«Молчаливая ухажёрка по кличке Олег» (или как Волков каждое утро таскает сирень Разумовскому).

Каждое утро начиналось одинаково. Серёжа открывал глаза, ещё не понимая — суббота сегодня или среда, есть ли смысл вылезать из-под тонкого одеяла или можно проваляться ещё пятнадцать минут. Сонная муть отступала медленно, и первой, что пробивалась сквозь неё, была сирень. Запах. Густой, сладкий, почти приторный — он заполнял всю комнату, перебивая запах казённого мыла, старых простыней и сырости, которая тянулась от батарей. Серёжа поворачивал голову на подушке — и каждый раз видел одно и то же. На его тумбочке, в простой стеклянной банке (раньше там была тушёнка, этикетку Олег отскоблил лезвием до блеска), стоял букет сирени. Белая. Сиреневая. Фиолетовая до черноты. Ветки были разными каждый день: то пышными, то скромными, но всегда свежими — на лепестках ещё держались капли утренней росы или дождя. А Олега в комнате не было. Кровать заправлена «уголком», подушка примята, на стуле аккуратно сложена футболка, которую он снял на ночь. Ни записки. Ни объяснений. Только запах сирени и стеклянная банка, в которой дробился мутный утренний свет. ---------------------------------------------------------------------------- На третий день Серёжа перестал делать вид, что не замечает. Он подошёл к тумбочке, потрогал прохладные соцветия. Пальцы стали липкими. — Олег, — спросил он позже, когда Волков вернулся с зарядки — мокрые волосы, полотенце на шее, вид сонный и хмурый. — Ты не знаешь, кто таскает в нашу комнату цветы? Олег бросил полотенце на спинку стула. Даже не повернулся. — А тебе не нравится? — Нравится, — честно сказал Серёжа. — Только странно. Кто-то ломится к нам, пока ты на пробежке? — Ты дверь не закрываешь, — коротко ответил Олег. — Вот и ходят. И вышел, прежде чем Серёжа успел спросить, откуда он знает, что дверь не закрыта. На пятый день сирень была сиреневой. Её перевязывала белая ленточка — та самая, которой были стянуты старые воспитательские папки. Серёжа проснулся ни свет ни заря. Услышал, как в коридоре хлопнула дверь — значит, Олег ушёл в душ. Приподнялся на локте и замер. Букет стоял не просто так. Ветки были уложены веером — аккуратно, будто их ставила не рука, а хирург. А рядом лежал маленький кленовый лист. Зелёный ещё, но с рыжим кончиком. Серёжа взял лист, повертел. Вчера они ссорились. По-глупому: из-за того, что Серёжа хотел читать после отбоя, а Олег ворчал про свет. Потом Олег резко замолчал, отвернулся к стене и заснул. А Серёжа ещё полчаса смотрел в потолок и думал, что Волков — невыносимый, вредный, но… но. Кленовый лист пах сиренью. Наверное, просто лежал рядом. Серёжа улыбнулся в подушку и спрятал лист в книгу. На десятый день он решил проследить. Лёг в девять, притворился спящим. Дышал ровно, расслабил лицо — Олег умел замечать лишние движения. Слышал, как тот ворочался на своей кровати, как вздыхал, как потом всё-таки встал и прошлёпал босыми ногами к окну. Серёжа приоткрыл один глаз. Луна светила прямо в комнату, и в её свете Олег Волков был бледным, острым, почти нереальным. Он сидел на корточках перед Серёжиной тумбочкой и раскладывал ветки. Медленно. Сосредоточенно. Отодвинул банку. Вынул старый букет — тот, что вчерашний, уже поникший. Положил его на пол, чтобы потом выбросить. Поставил новый. Поправил каждый стебель. Потом замер. И Серёжа увидел, как Олег протянул руку и коснулся его подушки. Не его — подушки. Провёл пальцами по краю, где Серёжа спал. И убрал руку, будто обжёгся. Встал. Вышел за дверь. Серёжа не спал до рассвета. Лежал и смотрел на букет, который пах