Невыносимый соблазн

Тишина в штаб-квартире была обманчивой. Не та тишина, что предшествует шторму, а густая, натянутая, как струна, и вибрирующая от невысказанных слов и приглушенных вздохов. В воздухе пахло кофе, порохом от недавней чистки оружия и дорогим мужским парфюмом, который Альберт Вескер умудрился выпросить у снабженцев как «предмет первой необходимости для поддержания морального облика ценного пленника». Крис, уткнувшись в рапорт, пытался не замечать. Он держался. Держался уже три недели, два дня и примерно шесть часов. С тех пор как Вескер, пойманный в результате невероятно сложной и запутанной операции, был помещен сюда, под его личный присмотр. Ни решеток, ни наручников — только честное слово ученого-предателя и надежда BSAA выудить из него хоть что-то о вирусах. И его, Криса, как самого стойкого и… самого пострадавшего от Альберта в прошлом. Их прошлое витало здесь, как призрак. Короткий, пылающий роман, когда молодой Крис боготворил старшего, идеального, небожителя-коллегу. Потом — предательство, падение в бездну, годы боли и ярости. А теперь — это сюрреалистичное перемирие на нейтральной территории с качалкой, дартсом и кофемашиной. Альберт использовал свое положение на все сто. Он был как кошка, которая гуляет сама по себе, но исключительно вокруг Криса. — Криссии, — голос, низкий и бархатный, разлился по комнате. — Ты не устал? Весь день в этих бумажках. Крис не поднял головы. Он знал, что увидит: Альберт, прислонившийся к дверному косяку, прикусывающий нижнюю губу. Его светлые волосы, зачесанные назад, были безупречны. Он поправил несуществующую прядь, движение было нарочито медленным, соблазнительным. Потом послал воздушный поцелуй. Просто так. Крис сглотнул и углубился в отчет. Держись. Он предатель. Он убийца. Он носит солнцезащитные очки в помещении в полночь. Вескер был красив классической красотой: высокий блондин с правильными чертами лица, статная фигура с небольшим рельефом мышц. Он был харизматичен и обладал чувством стиля. Например, носил элегантные костюмы и темные очки. Несмотря на утонченность, Альберт был силен, в том числе благодаря вирусу в его крови. Регенерация и скорость, а также замедленное старение были его козырями. Из-за эффектной внешности Вескера держаться Крису приходилось сложнее. На днях Альберт «случайно» зашел в качалку, когда там был Крис. Он снял кожаную куртку и остался в простой черной майке, которая обтягивала мускулатуру, которой позавидовал бы любой олимпиец. И не просто обтягивала — она подчеркивала каждую выпуклость, каждый рельеф. Он делал тягу с таким весом, что у Криса челюсть чуть не отвалилась, и при этом смотрел на него через зеркало. Глаза за очками будто искрили алым. Крис любовался. Проклиная себя, но любовался. А сегодня… сегодня был коронный номер. Крис услышал шаги — не обычные, а отбивающие четкий, почти маршевый ритм на каблуках. Он медленно поднял взгляд. И у него перехватило дыхание. В дверях стоял Альберт Вескер. Но это был Вескер, прошедший через фильтр какого-то развратного кошмара. На нем была обтягивающая, до неприличия, черная латексная форма, пародийно стилизованная под форму BSAA. Каждый мускул, каждый изгиб его безупречного тела был виден, как на рентгене. Форма облегала его, как вторая кожа, подчеркивая тонкую талию, идеальную грудь и… все остальное. На голове — кепи с логотипом, на руках — перчатки, очки на месте. Но главным были ноги. Длинные, сильные, закованные в латекс и уходящие в сапоги на солидном, но изящном каблуке с мощной подошвой. Они делали его походку хищной, покачивающейся. — Нравится? — прошипел Альберт, делая медленный оборот вокруг своей оси, чтобы продемонстрировать весь вид. — Я думал, стоит поддержать корпоративный дух. — Сними это, — хрипло выдавил Крис. Его голос звучал чужим. — А что такое? — невинно спросил Альберт, приближаясь. Он подошел вплотную, легко, как перышко, коснулся пальцем в перчатке плеча Криса, провел по бицепсу. — Форма соответствует стандартам. Почти. Он вдруг изящно развернулся и уселся Крису на колени. Латекс зашуршал. Крис аж подпрыгнул от неожиданности и от того электрического разряда, что прошел по всему его телу. — Альберт… — начал он, но голос сорвался. — Да, дорогой? — Альберт обвил его шею руками, прижался. Он