БУКМЕКЕР

⠀⠀⠀⠀⠀⠀Руслан стоял перед открытым холодильником так, словно от его решения зависела судьба мира. Судьба мира, впрочем, зависела от гораздо более весомых вещей, но прямо сейчас мир для Руслана сужался до двух пластиковых бутылок с коровами, которых нарисовали художники с разной степенью довольства жизнью. ⠀Молоко «Добрая Бурёнка» стоило восемьдесят три рубля. Цифра была жирно выписана на жёлтом ценнике, а ниже, мелким шрифтом, шло примечание: «С картой магазина». Без карты цена взлетала на девятнадцать процентов. Руслан мысленно прикинул: где-то девяносто восемь рублей. Это уже не молоко, а какой-то абсурд. ⠀Рядом стояло «Из Села Удоево». Этому молоку было плевать на ваши карты. Сто двадцать рублей – хоть ты тресни, хоть станцуй перед кассой лезгинку. «Ну пиздец, — подумал Руслан с той тоскливой обречённостью, которая стала его постоянной спутницей в последние месяцев 16 или около того. — Докатились. Молоко теперь – предмет роскоши. Почти как огурцы». ⠀Он потёр переносицу, оставляя на коже чуть влажный холодный след от пальцев. С другой стороны и не обидно даже, потому что: а нафига ему, собственно, молоко? Куда он его денет? В кофе? Вон там у касс висели ленты с пакетиками растворимого «Нескафе». Шестнадцать рублей, и внутри уже есть всё необходимое. Сухое «молоко», которое не портится годами и пахнет чем-то напоминающим детство в деревне у бабушки. Если ваша бабушка живёт возле химзавода. ⠀Но так подумать... Руслан хлестал кофе литрами. С утра, чтобы проснуться, днём, чтобы не уснуть за лекциями по подземной гидромеханике, вечером, чтобы не уснуть окончательно и всё-таки заняться какими-то делами: домашкой, ужином, уборкой... Если пересчитать на «Нескафе», то за неделю набегала кругленькая сумма. Дешевле, конечно, взять обычное молоко и обычный кофе без ничего. Пачка «Жокея» за сто двадцать рублей и эта «Бурёнка» – карта у него как раз была. ⠀А ещё дешевле – пить кофе без молока. Чёрный. Горький. Настоящий мужской напиток. Не выёживаться – одним словом. Руслан представил этот вкус: обжигающую горечь, пустоту. Стало совсем грустно. Настолько грустно, что он сдался. Захлопнул дверцу холодильника, которая предательски громко скрипнула, и махнул рукой. Сегодня без молока. Сегодня – чёрный кофе в знак солидарности с собственной чёрной полосой в жизни. ⠀Он развернулся на каблуках своих убитых «вансов» и двинул в сторону отдела с крупами и макаронами. ⠀Там, у стеллажа, творился форменный Вавилон. Старики и старушки в теплой верхней одежде, пахнущей нафталином и временем, сгребали пачки с такой скоростью, будто гречку объявили валютой нового мирового порядка. Скидка по пенсионному, действовавшая до пятнадцати ноль-ноль, истекала через семь минут. ⠀Руслан завороженно пронаблюдал, как бабулька с тележкой протаранила толпу и выхватила последнюю килограммовую пачку «крупяного изобилия». В её глазах читалась такая первобытная радость добытчика, что Руслану на секунду захотелось встать перед ней и поаплодировать. Он аккуратно обогнул бабку-гладиатора, стараясь не попасть под колёса, и пристроился у макарон. ⠀Удивительная вещь. Просто куски теста. Мука, вода и яйцо – если повезёт. И как же, блять, дорого за это просили производители. Но вот, например, «Gusto di Roma», писавшие о себе на пачке как о «премиальной пасте», стоили всего 63 рубля. Шестьдесят три рубля, Карл! Дешевле «Макфы»! И в довесок можно чувствовать себя пантовым челом. ⠀Руслан взял в руки темно-серую пачку, повертел. Он даже почувствовал прилив чего-то странного, почти эйфорического. Он, безработный (в классическом понимании этого слова), мог позволить себе «премиальную пасту». Да и дизайн пачки удовлетворял