reminiscence

Полтора дня пути смешивались в мыслях в один долгий нескончаемый промежуток времени. Череда поездок – поезд до Женевы, трансфер до аэропорта, рейс в Каир – прервалась лишь на короткое время ожидания очередного перелета. В этот раз уже непосредственно в Вавилон-2. Луи устало потер переносицу, поправляя затем очки. С комплексом он сотрудничал не так уж часто, но и тех немногих случаев хватало. Непостижимым образом выходило, что каждое его взаимодействие с разработчиками Ангельского двигателя врезалось в привычную и размеренную жизнь подобно природной катастрофе: приглашения, от которых не имелось возможности отказаться, всегда приводили к результатам, бесповоротно менявшим уже существующие законы мира. Иногда он думал, что продолжал свои исследования больше по инерции, нежели от искреннего желания. Слишком много времени он занимался наукой, слишком неотъемлемой частью жизни она стала. Он, вероятно, просто не представлял бы, что делать с внезапно освободившимся временем. И именно в такие моменты, как нарочно, происходило нечто, возвращавшее интерес. Сначала это нечто звалось Джефф Эрнстманн, влетевший в научное сообщество, как метеор, и перевернувший устоявшиеся представления о земном и небесном с ног на голову. Он, когда-то выросший под наставничеством Луи, предлагал создание беспрецедентного. Луи пошёл за ним — и уже тогда понимал, что путь этот невозвратен. В последующий раз к нему обратились после нашумевшего покушения на Эрнстманна. По необъяснимой причине, мнение о ситуации вокруг руководителя Вавилонской башни решили спросить у человека, формально  никак с комплексом не связанного. Впрочем, это все еще можно было понять. Наиболее загадочным оставался нынешний вызов, в котором его настойчиво просили приехать для содействия в… воскрешении Эрнстманна. Казалось бы, ученая группа, закрепленная за Ангельским двигателем, должна знать его работу досконально. Казалось бы, приглашать человека со стороны, как минимум, небезопасно! Однако факт оставался фактом: кто-то в Вавилоне отчаялся настолько, что забронировал для старшего учёного все необходимые рейсы. Оставалось фактом и то, что Луи пошёл в Вавилон снова. Даже тогда, когда мог отказаться — и, возможно, предотвратить то, что неизбежно надвигалось. В глазах у ученого потемнело — то ли от усталости, то ли от волнения, не поддающегося определению. Он поднял голову в попытке продышаться, и встретился взглядом с высокой темной фигурой, одетой в запылившуюся форму. — Вы доктор Луи Маркес? — спросил незнакомец с тяжелым арабским акцентом, — я из Вавилона. Удивительно, что этот человек даже не дождался, чтобы его догадку подтвердили. — Вертолет на запасной площадке. Если выдвинемся сейчас, успеем до рассвета. Следуйте за мной. Луи, молча кивнув, поднялся с места, разглаживая несуществующие складки на пальто. Он окинул взглядом зал ожидания — немногочисленных пассажиров, снующих из одного угла в другой — и подумал, что никому из этих людей нет дела до того, кто живет, кто умирает, и кто воскресает. Вероятно, и на идею бесконечной небесной энергии им было плевать; в большинстве своём людей интересовал свет в теплом доме и возможность чем-то развлечь беспокойный разум — неважно, какими способами. Возможно, все происходящее с человечеством теперь являлось результатом осознанного невежества. Именно поэтому люди, способные мыслить, должны были жить. И, если нужно, возвращаться к жизни. Поэтому Эрнстманна необходимо было воскресить. Кто-то должен вести за собой заблудших в собственной недальновидности. — Вы идёте? — нетерпеливо одернул ученого пилот, — вас ждут в башне. — Конечно, — натянуто улыбнулся Луи, — после вас.

