Избранны морем

Три дня. Семьдесят два часа тихой, изнуряющей агонии. Для Сэнди время перестало течь плавно — оно превратилось в густой, липкий деготь, в котором он захлебывался каждую секунду. Их общая с Леоном шестая комната стала для него склепом. Сэнди возвращался туда только глубокой ночью, когда Леон уже спал, и уходил на рассвете, пока тот не успел разомкнуть глаз. Он видел знакомую фигуру в коридорах — яркий зеленый капюшон, который раньше был его маяком и спасением, — и каждый раз его прошибал холодный пот. Сэнди нырял в ближайший поворот, прятался в туалете, зажимал рот ладонью, чтобы не выдать своего судорожного дыхания, пока шаги Леона не затихали вдали. Леон звал его. Леон оставлял на тумбочке его любимые конфеты. Леон писал бесконечные сообщения, которые Сэнди даже не открывал, видя только начало текста в уведомлениях "Сэнди, пожалуйста..", "Где ты?", "Давай поговорим" Но говорить было не о чем. Образ того поцелуя у окна выжег Сэнди глаза. Внутри него, там, где раньше жило мягкое тепло к лучшему другу, теперь росла огромная, черная дыра, края которой кровоточили. На исходе третьего дня Сэнди понял, он либо сойдет с ума, либо пойдет до конца. Ему нужно было подтверждение. Ему нужно было, чтобы кто-то вогнал последний гвоздь в крышку гроба его надежд. Вечер опустился на лагерь тяжелым синим покрывалом. Сэнди, кутаясь в свою фиолетовую накидку, которая теперь казалась ему слишком тонкой и холодной, вышел во двор. Он знал, где она будет. Джесси стояла у того самого старого дерева с раскидистыми ветвями. В сумерках её рыжие волосы казались темными, почти кровавыми. Она что-то рассматривала в телефоне, на губах играла легкая, торжествующая улыбка. Сэнди подошел к ней так тихо, как умел только он, но когда он остановился в нескольких шагах, его выдал сухой хруст ветки под ногой. Джесси медленно подняла голову. Увидев Сэнди — бледного, с огромными синяками под глазами от бессонницы, со спутанными волосами — она не выказала ни капли сочувствия. Напротив, её лицо исказилось в гримасе брезгливости. — Джесси... — его голос надломился на первом же слоге. Сэнди сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как в горле застряло битое стекло. — Я хотел поговорить с тобой. По поводу Леона... Джесси звонко, по-птичьи рассмеялась, и этот смех разрезал тишину, как скальпель. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, и её взгляд стал ледяным. — Поговорить? С тобой? — она окинула его презрительным взглядом с ног до головы. — Ты на себя в зеркало-то смотрел, чудо? Ты такой уродливый и неопрятный индивид, что Леон даже и не подумает быть вместе с тобой. Посмотри на этот вид: ты вечно выглядишь так, будто тебя только что вытащили из мусорного бака. Ты просто уебок, Сэнди. Неужели ты всерьез думал, что кому-то вроде Леона — яркого, сильного, крутого — нужен такой... балласт? Сэнди почувствовал, как мир вокруг начал медленно вращаться. Слова Джесси были не просто оскорблениями — они были подтверждением всех тех страхов, что он шептал себе в темноте. Он почувствовал себя таким маленьким, таким ничтожным. Его губы задрожали, а в глазах снова защипало. — Извини... — прошептал он, опуская голову, не в силах выносить её взгляда. — Извини, я не хотел тебя как-то обидеть, Я... я просто хотел спросить, что между вами на самом деле... Джесси резко сократила расстояние. Её тонкий, жесткий палец с силой ткнулся ему прямо в грудь, в то самое место, где бешено и болезненно колотилось сердце. Она наклонилась к самому его уху,она сначала колебалась, но её голос стал зловещим, низким, пропитывающим всё существо Сэнди ядом. — Мы с ним встречаемся. Теперь официально. Так что ты, ублюдок, даже не пытайся с ним связываться. Не лезь в наши отношения, не мозоль ему глаза своими соплями. Он счастлив со мной. Ты слышишь? Счастлив без тебя. Она с силой толкнула его в грудь и, не оборачиваясь, пошла прочь в сторону корпуса, оставив Сэнди стоять у дерева. В этот момент в нем что-то окончательно оборвалось. Информационный шок был таким сильным, что Сэнди перестал чувствовать холод. Он не чувствовал ни земли под ногами, ни ветра. Он просто шел. Шел обратно, как раненый зверь, ищущий убежища. Когда он зашел в третью комнату, Виллоу и Алли вскочили с мест. Вид Сэнди был не очень, по щекам текли тяжёлые слёзы. Его кожа приобрела бледный оттенок, а руки ходили ходуном. — Сэнди! Что... что произошло? — Алли подбежала к нему, но он просто рухнул на кровать, обхватив себя руками. Его начало трясти. Это была не просто дрожь — это была настоящая судорога тревоги и горя. Зубы стучали, а из горла вырывались рваные, хриплые звуки. —Они встречаются. Леон.. даже видеть меня не желает по ее.. — в горле Сэнди застрял комок как у кошки клочок шерсти. — словам.. Он чуть согнулся , пряча лицо в коленях, и завыл — тихо, надрывно, так, как воют от нестерпимой физической боли. Он шептал в пустоту между всхлипами. — Я даже не ожидал что влюблюсь в него. Виллоу присела рядом, её лицо было серым от ярости на Джесси и Леона, но она лишь молча положила руку на его дрожащее плечо. Алли плакала вместе с ним, гладя его по спутанным волосам. Проблема была не в том, что его оскорбили. И даже не в том, что его прогнали. Самая страшная, невыносимая правда заключалась в том, что Сэнди был влюблен в Леона каждой клеточкой своего тела, каждым вздохом, каждой мыслью. Его любовь была такой огромной, что она не помещалась в нем, и теперь, когда Леон официально стал "чужим", эта любовь начала медленно убивать его изнутри. Он не мог отпустить. Не мог перестать чувствовать запах его толстовки, не мог забыть тепло его рук. Он был в ловушке своего собственного чувства, и выхода из этой тьмы он больше не видел.