его чувство прекрасного – кто-то явно постарался. ⠀Неважно, что эти шестьдесят три рубля он отдаст из последних двух тысяч, занятых в МФО под чудовищные проценты. Неважно, что каждый день в дверь долбятся коллекторы с плохо скрываемым презрением к должнику. Неважно, что как только на его карту падает хоть какая-то сумма, приставы тут же накладывают на неё арест, и ты сидишь, как идиот, с уведомлением «операция недоступна». ⠀Руслану было плевать. Вот честно. Совсем. В своей жизни он просто хотел съесть на обед ровно 150 грамм «премиальной пасты» с кетчупом «Кетчуп» и ощутить себя хотя бы на десять минут человеком. ⠀Он закинул пачку макарон в полупустую корзину, где уже сиротливо лежало одно яблоко, замотанное в пакет. Потом помедлил, вернулся к гречке, еде богачей, которую старики уже почти разобрали, схватил одну пачку (на всякий случай, для выживания) и решительно двинул в сторону касс самообслуживания. ⠀Техника, как всегда, издевалась. Аппарат долго и мучительно не хотел считывать штрих-код на гречке. Руслан водил пачкой перед красным лучом, как шаман бубном, шепча: «Да ёбаный в рот, да работай же, скотина ебаная». Наконец, раздался писк. ⠀Под конец экран загорелся суммой: «693 607 рублей». ⠀Руслан вытащил карту из кармана. Не свою. Карту Тимура. Соседа. Тот разрешил, но с таким лицом, будто Руслан просил у него почку. «Вернёшь с процентами» — сказал тогда Батрахатов. Руслан кивнул. В его жизни всё было с процентами. В этот раз он собирался отдавать налом, как раз те две тыщи, из Быстрозаймов. ⠀Он приложил карту. Аппарат старого образца равнодушно написал ему: «Успешно✓». Руслан схватил пакет и выдохнул. А теперь домой – наконец-то ⠀На улице его встретил дождь. Не тот романтичный дождь из фильмов, под которым можно целоваться влюбленной парочке. А мерзотный и холодный, мелкий ещё такой – будто кто-то тебе в ебло из пульверизатора пшикнул. ⠀По небу с бешеной скоростью гнали тёмно-серые облака. Руслан замер на крыльце, задрав голову, и подзалип на них. Это была старая привычка. В детстве он был стеснительным до ужаса. Боялся чужих взглядов, боялся показаться глупым, боялся, что его как-то не так оценят. Поэтому на улице он всегда серьезно хмурился и делал вид, что занят чем-то архиважным: разглядывал небо, деревья, трещины на асфальте. Детство прошло, привычка осталась. Сейчас он смотрел на облака не от стеснения, а от усталости. От желания на секунду выпасть из реальности, где его ждали долги и хата в разваливающейся по кирпичику хрущевке. ⠀Руслан глубоко вдохнул сырой воздух, стараясь за раз надышаться на всю жизнь вперёд – как перед прыжком в воду. Выдохнул. И быстрым шагом спустился вниз по лестнице, перепрыгивая через лужицы. ⠀Дорога домой была привычным лабиринтом. Несколько закаулков, потом подворотня, на арке которой кто-то набросал граффити в виде надписи «Джонибой». Видимо, её не стерли ещё с года 2016-2017, когда были популярны рэп-баттлы. Затем двор, заставленный ржавыми «девятками» и  иномарками, которые выглядели здесь так же неуместно, как Руслан на парах по термодинамике. ⠀В конце двора – его подъезд. Серый, с выбитыми в некоторых окнах стёклами, заклеенными скотчем и прикрытые фанерой. У подъезда, как вечные стражи, сидели бабки. Три. Складывалось ощущение, что они здесь родились, здесь же и умрут, не вставая со своей раздолбанной лавочки. ⠀Они проводили Руслана таким взглядом, каким провожают врага народа. Осуждение было физически осязаемым, тяжёлым. ⠀Руслан, пересекаясь с ними взглядом, постарался сделать лицо максимально бесстрастным. Даже не так. Не бесстрастным, а каменным. Скулы чуть напряжены, губы в нитку, взгляд сквозь них. Будто бы он – человек, которому до фонаря чужое мнение. Будто бы он не жилец из квартиры-морга, а, как минимум, какой-то успешный певец. ⠀Какая разница, что такая техника взаимодействия с окружающими людьми называется «искусственное притворство»? ⠀Он приложил магнитный ключ к домофону — тот запищал, как умирающий сверчок, — и проскользнул внутрь. ⠀Запах подъезда был особенным. Коктейль из сырости, дешёвых сигарет «Прима» и прогорклого подсолнечного масла, ещё и гниё – канализацию прорвало где-то, кажется, в подвале. Руслан свернул к лестнице, даже не глядя на лифт. Узкая кабинка, которая воняла ещё сильнее и в которой было написано прямо на всё зеркало «Здесь был Вован» – не для него. Лучше уж пойти пешком. Спорт – это жизнь, наверное. ⠀На втором этаже, у стены, между двумя дверьми, на табуретках сидели быдловатые тётки. Не бабки, а именно тётки, лет сорока пяти, с мощными, «прожаренными жизнью» лицами. На них были халаты. Не просто халаты, а нечто извращённое. Ярко-бурый, в огромных жёлтых розах, которые больше походили на инопланетные амёбы. Второй – фиолетовый, в мелких зелёных треугольниках, создававших такой шизофренический узор, что у Руслана начинала рябить в глазах. ⠀Казалось, дизайнер, придумавший эти халаты, нажрался кислоты, посмотрел два фильма Дэвида Линча и решил, что нормальная одежда – это слишком скучно. ⠀Тётки курили. Беломорина. Дым стоял горьким и почти осязаемым облаком. Они не обратили на Руслана никакого внимания. Их мир был замкнут на судьбах других людей. ⠀— А я говорю, в восьмую квартиру опеку вызывать надо! — вещала та, что в серо-бур-козявчитом. — Ребёнка вон не видно который день, а оттуда ор стоит, как с ремонтного завода. ⠀— Да какой опеку, Катька сама с ним справится. — парировала вторая, выпуская дым в потолок. — Ты лучше скажи, когда наша Управляющая компания наконец трубу в подвале починит, а? У меня так в ванной воняет, будто вот насрал там кто-то! ⠀— А у Ленки-то, ты видела? Муж изменяет. Я своими глазами видела: он с какой-то фифой в «Магните»-то конфеты выбирал. «Рофоэлла», представляешь? А Ленке на юбилей носки подарил! ⠀— Да ты чё... ⠀Руслан ускорил шаг. Спектакль был интересным, конечно, но слишком реалистичным – что-то на уровне Балабанова. Слишком похожим на его собственную жизнь, где тоже не чинили трубы, где тоже кто-то кому-то изменял, а опеку вызывали только если ор стоял совсем уж невыносимый. ⠀В подъезде воняло мусоропроводом. Тот самый знаменитый запах, который не выветривается никогда. Кажется, он въелся в стены ещё во времена Хрущёва. ⠀Квартиру в этом замечательном доме Руслан снимал с двумя чуваками из своего университета – Ильюшой и Тимуром. Ильюша – это такой кисейный первокурсник, у которого из развлечений только ходить в компьютерный клубы. Его, конечно, звали Илья, но назвать так парнишку язык попросту не поворачивался. А вот Тимур – это странноватый армянин (или грузин) с кучей тупых идей, который вроде как хотел быть ментом, но не получилось и не фартануло, теперь он учится на электрика. Руслан, к слову, учился на газовщика – не ебал, зачем, но таковы были обстоятельства и... Не важно, короче. ⠀Он проскочил третий этаж и поднялся на четвёртый. Родной. ⠀Он подошёл к знакомой двери, обитой дерматином, который когда-то был коричневым, а теперь стал цветом «уставшая собака». И сразу увидел бумажку. Белый прямоугольник, аккуратно засунутый в щель между дверью и косяком. Тушенцов сразу же устало вздохнул, примерно догадываясь, что там написано. ⠀Он вытащил бумажку, развернул. Квитанция от ЖКХ. Печатные буквы, строгие, как приговор. «Уведомление о задолженности». Сумма была написана жирным шрифтом. Не космическая, но для них – неприятная. И