***

Вавилон-2 будто бы выцвел с того времени, как Луи был в ней в прошлый раз. На стенах появился темноватый налёт, подозрительно напоминающий плесень; освещение, и без того тусклое, периодически гасло. Откровенно говоря, обстановка совершенно не вызывала ассоциаций с комплексом, открывшим бесконечную генерацию энергии и воскрешение из мертвых. Вавилонскую башню хотелось, скорее, сравнить с ульем, в котором убили королеву. И чести это сравнение не делало никому. — Рады видеть вас. Вы хорошо добрались? Пресс-секретарь Вавилона, тот самый человек, который и связывался с Луи, возник словно из воздуха. Можно было подумать, что он ждал гостей уровня правительственной делегации: больно уж формально и гладко выглядел. — Благодарю, — коротко ответил учёный, вежливо кивнув. — Исследовательская группа недавно заступила на смену. Вы можете присоединиться к ним уже сейчас, — секретарь достал из кармана небольшую ключ-карту, — мы ожидали вашего прибытия и восстановили вам имевшиеся у вас ранее доступы. Мне их предупредить или вы присоединитесь к команде с дневной смены? Здравый смысл подсказывал Луи, что стоило бы выспаться после долгой дороги. Что усталость пагубно влияет на мышление и на скорость рассуждений. Но нечто иное, давящее, тянущее манило его в сторону операционного блока. Зачем ждать, если можно увидеть текущее состояние дел уже сейчас, нашептывал ему навязчивый внутренний голос. Ты знаешь больше. Ты знаешь Его. Тебя позвали в Вавилон не просто так. Сделай то, зачем был призван сюда. Устало вздохнув, учёный взял ключ-карту и, сделав пару шагов, остановился. — Могу ли я попросить кого-нибудь отнести вещи? — спросил он наконец, — я встречусь с рабочей группой сейчас. Не хотелось бы нести с собой лишний груз.

***

— Он просто… висит, — проговорил наконец рослый темноволосый ученый, показывая на опутанного проводами ангела, — не реагирует на внешние раздражители вообще. — Прямое воздействие пробовали? — спросил Луи, глядя на собеседника поверх очков. — Да, разные варианты. Ни на болезненные, ни на стимулирующие воздействия никакой реакции. Он как будто в коме. Старший учёный окинул ангела скептическим взглядом. Он проверит все то, что спрашивал, лично. Но попозже — на данный момент необходимо понять, что из средств вообще имеется на руках. — Что насчет другого? — Мы не рискнули его применять. Луи недоуменно поднял взгляд на коллегу. — Как это понимать? Другой создавался как равноценная замена исходному. Вы до сих пор не запустили его? — С ним работал только Эрнстманн. Мы не знаем, как он отреагирует на других. Желание удрученно закатить глаза требовалось подавлять невероятной силой воли. — Значит, он в первую очередь будет восприимчив к виду Эрнстманна, — твердо проговорил Луи, — это может сработать. — И ты в это веришь? Старший учёный непроизвольно вскинулся на такую резкую перемену тона — и замер на месте, осознав, что рядом с ним никого не было. — Кто здесь? — Ты знаешь. Но тебе хотелось забыть. Луи поднял глаза к стеклу, за которым находился ангел. Тот оставался неподвижным; и тогда блуждающий взгляд ученого упал на собственное отражение в стекле. Гораздо более молодое, чем должно бы быть. — Надо мне было выспаться, — пробормотал он, касаясь стекла кончиками пальцев. Его отражение повторило жест медленно, будто бы нехотя. — Почему ты удивляешься? Ты ведь причастен. — Я… не он, — невпопад выдавил из себя Луи. — Но ты привел его к тому, кем он должен стать. Ты привел его ко Мне. Учёный, застыв на месте, смотрел, как его помолодевшее отражение разрывало на себе его же лицо. Как собственный образ в стекле расходился трещинами и как из этих трещин вытекала вязкая темнота. — Что это? — спросил Луи полушепотом. — То, что грядет. — К кому? — К тем, кто ещё не знает. В помещении нарастал гул машин, перерастающий в оглушительный шум. За стеклом в пустом отсеке показалась высокая, темная, угловатая фигура. — Это погубит нас? — Себя вы губите сами. Учёный невесело усмехнулся. — Не самое приятное, что можно услышать. — Но истинное. Один за другим включались мониторы показателей. В тусклом свете экранов мелькнули небольшие перекошенные крылья. — Признаться, не очень-то хочется умирать. Хоть жизнь и порядком поднадоела. — Тогда найди того, кто займёт это место. Большая тень покровительственно окутывала искусственного ангела. У нее не было глаз — но Луи прекрасно понимал, что на него смотрят. — Он ведь непохож на ангела. Ты видел это тогда и видишь теперь. Луи машинально кивнул. — Однако, — тень почти что нежно накрыла рукотворного ангела, — он очень похож на Меня. И в этот момент в операционном блоке Вавилона погас свет.