый крупный нос, губы пухлые, как у девчонки, но при этом всё лицо в целом вполне мужественное, хотя в то же время как будто нежное, что ли. Андрей скользнул взглядом по красивой шее, вечно ссутуленным плечам и острым лопаткам, снова вернулся к лицу.       Миша, словно почувствовав, что его рассматривают повернулся и кивнул с немым вопросом, мол, чего тебе? Андрей мотнул головой, давая понять, что ничего и Миша отвернулся обратно. Глаза у него тоже очень красивые. Большие, круглые и такие тёмные, как бездна, даже страшно немного. Но когда Миша смеётся или хотя бы улыбается, то вообще не страшные на самом деле, а такие глубокие и словно подсвеченные изнутри. Андрей вдруг понял, что на первый, беглый взгляд Миша вроде не кажется привлекательным, а так получается, что у него просто эталонно красивое лицо. Такое сложное, чуть-чуть неправильное сочетание черт, придающее всему его виду болезненное несовершенство, из которого рождается истинная красота. Андрей почти никогда не видел Мишу таким, тот всегда старался быть в движении, и его мимика тоже не останавливалась ни на секунду, всё время он корчил какие-то рожи или просто слишком эмоционально реагировал на то, что происходило. Он всё время хмурил брови, кривил нос, кусал губы, морщился либо от недовольства, либо от смеха. А когда он так спокойно и почти неподвижно сидел, было в его лице что-то даже трагическое. С таких как он раньше писали огромные портреты, а может даже иконы.       Миша покрутил головой, словно оглядываясь, и солнце позолотило вихры на его макушке. Андрей еле слышно выдохнул. Идеальный. Со всех сторон такая гармония, что в динамике, что в статике. Осознанно Андрей понял это только сейчас, а неосознанно, кажется, чуть ли не с первой встречи. Андрея вдруг осенило, что всё это время, что они знакомы, он почти машинально рисует Мишины портреты или наделяет его чертами кого-то из своих героев. Андрей как человек не особо заглядывался на парней, особенно на своих друзей, но Андрей как художник сразу понял, что такой образ ни в коем случае нельзя упустить.       Миша вдруг повернулся к Андрею, несмело улыбнулся ему, посмотрел на Андрея как-то слишком внимательно и снова отвернулся, рассматривая плакат с правилами безопасности поведения. Андрей вдруг в полной мере осознал, что имеют в виду, когда говорят, что сердце пропустило удар. А ещё Андрей понял, что он бы хотел Мишу поцеловать. Не так, как хочется целовать девчонок, а вот как произведение искусства. Просто прижаться губами к его губам, скулам, к складке между бровей. Никакой пошлости, никакого непристойного подтекста, только чистое восхищение и желание его выразить.       Миша ведь не только внешне был красивый, его внутренний мир завораживал Андрея, цеплял своими противоречиями, контрастами. Миша мог первый начать спор с какой-нибудь гопотой и потом с гордостью за то, что всё равно был прав, ходить в синяках, но при этом очень боялся высоты. Мог часами затирать Андрею про анархию и панков, выглядя таким грозным и суровым, но при этом всегда относился с большим трепетом относился к детям и животным. Мог кричать, что никто ему не указ, нарочно совершая какую-нибудь выходку, чтобы позлить отца, а потом сидеть на скучной паре, потому что сказали, что придёт профессор. Миша всегда удивлял Андрея, но это никогда не было плохим, неприятным удивлением, это было даже немного азартно — на что Миша ещё способен? А сколько в нём был музыки, шуток, смеха над ними, сколько у него было идей и планов и сколько у него было любви к миру, созданным Андреем.       Андрей вдруг почувствовал такое странное счастье, которого он не ощущал никогда раньше. Он даже толком не понимал, почему он счастлив, но концентрированный восторг наполнял его целиком, растворяясь в крови и разносясь по всему телу. Это ведь так здорово, что Миша выбрал именно его, а не кого угодно другого. Здорово, что Миша позвал его в группу, восхищался именно его текстами и рисунками, именно к нему ходил в гости и именно с ним прогуливал пары. Андрей вдруг понял, что вообще не может представить свою жизнь без Миши. Если бы они не познакомились, его жизнь, наверное, была бы тусклой и серой, хотя раньше Андрею и в голову не приходило, что его жизнь какая-то не такая. Но сейчас он вдруг осознал, что все свои шестнадцать лет прожил чуть ли не зря и что настоящая жизнь, обретшая настоящий смысл, начинается у него сейчас.       Они шли по дворам, и Миша смущённо пинал разноцветные листья, явно не зная, как начать разговор. Андрей был не против молчать, его настолько оглушило внезапно свалившимся на него счастьем, что он мог только идти и глупо улыбаться непонятно чему. Иногда он смотрел на Мишу и тогда ему почему-то хотелось смеяться, словно он знает какой-то секрет, о котором Миша даже не догадывается.       — Андрюх, ты, ну, прав был, получается, скука смертная, — неловко начал Миша, заправляя волосы за ухо, чтобы хоть чем-то занять руки, — но я думаю, что мы не зря сходили, он же ну, готовился, наверное? Бумажки свои нёс, что-то повторял, ему важно, что кто-то пришёл его послушать, понимаешь, да?       Андрей в ответ смог только снова расплыться в своей абсолютно идиотской лыбе. Ну вот как можно быть таким, а? Только что отсидел скучную пару, ещё и друга на неё притащил, чувствует себя из-за этого виноватым, но всё равно ещё и о других думает, за всех переживает. Он просто нереальный какой-то, таких не бывает.       — Да, конечно, не зря, Мишка, не грузись. Знания лишними не будут, — Андрей хлопнул его по плечу.       Андрей не просто не пожалел, что они в итоге пришли, ему прямо сейчас хотелось бросится на шею этому профессору со смешной фамилией из института каких-то там искусств и расцеловать его в благодарность за то, что он открыл Андрею глаза. А то ведь он чуть не проглядел такое сокровище рядом с собой.       — Знаешь, он вот там что-то про девчонок говорил, ну, что они красивые там…       Миша вдруг замолчал, а Андрей почувствовал какой-то неприятный холодок внутри. Что Миша хочет сказать? В любое другое время Андрей бы уже поторопил его — подколол бы или предположил бы, что Миша хочет сказать — но сейчас Андрей просто терпеливо ждал, пока Миша договорит сам.       — В общем, я так посмотрел на них на всех, он там что-то говорил про личные предпочтения, — Миша глянул на него исподлобья, — и я понял, что, на самом деле, самый красивый ты.