внизу чуть помельче: «На основании п. 114 Правил предоставления коммунальных услуг, учрежденных постановлением Правительства от 06.05.2011 №356 управляющая компания прекращает подачу потребителю ресурс. Сидите в темноте. Пусть сгниют ваши йогурты». ⠀Последней фразы там, конечно, не было. Но Руслан её дочитал. Мозг сам подставил нужные слова. «Замечательно, — скривился он. — Блядь. Просто замечательно. Теперь, помимо быстрозаймов, я ещё и ЖКХ квадриллион должен». ⠀В смысле, они все вместе должны. ⠀Руслан сунул ключ в замок. Тот провернулся с привычным, противным скрежетом. Он дёрнул ручку. Дверь не поддалась. ⠀Ничего удивительного. Он дёрнул сильнее. Сверху на него осыпалась мелкая, как мука, штукатурная пыль. Она попала на волосы, на ветровку, на квитанцию. Теперь документ выглядел так, будто его нашли на месте археологических раскопок. «Будь проклят тот день, когда я снял эту конуру» — как говорится. ⠀Он постучал. Сначала вежливо. Потом – кулаком, с таким расчётом, чтобы обвалилось ещё немного штукатурки. ⠀Тишина. Удивительная, неестественная тишина. ⠀— Эй! — крикнул Руслан. — Открывайте, дебилы! ⠀Ни звука. Только где-то внизу, на втором этаже, всё ещё судачили тётки. «Померли они там, что ли?» — подумал Руслан. И постучал снова. Настойчивее. Уже ногой. ⠀По ту сторону что-то зашуршало. Медленно, как в фильме ужасов. Кто-то возился с задвижкой. А потом дверь резко распахнулась – так, что чуть не прибила Руслана. ⠀Проем оккупировал силуэт. Тёмный, массивный. Руслан не сразу понял, что он видит, потому что зрелище было... сюрреалистичным. ⠀Перед ним стоял парень. В серых спортивных штанах, которые болтались на бёдрах. С голым торсом. А на голове у парня... на голове был крафтовый пакет. Бумажный, коричневый, без ручек Тот самый, в котором обычно доставляют роллы или шаурму. Пакет был надет глубоко, закрывая лицо и шею полностью. ⠀Руслан замер. Судя по телосложению, это был не дрыщавый Ильюша. «На минуту выйти нельзя, — пронеслось в голове. — Тимур, походу, уже снюсов наелся. Или мефедрону. Или всего вместе. Или...». ⠀— У тебя пакет на голове. — только и сказал Руслан. Это был не вопрос. Это была констатация факта, произнесённая тоном врача, сообщающего пациенту, что у того растёт третья нога. ⠀— А? — донеслось из-под пакета. Голос был низкий, чуть хриплый, с лёгкой усмешкой. — Да ты что. А я думал, ночь просто! ⠀Парень усмехнулся собственной шутке. Голос был не Тимура. Не Ильюши. Абсолютно незнакомый голос. ⠀Руслан нахмурился. Что за чёрт? Он ошибся дверью? Этажом? Подъездом? Домом? Жизнью? ⠀Глаза Руслана невольно опустились ниже. От пакета к голым плечам, к груди, проскользнул вниз по едва заметной дорожке рыжий волос, которая уходила вниз под выглядывающую из-под спортивок резинку боксеров «Calvin Klein». Тело было нормальным. Обычным. Не как у качка с Ютуба, но и не дрыщавое, как мы уже выяснили. Честно – прикольное. Руслан как-то подзалип даже, сам того не замечая. ⠀Он резко отдёрнул взгляд, уставившись в стену. ⠀— Съеби по-братски, — буркнул он, пытаясь придать голосу максимальной жёсткости. И, не дожидаясь реакции, просто взял и протиснулся мимо парня, отпихнув его плечом. ⠀Тушенцов оказался в прихожей. В своей прихожей. Вот треснутое зеркало в полный рост, вот вечно мокрый половик с надписью «Welcome», вот обувная лавочка, на которую садиться было опасно для жизни. Значит, не ошибся. ⠀Он разулся, наступая на задники кроссовок, отпихнул их в угол ногой. Сделал вид, что его совершенно не заботит голый парень, который всё ещё стоял в коридоре и, кажется, с интересом его разглядывал. ⠀— Слышь, — раздалось за спиной. — А ты вообще кто? ⠀Руслан медленно повернулся. Пакет