"Хато"

Через два дня мы все оказались в центральной больнице Хосу. Весь класс был в сборе, но в палатах стояла атмосфера похорон. Те, кто отделался легкими царапинами, сидели в коридорах, не зная, что сказать друг другу. Я сидела у окна в палате Мидории. Мои руки были забинтованы до локтей — магический перерасход оставил глубокие ожоги. — Мидория-кун, ты очнулся! — вскрикнула Урарака, когда Изуку открыл глаза. Он не ответил. Он просто смотрел в потолок. А потом началось то, что я помнила по канону. В палату зашли остальные. Киришима выглядел так, будто не спал всё это время. Его глаза были красными, а лицо — серым. — Ребята... я не могу просто сидеть на месте, — Киришима вышел вперед, его голос дрожал от сдерживаемых слез. — Мы стояли там и ничего не сделали. Нашего друга забрали прямо у нас на глазах! — Киришима, о чем ты говоришь? — тихо спросил Иида. — Полиция и герои уже занимаются этим. — Я купил прибор ночного видения! — Эйджиро ударил кулаком по ладони. — Я слышал, как Яойорозу говорила, что смогла прикрепить маячок к одному из злодеев. Мы можем отследить их! Мы можем спасти Бакуго сами! — Это безумие! — Иида вскочил. — Вы хотите нарушить закон? Опять?! Вспомните, что было в Хосу! Я молча слушала их спор. В аниме я была на стороне тех, кто хотел спасти его. Но сейчас... сейчас я чувствовала, как внутри всё сжимается от страха за него. — Я пойду, — тихо сказала я, прерывая крики Ииды. Все обернулись ко мне. — Минами-тян, ты тоже? — Урарака посмотрела на меня с надеждой и страхом. — Я была там, — я подняла свои забинтованные руки. — Я видела, как Даби держал его. Я видела его лицо. Кацуки никогда не простит нам, если мы оставим его в руках этой падали. Но я пойду не ради закона или славы. Я пойду, потому что я обещала ему... обещала, что не отстану. Киришима кивнул мне, в его глазах вспыхнула решимость. — Мидория, Тодороки... вы с нами? Изуку медленно поднялся с кровати, превозмогая боль. Его взгляд стал стальным. — Да. Мы спасем его. Ночь. Перед больницей Мы встретились у входа в десять вечера. Мидория, Тодороки, Киришима, я и Яойорозу, которая всё-таки согласилась помочь нам, чтобы мы не наделали глупостей. Иида тоже пришел — не чтобы остановить нас, а чтобы пойти с нами и проследить, чтобы никто не пострадал. — План такой: мы только наблюдаем и вытаскиваем его, если будет шанс, — сказал Шото, поправляя капюшон. — В бой не вступать. — Поняли, — ответила я. Мы сели в поезд и поехали в Камино. Я смотрела на свое отражение в темном окне вагона. — Слышь, Харт, — тихо позвал Киришима, когда мы вышли на станции. — Он ведь выдержит, да? Он же Бакуго. Я посмотрела на него и уверенно кивнула, хотя сердце уходило в пятки. — Он не просто выдержит. Он их всех там проклянет до седьмого колена. Наша задача — просто подать ему руку. Ночь в Камино была душной и липкой. Мы стояли в тени переулка, прижавшись к холодной кирпичной стене, и я чувствовала, как дрожат мои колени — не от холода, а от зашкаливающего адреналина. На нас были нелепые маскировки. Киришима в своем парике и с накладными зубами выглядел как второсортный актер, Тодороки в образе богатого наследника со странной прической пытался сохранять невозмутимость, а я натянула кепку до самых глаз, пряча лицо в высоком воротнике куртки. — Это здесь, — прошептала Момо, глядя на экран трекера. — Сигнал исходит из того здания. Перед нами высился мрачный склад. Я знала, что там, внутри, сейчас происходит психологическая дуэль. Бакуго, прикованный к креслу, окруженный всей элитой Лиги Злодеев, и Шигараки, который пытается влить в него свой яд о несправедливости общества. Внезапно воздух содрогнулся. Ударная волна была такой силы, что нас едва не сбило с ног. — Началось! — выдохнул Мидория, вцепившись в край бетонного забора. Стена склада разлетелась в щепки. Всемогущий ворвался внутрь, и его голос, полный праведного гнева, раскатился по кварталу: — НЕ БОЙТЕСЬ! ПОЧЕМУ? ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ! Но радость была недолгой. В следующую секунду из ниоткуда появилась черная жижа. Злодеи начали исчезать, а Бакуго... я видела его через пролом в стене. Он отчаянно сопротивлялся, его ладони взрывались, он пытался отбиться от рук, тянущихся к нему из порталов. — Каччан! — Изуку рванулся вперед, но Иида вовремя схватил его за плечо. — Стоять! Нам нельзя вступать в бой! А потом появился Он. Все замерли. Даже воздух, казалось, перестал циркулировать. Все за Один медленно спускался с неба. Его присутствие давило на психику так, что хотелось просто свернуться калачиком и не дышать. — Ребята, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Посмотрите на поле боя. Всемогущий связан боем с Ним. Злодеи окружают Бакуго. Если мы не вытащим его сейчас, он станет заложником, из-за которого Всемогущий не сможет ударить в полную силу. Мидория посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнуло понимание. — Минами права. У нас есть только один шанс. Киришима, ты — ключ. План созрел мгновенно. Иида и Мидория должны были использовать свои причуды, чтобы разогнаться и взлететь над полем боя. Киришима должен был протянуть руку. А я... я была их страховкой. — Я открою портал в высшей точке вашего прыжка, чтобы увеличить инерцию и скрыть ваше появление до последнего момента! — я вскинула руки, чувствуя, как магические искры обжигают кончики пальцев. — Готовы? — Погнали! — крикнул Киришима. Иида и Изуку рванули. Грохот двигателей, вспышки Один за всех. Они взлетели в небо, пробивая стену дыма. Я закричала от напряжения, распахивая огромный золотистый разлом прямо в воздухе перед ними. Они влетели в него и вылетели с другой стороны, над самой гущей врагов, на недосягаемой высоте. — ИДИ СЮДА-А-А-А! — проорал Киришима, протягивая руку вниз, к Бакуго. Кацуки стоял внизу, окруженный Даби, Твайсом и Компрессом. Он поднял голову. В его глазах не было просьбы о помощи — в них была ярость и узнавание. Он понял. Он всё понял. С оглушительным взрывом он взмыл в небо, пролетая над головами ошеломленных злодеев. Его пальцы вцепились в руку Киришимы. — Ты идиот, Дерьмоволосый! — выкрикнул он, но в его голосе слышалось такое облегчение, которого я не слышала никогда. Они пролетели над нами, приземляясь далеко за пределами зоны боя. Мы бежали к ним, задыхаясь. Когда мы наконец столкнулись на одной из пустых улиц, Бакуго уже стоял на ногах. Он был весь в саже, его костюм превратился в лохмотья, но он был жив. И он был на свободе. Он посмотрел на нас. Его взгляд скользнул по Мидории, Ииде, Шото, а потом остановился на мне. Я тяжело дышала, мои руки снова кровоточили из-под бинтов после того мощного портала. — Вы... — он начал было свою привычную тираду, но осекся. Он подошел ко мне вплотную. От него пахло гарью, потом и тем самым едким запахом Лиги. Он схватил меня за плечо — грубо, как обычно, но я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. — Хато, ты... — он замолчал, подбирая слова. — Какого черта ты приперлась? — Я не могу оставить тебя, — я вытерла слезы (откуда они только взялись?) и посмотрела ему прямо в глаза. — Привыкай, Бакуго. Я от тебя не отстану. Даже если ты сам этого захочешь. Он смотрел на меня несколько секунд, а потом резко отпустил плечо и отвернулся, скрывая лицо за своей колючей челкой. — Хмф. Опять ты со своими тупыми речами. Идем отсюда, пока герои не начали задавать вопросы. Ночь в Камино не собиралась заканчиваться тихо. Небо за нашими спинами пульсировало жуткими вспышками — то ослепительно-белыми, то багровыми. Это были отголоски последнего боя Всемогущего, финал целой эпохи, который разворачивался в прямом эфире на экранах тысяч смартфонов и огромных билбордов города. Мы слышали этот гул: смесь криков ужаса, молитв и, наконец, оглушительного, надрывного ликования толпы, когда символ мира воздвиг свой кулак в небо. Но здесь, в лабиринте узких и темных переулков, вдали от телекамер и прожекторов, реальность ощущалась иначе. Воздух здесь был неподвижным, тяжелым от запаха гари и озона. Я шла позади всех, чувствуя, как каждый шаг отдается тупой болью во всем теле. Мои руки, забинтованные еще в больнице, теперь горели живым огнем — магический откат за создание портала такой мощности в зоне действия причуды Все за Одного был беспощаден. Бинты потемнели от сукровицы, но я даже не пыталась их поправить. Весь мой взгляд был прикован к фигуре, идущей в паре