Юности утро

      Пенни и в четырнадцать лет любила заниматься самобичеванием, насиловала себе мозг муками бессмысленных выборов. Но по какой-то неведомой причине, продолжала это делать даже спустя столько лет, накручивая светлую прядь на палец.       Женщина стоит за светлой занавеской у окна, изредка поблескивая на рассветном солнце кольцом. Мужчина воздерживается от желания пошутить про бессмысленный шпионаж за дочерью. Талон, скучающе подперев голову рукой, не так обеспокоен, в отличие от жены.       — Ты вообще не волнуешься?       — Это мазохизм.       — Ее нет со вчерашнего дня!       Мужчина снисходительно улыбается, зачесывая назад темную челку. Пенни только сильнее краснеет в лучах и без того яркого солнца. Его распирает: резко встает и тянет агента на себя, замыкая в теплый круг рук.       — Она обещала звонить, — прежней спеси в голосе нет, звонкость гаснет в ворохах его одежды, пока Пенни медленно перебирает ногами по коридору, едва не наступая на чужие ступни.       — Да, и не звонит лишь последний час.       — А может, что-то случилось?       — Белль не маленькая. И не одна, — едва слышный дверной скрип заполняет тягучую тишину утра, спальня отзывается пыльными звездами в лучах красного горизонта.       — Это и пугает.       Талон фыркает в макушку, прижимаясь губами к чужой голове. Кровать не скрипит, проглатывает все звуки, когда он тянет ее без сопротивления, вынуждая оставить пост сторожевого пса на кухне.       Пенни жмурит глаза, забавно притираясь щекой к плечу, но так и не расслабляясь до конца. Талон давит пальцами на позвонки, приглаживает нерасчесанные волосы, будто убаюкивая.       — Ты в ее возрасте в это время сидела на работе, — Талон кривит губы, морщит нос и всем своим видом показывает недовольство, когда воспоминания об Управлении закрадываются в голову. Глаза даже так начинает жечь от белесых стен и ярких, ужасных ламп по периметру стен. А ведь он давно там не был.       — Ты ее защищаешь? — женщина резво поднимает голову, с таким вызовом глядит в темные глаза, что Талону кажется, будто она зовет его сразиться за устройство для увеличения, а не спрашивает про дочь.       Из приоткрытого окна мелодично щебечет птица, получая ответ от своей стаи. Ветер, принесённый с пляжа, колышет листву дерева во дворе дома.       — Лучше гулять с парнем до пяти утра, чем сидеть за волокитой. Настоящая молодость, Пенн.       Он вообще не меняется. Клацает зубами перед вздернутым носом, ойкает, когда жена больно тычет пальцем в ребра. Пенни, с очевидно наигранным недовольством, хватает маленькую подушку с края их кровати и швыряет в мужчину. В попытке отползти назад чувствует, как она сжимает его бедра ногами. С победной улыбкой Пенни вновь слабо бьет по темной макушке, почти смеется и снова падает на него.       — Миссис, вы победили, я сдаюсь.       Талон разводит руки в стороны, наслаждаясь прохладой простыни, пока ее еще не нагрело восходящее солнце.       — Это ты победил, защитник юности.       Талон почти готов засмеяться, пока в прихожей бренчат ключи и звуки квартиры вмиг перестают иметь значение. Мужчина в мягком движении подносит к губам Пенн палец – жест молчания, глазами умоляя ничего не говорить, пока Белль бесшумной прытью оставляет коридор, тенью перепрыгивая мимо комнаты родителей прямиком на кухню.       — С ней все в порядке.       Острый звук шепота кажется настолько низким, что думается, будто его слышит одна лишь Пенни. Даже если тут был кто-то еще, низкие частоты негрубого голоса предназначались только ей.       Пенни кивает, донося нечто важное: она ничего не сделает. Перекатывается на кровати, свешивает ноги, опуская ступни на прохладный пол, покрываясь еле заметными мурашками. Старается не шлепать босыми ногами, мелкими шажками идет к окну, отодвигая темноту штор, пуская в комнату что-то гораздо теплее и ярче, чем солнце и смотрит вниз.       Улыбается. Так ярко, что рассвет отражается от лица на противоположной стене. Прижимает руки к груди, крутя на пальце обручальное кольцо, светясь каким-то эфемерно-неведомым счастьем.       Талон даже раздосадован. Шутливой борьбой на подушках он не так развеселил ее, как нечто, находящееся за стеклом. Идет следом, большими руками обхватывает поперек ее тела, стряхивая со ступни мелкий мусор с пола об другую ногу. Следит за небесными глазами и смотрит вниз.       Под тенями раскидистого дерева с распускающимися цветами вишни стоит черноволосый парень. Как Талон делает вывод: ждет, пока Белль помашет из окошка, обозначая что зашла в квартиру.       Лицо парня меняется, когда дочь, судя по всему, так скоро выглядывает из окна. Наверно, они оба ожидали, что родители уже поджидают ее на кухне с хлебом и солью, а заодно и с распросами.       — Я же говорил, что Ян проводит ее, — даже не слышит, руками чувствует, как грудь поднимается: Пенни с облегчением вздыхает, не сильно тычет носом в его щеку.       Дошла, в целости и сохранности, на кухне машет в радости своему ухажёру, даже не догадываясь, что мама с папой в соседней комнате едва сдерживаются, чтобы не засмеяться. Было бы от чего, может, маразм подкрался незаметно?       Супруги ближе подходят к окну, и ловят на себе удивленный — скорее испуганный — взгляд парня. Ян вытягивается по струнке, отрывается от дерева, явно не ожидая увидеть их в совершенно другом окне. Пенни в немой улыбке раскрывает ладонь, передавая привет мальчику на грани инфаркта. Талон не знает, увидит ли Ян это, но тот подмигивает, а затем задергивает черноту занавесок, целуя чужую улыбку, сморщенный от смеха нос, красноватые щеки и всю ее целиком.       Никто за завтраком не проболтается, Ян тактично промолчит на семейном ужине.       Хорошего дня, Белль.