был повёрнут прямо на него. Жуткое зрелище. Коричневатая пустая поверхность с двумя кривыми прорезями для глаз, в которых из-за тени была видна только чернота. ⠀— Я Руслан, — сказал он чётко и раздельно. — Живу тут. ⠀В пакете на секунду воцарилась тишина. Потом оттуда раздалось: ⠀— А я Даня. Тоже тут живу. ⠀Даня развернулся и, не говоря больше ни слова, ушёл в глубь коридора, бесшумно ступая босыми ногами по линолеуму. Исчез. ⠀Руслан остался один. Он повесил ветровку на крючок, который на самом деле являлся просто погнутым гвоздём. Повертел квитанцию в руке. В голове промелькнула мысль о том, что бессонные ночи, хронический недотрах и постоянный стресс, видимо, всё-таки добрались до его психики. «Галлюцинации, — подумал он абсолютно спокойно. — Классика. Сначала мужик с пакетом на башке, потом зелёные черти полезут». ⠀Он прошёл по коридору, надеясь, что наваждение рассеется. Но когда он приблизился к гостиной, дверь в которую всегда была распахнута и, кажется, не закрывалась вовсе из-за просевших петель, он услышал голоса. И понял, что это не галлюцинация. Это хуже. Это реальность. ⠀— ...А это чё за Руслан? Вы мне о нём не говорили, — это был голос Дани. Спокойный, хотя, казалось, он должен был быть недовольным. ⠀— А, ну он тоже тут живёт, — ответил Тимур. — Руслан Хёндай. Друг наш.    Тушенцов замер за углом. Он мог бы зайти и самостоятельно продолжить эту беседу о себе, но ему было интересно, как соседи отзываются о нём, когда его самого нет рядом. Вдруг они гадости говорят? Руслана как раз есть за что осудить. ⠀— Хентай? — удивился Даня. И в голосе его прорезался неподдельный интерес. — Дрочер, что ли? ⠀Руслан замер, чувствуя, как кончики ушей запылали. Немножко даже захотелось хлопнуть себя по лбу ладонью. ⠀— Не «хентай», а «хёндай», — пискнул Ильюша. Его всегда было плохо слышно. ⠀— Ну да, — подтвердил Тимур весомо. ⠀— Хёндай – это же тачка, — задумчиво протянул Даня. — Он типа чё, автоблоги смотреть любит? Или по национальности определили? Так он вроде не китаёза... ⠀— Да не, — тон Тимура стал каким-то заговорщическим. — Просто его батя... Пауза. ⠀— ...Просто батя за Руслановы долги свой Хёндай загнал. — быстро-быстро зашептал Тимур. ⠀— Нихуя себе! — громко, даже слишком громко удивился Даня. — А чё у него за долги? Он в казино проигрался? Или наркота? ⠀Руслан не выдержал. Жар стыда смешался с раздражением и усталостью. Он шагнул из-за угла, входя в гостиную с видом полководца, входящего в захваченный город. ⠀В комнате было привычно: разваленный диван, на котором сидели Тимур и Ильюша, телевизор с разбитым углом, шатающийся журнальный столик. И Даня. Голый торс, пакет на голове. Он сидел на диване рядом с пацанами, расслабленно откинувшись на спинку, и повернул пакет в сторону Руслана. ⠀— Так сказать, — Руслан навис над ними, стараясь говорить с максимальной долей юмора и самоиронии, — привлекал сторонние инвестиции в инновационный стартап. ⠀Ильюша прыснул в кулак. ⠀Руслан опёрся свободной рукой о спинку дивана, прямо за головой Дани, наклонился к нему, чувствуя запах дешёвого дезодоранта и чего-то ещё. С такого расстояния он смог увидеть внимательные голубые глаза и, уставившись в них в ответ, продолжил своё пояснение, вкладывая в голос весь свой актёрский талант: ⠀— И всё бы получилось! — он взмахнул пакетом с продуктами, внутри что-то жалобно звякнуло, — Кто ж знал, что ПСЖ во втором тайме не забьёт?! ⠀Тушенцов выпалил это и, не дожидаясь реакции, развернулся и поспешил уйти на кухню через округлую арку, завешанную шторой из разноцветных пластмассовых бус. За спиной повисла тишина, прерываемая лишь несколькими короткими смешками. ⠀Он уж было подумал, что они