вился вокруг Криса, как дым, манящий и удушающий. Крису стало душно. В голове гудело. Этот чертов соблазнитель… Он пах дорогим латексом, кожей и чем-то неуловимо своим, альбертовским. Альберт любовался Крисом. Он был не только силен. Крис был привлекателен и внешне. Высокий, накачанный брюнет с твердым характером и уверенным взглядом. Темные брови и ресницы, серые глаза. Крепкое телосложение Редфилда будоражило сознание Вескера. Эти мускулы плавно перекатывались под кожей, крича о своей силе. В некотором смысле Крис солдафон и маскулинный мужик. Но именно таким Альберту он и нравился. И тут случилось то, что сломало всю его оборону. Альберт, томно потягиваясь, «нечаянно» уронил папку, которая лежала у него на коленях. Листы разлетелись по полу. И на каждом — фотография Криса. С разного времени, с разных заданий. Альберт собирал их. Любовался. — Ой, неловко вышло, — с фальшивым смущением сказал Альберт и наклонился, чтобы собрать фотографии. Он наклонился прямо перед Крисом. Спиной к нему. И эта часть его анатомии, облаченная в ослепительно обтягивающий черный латекс, оказалась в сантиметрах от лица Криса. Идеальная, аппетитная, невозможная. В сознании Криса что-то щелкнуло. Все эти годы сдержанности, гнева, боли и запретного желания слились в один белый шум. Его знаменитый самоконтроль, выдерживавший атаки зомби и тиранов, рассыпался в прах перед наглым, прекрасным задом Альберта Вескера. Он не думал. Он действовал. Его огромные, накачанные руки, способные сломать хребет вирусной нечисти, взметнулись вверх и сомкнулись на двух округлых половинках под латексным костюмом. Он не просто потрогал. Он схватил. Смачно, крепко, по-хозяйски, сжимая упругий мускулистый зад, который так долго маячил перед ним. Раздался резкий, довольный вскрик. — Ах! Крис! — фальцетом выдал Альберт, изображая невинность. — Что ты делаешь? Отпусти! Это непрофессионально! Но Крис не отпускал. Он держал, как будто хотел запомнить форму навсегда. Дышал тяжело и прерывисто. Латекс был горячим под его пальцами. Затем, одним мощным движением, он развернул Альберта — того теперь было не так уж и сложно сдвинуть с места — и притянул к себе лицом к лицу. Очки и кепи полетели прочь. — Заткнись, Альберт, — прохрипел Крис, и в его голосе бушевала буря из ярости, страсти и долгого-долгого ожидания. — Ты этого и хотел. И он притянул его губы к своим. Это был не нежный поцелуй примирения. Это был захват. Заявление прав. Ответ на годы флирта и издевательств. Альберт на мгновение замер, а потом ответил с такой же яростной страстью, вцепившись руками в волосы Криса. Вирусная сила встретилась с чистой человеческой мощью, и они оказались равны. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, прошла, казалось, целая вечность. Крис, тяжело дыша, откинулся в кресле. Альберт, с распухшими губами и сияющими глазами, тут же устроился у него на коленях, обвил шею руками и прижался щекой к его груди. — Наконец-то, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли насмешки, только глубокое, неподдельное облегчение. — Я начал думать, что мне придется надеть форму BSAA из сеточки. Или вовсе без всего. Крис фыркнул, но его руки, одна из которых все еще лежала на том самом месте, ласково погладили Альберта по спине. Годы льда растаяли за один вечер. Он сдался. И черт с ним. Они сидели так в тишине, слушая биение друг друга. Альберт был счастлив, он мурлыкал, как довольный кот. Но вдруг он слегка вздрогнул. Рука Криса, та самая, великолепная, сильная рука, снова принялась не то что поглаживать, а с явным удовольствием мять и похлопывать ту самую округлость, которая и стала причиной крушения всех барьеров. — Крис, — Альберт запоздало ощутил прилив совершенно несвойственного ему смущения. — Дорогой, ты… ты не мог бы… Это немного… навязчиво. Крис только усмехнулся в ответ и сжал еще раз, заставив Альберта застонать. — Молчи, пленник, — сказал он, и в его голосе впервые за много лет звучала теплая, живая игра. — Это часть твоего наказания. И моего вознаграждения. Где-то далеко маячил занятой Леон, решая проблемы Америки. И хорошо. Потому что здесь и сейчас у Криса Редфилда была своя, очень личная, очень сложная и безумно соблазнительная проблема. И он наконец-то решил ею насладиться.