Между величием и грехом

Во дворце, где стены помнят шёпот, Где шаг — как приговор судьбе, Он шёл не как наследник трона — Он шёл к запретной… к ней. Не звал его ни титул, ни величье, Не звал ни долг, ни кровь, ни трон — Его влекло немое безразличье К тому, что скажет мир потом. Она стояла — пламя в алом шёлке, С улыбкой, тонкой, как клинок. Она умела быть и болью, И сладким ядом между строк. — Ты не придёшь, — шептала ночь тревожно, — Ты не посмеешь перейти… Но сердце бьётся слишком сложно, Когда нельзя, но так хотим. Он видел в ней не только власть, Не только страх и не игру — Он видел женщину… и страсть, Что приравняют к бунту. — Ты — солнце отца, — сказал он глухо, — Но тень его ложится в кровь. И если это будет мука — Пусть мукой станет и любовь. Она смеялась — тихо, горько, Как будто знала наперёд: Любовь здесь — это не восторг, А медленный переворот. — Ты называешь это чувством? Ты знаешь цену этим словам? Здесь за дыхание безумства Платить придётся головам. Он ближе стал — уже опасно, Уже за гранью, за чертой. И в этом взгляде — слишком ясно: Он выбрал путь. И выбрал бой. — Я не боюсь ни гнева трона, Ни стали, скрытой под шелком. Но я боюсь… что ты — законна Лишь рядом с ним. Не со мной. И тишина упала резко, Как меч, готовый разрубить Не только судьбы… но и место, Где им нельзя было любить. Она молчала. Это — хуже. Чем крик, чем приказ, чем отказ. Она стояла — и разрушен Был светлый мир, державшийся в глазах. — Уйди, — сказала еле слышно, — Пока ещё не поздно всё. Пока любовь — ещё не лишнее, Пока нас тьма не унесёт. Но он не сделал ни полшага. И в этом — гибель. И вина. Ведь иногда одна отвага Страшнее, чем сама война. И ночь их приняла, как тайну, Как грех, как будущий конец. Где сын уже не просто сын… А враг. И узник. И боец. И где она — не просто Хасеки, Не просто власть и не судьба… А та, с кем падать в бездну легче, Чем подниматься… без неё.