успокоились и не так то всем интересна эта тема. Но стоило ему начать шуршать пакетами, раскладывая продукты по местам, как парни снова заговорили. ⠀— Ну и про «хентай» ты тоже не ошибся... — это был Ильюша. Предатель мелкий. ⠀— Ты уверен, что это каждому встречному-поперечному нужно рассказывать? — шикнул на него Тимур. ⠀— Ну, а чё такого? — голос Дани. — Все дрочат. Я, например, на Лизку из педа. ⠀Руслан замер с пачкой макарон в руке. «Спасибо за такую полезную инфу, придурок» — саркастично прокомментировал он. ⠀— Да не... — снова Тимур, теперь его голос стал ниже, почти шёпотом. Руслан даже выглянул на секунду из-за арки. Тимур сидел, подавшись вперёд, и говорил с таким видом, будто выдаёт как минимум государственную тайну. — Там знаешь какая ситуация... Там скорее на него дрочат. ⠀— Так-так-так. Стоп. — Даня выпрямился. Было видно, как напряглись плечи. — Чё ты имеешь в виду? ⠀— Ну... — Тимур замялся. — Стример человек. Только не на «Твиче» и не на «Зелёном»... ⠀Руслан почувствовал, как кровь приливает к лицу. К щекам, к ушам, к шее. Стало жарко, как в бане. «Да блять...», — прошипел он. И с такой силой захлопнул дверцу навесного шкафчика, закинув туда «премиальную пасту», что та жалобно заскрипела, а внутри что-то грохнулось. ⠀Он стоял посреди кухни и смотрел на узор на линолеуме. Глаза защипало. Он запрокинул голову, уставившись в потолок с жёлтым пятном от протечки, и часто-часто заморгал. Не хватало ещё разрыдаться. ⠀Он ненавидел эту часть своей жизни. Ту, о которой сейчас говорили в гостиной. Он врал себе и другим, что ему плевать и что он не стесняется рода своей деятельности. Что когда припрёт, и не таким заниматься начнёшь. Но правда заключалась в том, что каждое утро он просыпался с чувством липкого, мерзкого стыда. Каждый вечер, садясь перед камерой, он чувствовал себя таким грязным. Даже Ильюша и Тимур, которые знали обо всём и вроде бы не осуждали в сознании Руслана всё равно на него не так смотрели. С лёгкой жалостью. С брезгливостью, которую пытались скрыть. ⠀А теперь этот Даня. Теперь и он знает. С одной стороны даже хорошо, что они ему рассказали, всё равно он бы узнал рано или поздно – в одной квартире же теперь живут. ⠀Руслан сглотнул ком, который подступил к горлу. Надо было пойти и поговорить с ними. Спокойно. По-мужски. Сказать: «Слушайте, клоуны, хватит трепаться. Это моя жизнь, и мне не нравится, когда вы выносите её на всеобщее обсуждение, особенно перед левыми людьми». ⠀Но вместо этого он просто стоял и смотрел в потолок. ⠀— Нифига себе... — спустя пару минут напряжённого молчания донёсся из гостиной голос Дани. В нём не было насмешки. Только удивление. Чистое, почти детское удивление. — Ладно, сидите тут... А я это... пойду наверное. ⠀Скрипнули пружины дивана. Хлопнула дверь какой-то комнаты. ⠀Кстати о комнате. Все комнаты в квартире были заняты – ребята едва умещались здесь втроём. Что снял здесь себе Даня? Пустое место под ванной? Хорошо конечно, что теперь аренда делится на четверых, но спать этот тип где будет? На коврике у входной двери?  ⠀Руслан выдохнул, слабо усмехаясь на свои собственные попытки в юмор. Разговоры о долгах тоже для него были немножко смешными – он и сам над этим часто иронизировал. А вот разговоры о том, как он эти долги отдавал – вообще нет. Захотелось удавиться нахуй. ⠀Он разложил оставшиеся продукты и вышел из кухни. Натянул на лицо привычную маску: усталое, безразличное выражение, за которым ничего не видно. Ни стыда, ни злости. ⠀— А чё это за чёрт? — спросил он, кивая в сторону закрытой двери. ⠀— Даня. — хором ответили Тимур и Ильюша. ⠀— А чё у него пакет на голове? — Руслан опёрся плечом о косяк арки, изображая