метров впереди. Кацуки. Он шел странной, рваной походкой, которая выдавала его запредельную усталость. Его геройский костюм превратился в обгоревшие лохмотья, плечи были напряжены так, словно он всё еще ожидал удара в спину. Но больше всего меня зацепило то, как он шел: опустив голову, глядя себе под ноги, и непрестанно, почти машинально, потирал запястья. Там, под слоем копоти и пыли, отчетливо виднелись багровые следы от кандалов Лиги. Эти следы были напоминанием о том, что он, самый гордый и взрывной парень в классе, несколько дней провел в роли беспомощного заложника. — Бакуго... — тихо позвал Киришима, делая шаг к нему. Его голос дрожал от облегчения, он хотел было положить руку ему на плечо, но Кацуки едва заметно дернулся, и Эйджиро замер, понимая, что сейчас не время для лишних прикосновений. Мы вышли на освещенную часть улицы. Огромный экран на стене торгового центра показывал Всемогущего. Его истощенная, исхудавшая форма была выставлена напоказ всему миру. Он поднял палец, указывая прямо в камеру: — Теперь... твоя очередь. Я увидела, как Бакуго замер. Его спина окаменела. Он смотрел на этот экран, и в отблесках синего света я увидела, как его челюсти сжались до скрипа. Он понимал смысл этих слов лучше любого из нас. Он винил себя. Винил в том, что из-за его похищения Всемогущему пришлось использовать последние искры своей силы. Я подошла к нему почти вплотную. От него исходил жар, как от остывающего вулкана. — Кацуки, — я произнесла его имя негромко, так, чтобы слышал только он. — Перестань. Он не обернулся, но я заметила, как его плечи чуть опустились. — Чего тебе, Хато? — его голос был севшим, хриплым, совсем не похожим на тот уверенный ор, к которому мы привыкли. — Сказал же, валите домой. — Ты свободен, — я сделала еще шаг, игнорируя его колючую ауру. — Мы все здесь. И мы вытащили тебя не для того, чтобы ты сейчас стоял и жрал себя изнутри. Ты слышал его? «Твоя очередь». Это не только про Деку. Это про всех нас. Бакуго наконец обернулся. В его глазах отражался огонь горящего Камино, но в глубине зрачков была такая бездонная усталость и скрытая боль, что мне на секунду стало трудно дышать. Он посмотрел на мои забинтованные руки, потом снова на экран, где догорал триумф его кумира. — Вы идиоты, — наконец выдавил он, отворачиваясь и пряча лицо в тени капюшона своей маскировки. — Самые конченые придурки в мире. Припереться в логово к этому монстру... рисковать жизнями ради... — он не договорил, это слово застряло у него в горле. Киришима подошел с другой стороны, мягко улыбаясь сквозь накладные зубы своей дурацкой маскировки. — Мы друзья, Бакуго. Друзья не бросают. Даже если этот друг — колючий еж с замашками тирана. Мидория, стоявший чуть поодаль и прижимавший сломанную руку к груди, молчал, но его взгляд, полный невыплаканных слез и бесконечной преданности, говорил громче любых слов. Мы снова двинулись в сторону станции метро. Иида шел впереди, проверяя путь, Яойорозу и Тодороки о чем-то тихо переговаривались, обсуждая план отхода. А мы с Бакуго так и шли рядом. Я видела, как он постепенно перестал тереть запястья. Его шаги стали тверже. Ужас этой ночи еще долго будет преследовать нас в кошмарах — запах газа в лесу, холодная пустота в том месте, где он исчез, и сокрушительная мощь Все за Одного. Мы поняли, насколько мы на самом деле маленькие и слабые перед лицом настоящего зла. Но глядя на Кацуки, который, несмотря на всё пережитое, продолжал идти вперед с высоко поднятой головой, я знала: это не конец. Это болезненное, кровавое, но необходимое перерождение. Мы стали сильнее не потому, что победили. Мы стали сильнее, потому что не сдались друг за друга. И теперь, когда эпоха Всемогущего подошла к концу, мы были готовы принять вызов. Все вместе. — Эй, Хато, — бросил он, когда мы уже заходили в вагон последнего поезда, где не было никого, кроме нас. — Что? — В следующий раз... если я скажу тебе бежать... — он замялся, глядя в темное окно вагона на убегающие огни города. — Просто... хотя бы прикрой тыл. Не лезь под удар, дура мазохистская. Я улыбнулась, чувствуя, как тяжесть этой ночи наконец начинает понемногу отпускать сердце. — Как скажешь, как скажешь.