так, будто всё лето влезло в маленькую банку из-под тушёнки. Утром Олег, как всегда, вернулся с пробежки. Серёжа сидел на кровати, обняв колени, и смотрел прямо на него. — Это ты, — сказал Серёжа. Не вопрос. Утверждение. Олег замер в дверях. В руке полотенце, на лице — ни тени удивления. — Что я? — Сирень приносишь. Каждое утро. Пока я сплю. Олег молчал долго. Серёжа уже решил, что тот снова уйдёт, не ответив. Но Волков шагнул в комнату, закрыл за собой дверь и сел на свою кровать — напротив. — Нравится? — спросил он тихо. — Сирень? — Не только. Серёжа вдруг почувствовал, как у него краснеют уши. Он не краснел никогда. Никогда. Даже когда их ловили за курением за сараями, даже когда воспитательница читала нотации при всех. — Олег, — сказал он. — Ты чего? — А ты сам не понял? — Олег смотрел в пол. Голос сел, будто он кашлял всю ночь. — Две недели. Каждое утро. Я встаю в пять, пока вы все спите, иду за территорию, к старому саду. Там сирень дикая. Ломаю ветки. Несу их в комнату. Ставлю на твою тумбочку. И ухожу, чтобы ты не проснулся и не спросил. Потому что я не знаю, что отвечать. Серёжа молчал. — Я не умею говорить красиво, как ты, — продолжил Олег. Он сжал полотенце в кулак. — Я просто… мне нравится, когда ты просыпаешься и первым делом смотришь на цветы. У тебя лицо становится другое. Не насмешливое. Не усталое. Просто… Он замолчал. В комнате было тихо. Слышно, как в коридоре гремели тазами — утренняя побудка ещё не началась, но кто-то уже вставал. Серёжа спустил ноги с кровати. Сделал три шага. Сел рядом с Олегом — на его кровать, впритык. — Дурак, — сказал он тихо. — Ты бы мог просто пригласить меня. — Куда? — В этот твой сад. С сиренью. Олег поднял голову. Глаза у него были тёмные, с красными прожилками — не спал, наверное, тоже. — Ты бы согласился? Серёжа усмехнулся. Вытянул руку, коснулся пальцами Олеговых костяшек — тех, что сжимали полотенце. — Волков, я согласился на второй день. Просто ждал, когда ты сам скажешь. Олег смотрел на его пальцы. Дышал через раз. — Так пойдём, — сказал он хрипло. — Завтра. В пять утра. Пока все спят. — А сегодня? — спросил Серёжа. — Сегодня — сирень на тумбочке. Этого мало? Серёжа забрал у него полотенце, бросил на пол. Потом наклонился и поцеловал Олега в уголок рта — быстро, сухо, почти по-мальчишески. — Мало, — сказал он. — Но на сегодня хватит. Олег сидел не двигаясь. Потом закрыл глаза и выдохнул — так, будто всё это время не дышал. ---------------------------------------------------------------------------- На следующий день Серёжа проснулся от будильника. Пять утра. Олег уже стоял одетый, у двери, с рюкзаком за спиной. На тумбочке снова стояла сирень. Белая. — Ты сегодня не успел, — заметил Серёжа, кивая на букет. — Успел, — ответил Олег. — Поставил в четыре. А потом вернулся и ждал, пока ты проснёшься. ---------------------------------------------------------------------------- Он протянул руку.Серёжа взял. В старом саду за горкой сирени было столько, что кружилась голова. Олег молча нарвал огромную охапку и положил Серёже на колени, когда они сели на траву. — Теперь ты, — сказал он. — Если хочешь. Тоже можешь приносить. — А что приносить? — спросил Серёжа, пряча улыбку в цветах. — Что захочешь. Хоть камень. — Я принесу тебе книгу, — серьёзно сказал Серёжа. — Там закладка из кленового листа. Того самого. Олег отвернулся, но Серёжа успел заметить, как дрогнули его губы. Они сидели в сирени, пока солнце не поднялось выше крыш детдома. И никто их не искал. И никто не знал. Только банка из-под тушёнки на тумбочке, в которой за ночь распустились новые цветы.