некоторое любопытство. ⠀— У него сегодня игра, — пояснил Тимур, пожимая плечами. — Нельзя ни с кем взглядом пересекаться. Примета такая. ⠀Тимура вообще было сложно чем-то удивить или смутить, ему на любые странности было до лампочки. Ильюше, как будто бы, тоже – или же он был слишком добрым и робким, чтобы высказывать своё недовольство. ⠀— Чё за игра? — спросил Руслан из вежливости. ⠀— Покер. ⠀Руслан молча кивнул. «Лудоман, — подумал он. — Ещё и лудоман в доме. Идеально.» ⠀Жили-были: газовщик-шлюха, девственник и грузин-электрик, однажды к ним пришёл жить лудоман. Как из какого-то анекдота, который никто не рассказывает, потому что он нихера не смешной. ⠀Газовщик уже хотел уйти к себе, но вспомнил про то, что его реально интересовало. ⠀— А где вы его поселили? — спросил он, оборачиваясь. ⠀— Так это, — Ильюша замялся, — где баб Таня жила. ⠀Руслан вскинул брови удивлённо. Баб Таня – это старушка, которая жила тут до дебилов-студентов. Она была многодетной матерью, поэтому и квартира с таким количеством отдельных комнат, на старости лет обитала она в одной из спален – там и ласты склеила. За якобы проклятую квартиру, в которой померла бабка денег просили меньше, чем за обычную, поэтому парни её и выбрали. Но спать в той самой комнате не решились. Видимо, Тимур и Ильюша решили за те пару часов, которые Руслана не было дома, что помещение зря простаивает. ⠀— А вы ему сказали? — Руслан подошёл ближе, понизив голос. ⠀— Нет, конечно. — помотал головой Тимур, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на детскую радость от запретного. ⠀— Предприниматели хреновы, — Руслан показушно закатил глаза. ⠀Он вышел из гостиной и направился в свою комнату, зайдя в которую сразу щёлкнул щеколдой – по привычке. Здесь было темно и душно, как в склепе. Руслан подошёл к окну и рывком распахнул плотные шторы. За окном дождь из моросящего превратился в настоящий ливень. Капли били по стеклу крупной дробью. Руслан открыл окно – пришлось дёргать несколько раз, деревянная рама просела и не хотела поддаваться. В комнату ворвался ветер, принося запах мокрого асфальта и свежести, от которой тотчас закружилась голова. ⠀Руслан сел на подоконник, поджав колени к груди, и опёрся спиной о стену. Посмотрел в окно. На серое небо, на потоки воды по стеклу, на редких прохожих, которые бежали прочь с улицы, на быстро проезжающие машины – окна выходили не во двор, а на проезжую часть. «Странно всё это как-то», — подумал Руслан. ⠀На самом деле, он был рад. Чисто практически. Раньше он платил тринадцать тысяч за свою долю. А теперь будет десять. С появлением Дани аренда подешевеет. Плюсы. Сплошные плюсы. ⠀Ну, помимо того, что в доме теперь живёт парень-лудоман, который носит пакет на башке и ходит голым. И от которого становится... как-то неудобно. Странно. Невыносимо даже. И не потому, что это тупо или, не дай Боже, противно. А потому что Руслану от этого было как-то невыносимо – не понятно, хорошо или плохо, но невыносимо. ⠀Дождь усилился. Где-то вдалеке сверкнула молния, и через несколько секунд гром прокатился по небу. Да такой, что парень сразу подумал про БПЛА. ⠀Он отвернулся, посмотрел на свои руки, лежащие на коленях – они мелко дрожали, то ли от холода, то от нервов, то ли от ещё чего-то. ⠀В голове промелькнула какая-то странная мысль, походящая больше на вселенскую теорию заговора, о том, что Даня этот здесь не случайно. ⠀— Ну и похуй, — ответил он вслух сам себе. ⠀В коридоре послышались шаги. Кто-то прошёл мимо его двери. Руслан замер, прислушиваясь. Шаги стихли. На кухне звякнуло стекло, включилась плита. Потом снова тишина, только дождь за окном. ⠀Руслан вздохнул. Нет, всё-таки странно это как-то.