The night journey

За целую неделю не удалось написать и строчки. Не сказать, что попытки были. День сменялся следующим. Один похож на другой. Раньше мысли о симуляции и белом кролике сопровождались вдохновением, всплеском возбуждения, какое приходит с потоком свежих идей. Теперь ощущение нереальности стало привычным. Так морская рыбка привыкает к аквариумной воде с подачей кислорода и кормежкой по расписанию. Жить можно, но нечто не дает покоя. Свобода в уплату комфорта и правил. Всем нужны правила — рамки, оправдания неудач. "— Я не могу прыгнуть выше. Банка закрыта крышкой. — Но ведь крышки давно нет". Блошки в банке наплодили потомства и внушили им осторожность. "Выше не прыгай, ударишься о крышку". И молодые блошки не пытаются. Зачем? А осознав отсутствие границ, становится поздно и страшно. Что будет, если прыгну выше? Получится ли у меня, я ведь никогда не прыгал так высоко? Может, не стоит, здесь понятно? Если у одной молодой блошки вышло выбраться из банки, остальные прыгают усерднее. Выкарабкались еще трое, — одному помогли, значит шансы выбраться снижаются, это лишь удача. С каждым разом отговорки растут, а вера сжимается до тех пор, пока не схлопнется. И тогда из взрыва… На ум пришло стихотворение. То ли академика Фридмана, то ли поэта Сатина. Они и сами никак не могли разобраться в авторстве на протяжении всей статьи дотошного пользователя интернета. <…>В ночи Вселенной, темной и холодной! Рвануло так, что мамочка моя! И целый мир, сметая мрака стены, Возник, ликуя, из небытия<…> "…Суровый голос моего отца… Втянул он воздух, грудь расширил С намереньем мне истину толкнуть. «Не честь нам выше банки прыгать. Сиди в тепле, сынок…»" — …мистер Мур? В зале есть мистер Мур? — Здесь! Прошу прощения. Я здесь. Итан растерянно поднял руку, прижал доклад к груди и поспешил на сцену, к организатору. Стоило повторить материал, вместо пустых размышлений, а еще лучше было бы отказаться. Не плати деканат за каждую конференцию премию, Итан давно бы прекратил мотаться по стране. Это все Грейс — профессор Донован, наставница, хороший друг. Она предложила поехать вместо нее и впихнула готовый доклад. "— Двадцать процентов премии, и мы в расчете. — Вот так, с легкого плеча. — В этот раз Вы продешевили. — Сара обещала индейку со сливами. Я не собираюсь скромничать. — В таком случае попрошу приготовить и Ваш любимый пирог. — Купи хорошую индейку, Итан! Иначе я затребую премию обратно". В особенно гадкие моменты в голове мелькало: "Лучше бы Грейс была моей матерью!" После всегда накатывал стыд, но злость на маму за недалекость часто перебарывала. На отца Итан махнул рукой сразу после переезда. Тогда пропасть между ними стала непомерной. Университет обычно оплачивал номер в мотеле и утренний рейс до Лондона, но Мур — по своему обыкновению — менял обратный билет и садился в экспресс уже через пару часов после фуршета. Не сказать, что дело в спешке домой, скорее, в сэкономленных шестидесяти фунтах. Докурив последнюю сигарету перед отправкой, Итан предъявил паспорт и вошел в вагон. После шампанского с фуршета в ход шел посредственный кофе с сэндвичем. Заземление, сказал бы драматург Мур. Самобичевание, признавал уставший Итан. У окна, рядом с его местом, уже сидела девушка: брюнетка, с четкой линией челюсти. Она дремала. Итан оставил сумку на верхней полке, сходил к стюарду с заказом по отправлению и тихо сел, вытянув ноги. Девушка все еще дремала. А может, притворялась, не желая общаться с соседом? Итан и сам прикрыл глаза. — Сэр. Стюард. Шея ныла, на роговице собралась пленка. — Сэр, повторная проверка. Значит, поезд тронулся минут десять назад. Итан протянул ему паспорт, обернулся к окну и встретился взглядом с девушкой. Глаза у нее были карие