Крах идеального плана

Тишина в общежитии Академии Коноха сделалась почти осязаемой — густой, застоявшейся и по-особенному томительной. Весенние каникулы в мгновение ока вымели из коридоров бесконечный топот сотен ног и гомон студентов, оставив здание в распоряжении немногих. Саске проводил взглядом последний автобус, увозивший шумную толпу за ворота, и впервые за семестр позволил плечам расслабиться. В этой пустоте наконец-то стало слышно его собственное дыхание, а воздух, пропитанный предвкушением свободы, казался слишком горячим для ранней весны. Саске вернулся в их общую комнату, где воздух всё еще хранил едва уловимый, раздражающий запах одеколона Наруто. Взгляд равнодушно мазнул по заваленному хламом столу соседа — Узумаки наконец-то укатил к родителям на все каникулы, и эта мысль отозвалась в груди Саске тягучим, долгожданным умиротворением. У Саске был идеальный план, выверенный с точностью до минуты. Пока остальные студенты с шумом разъезжались по домам, он заранее обеспечил себе право остаться в пустеющей Академии, отчаянно желая тотального, почти абсолютного уединения. Стены общежития Конохи должны были превратиться в его личную, неприступную крепость — убежище, где ни один посторонний звук или навязчивое присутствие не посмели бы нарушить его безупречный покой. *** Яростный рев мотора Кибы все еще стоял в ушах, пульсируя в висках в такт бешеному сердцебиению. Наруто с силой, едва не вырвав ручку, захлопнул дверцу такси перед массивными воротами Академии. Черт бы побрал эту витрину и этот дурацкий заезд! Но больше всего он проклинал родителей: их скандал до сих пор звенел в голове, а позорная ссылка обратно в общежитие до конца каникул казалась изощренным издевательством. Наруто сплюнул под ноги, поправив лямку рюкзака. Мысль о том, что ему придется куковать оставшееся время каникул в гробовой тишине пустых коридоров, выводила из себя сильнее, чем перспектива выплачивать ущерб магазину. Пустота четвертого этажа обрушилась на Наруто мертвой, давящей тишиной. Казалось, даже воздух в коридоре застоялся, пропитавшись едким запахом хлорки и казенным холодом. Наруто едва сдерживал рычание: его бесило всё вокруг — от голых стен до осознания, что он заперт в этом безмолвном склепе на долгие две недели. У двери в их общую с Саске комнату Наруто невольно замер. Дверь была неплотно прикрыта — из узкой щели на тусклый линолеум коридора падала косая, пыльная полоска света. "Серьёзно? Забыли запереть, когда уезжали?" — пронеслось в голове. Мысль о такой небрежности со стороны вечно правильного Учихи вызвала ядовитую ухмылку. "Ну, я устрою этому чистоплюю разнос при встрече... заставлю его пожалеть о каждой пылинке", — злорадно подумал Наруто, уже предвкушая, как сорвёт накопившееся раздражение на высокомерном соседе. Наруто толкнул дверь и спокойно шагнул в комнату, уже набрав в легкие воздуха для едкого, злого окрика. Он планировал выплеснуть всё накопившееся раздражение с первым же словом, но оно комом застряло в горле, болезненно царапнув гортань и превратившись в невнятный, хриплый выдох. Мир вокруг на мгновение схлопнулся до размеров этой комнаты, а вся злость разом испарилась, уступив место оглушающему, бьющему по нервам шоку. Наруто замер на месте, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Прямо перед ним, на смятом хаосе простыней, раскинулся тот самый "Ледяной принц", который обычно не позволял себе даже лишней пуговицы расстегнуть. Саске лежал на спине, бесстыдно закинув свои длинные ноги далеко за плечи и полностью открываясь навстречу пустоте комнаты. Его глаза были плотно зажмурены, а лицо искажала гримаса такого острого, порочного наслаждения, что у Наруто перехватило дыхание. Саске был полностью поглощен собой, растворен в собственных ощущениях. Он не слышал ни скрипа двери, ни прерывистого выдоха соседа. В этом душном полумраке он казался ожившей фантазией из порно-журналов Джирайи — шлюховатый, податливый и абсолютно лишенный своего обычного высокомерия. Наруто застыл, боясь пошевелиться, завороженный зрелищем того, как его сосед, не замечая чужого присутствия, изнывает от собственного нетерпеливого вожделения. Наруто вздрогнул, когда стерильную тишину комнаты прорезал звук, от которого кровь мгновенно ударила в пах: яростный, влажный, сводящий с ума ритм. Саске с какой-то остервенелой, почти животной жадностью вгонял в себя крупный фаллоимитатор, и каждое резкое движение его кисти сопровождалось звуком, который теперь навсегда выжжется в памяти Наруто — тягучим, непристойным хлюпаньем плоти, жадно поглощающей гладкий черный стержень. В этом бесстыдном, грязном действе Саске выглядел пугающе правильно — словно он, отбросив всё свое напускное величие, наконец-то стал тем, кем был рожден быть: ненасытной шлюхой, изнывающей от заполняющей его пустоты. Наруто не мог пошевелиться, пригвожденный к месту этим запретным зрелищем. Его взгляд, словно приклеенный, лихорадочно скользил по обнаженному телу соседа: он видел тонкую, блестящую струйку пота, медленно сбегающую от виска к пульсирующей вене на шее. Он видел, как Саске до крови закусил нижнюю губу, отчаянно пытаясь задушить рвущийся наружу крик, который всё равно прорывался сквозь стиснутые зубы хриплыми, надрывными стонами. Каждое такое созвучие ударяло Наруто под дых, вышибая остатки самообладания и заставляя его собственное тело отозваться мучительной, пульсирующей тяжестью. В этих звуках не осталось и капли хваленого благородства Учих. В них пульсировала чистая, концентрированная похоть — та самая бесстыдная, шлюховатая натура, которую Саске так тщательно прятал под слоями льда и высокомерия. Наруто смотрел на него и не узнавал: перед ним был не сосед по комнате, а одержимое удовольствием существо, чья готовность подчиняться собственной жажде была настолько откровенной, что это пугало и возбуждало одновременно. В штанах у Наруто стало невыносимо, до боли тесно. Весь его скудный опыт — пара случайных, почти механических встреч с девушками — мгновенно померк, превратившись в блеклую тень по сравнению с этой живой, пульсирующей реальностью. Сердце в груди колотилось в ребра, как пойманная птица, выбивая бешеный ритм в такт хлюпающим звукам. Наруто стоял в самом центре комнаты, прямо напротив кровати, но Саске, окончательно затерявшийся где-то на границе между персональным адом и раем, всё еще не замечал его присутствия. Он продолжал истязать себя игрушкой с какой-то почти животной, остервенелой страстью, выгибаясь всем телом навстречу каждому новому толчку. Это был момент истины. Воздух в комнате, казалось, окончательно загустел, превратившись в тяжелую, горючую взвесь из запаха пота, смазки и едкого, неразбавленного вожделения. Когда Саске распахнул глаза, Наруто был готов к чему угодно: к ледяной ярости, оглушительному крику или поспешной попытке спрятать этот позор под простыней. Но реальность ударила его наотмашь. Взгляд Учихи — маслянистый, расфокусированный и затуманенный острым удовольствием — встретился с его собственным. На долю секунды Саске замер, и эта внезапная тишина сделалась оглушительной. Наруто видел, как в панике расширились его зрачки, как дрогнули ресницы от мимолетного, острого испуга, за которым тут же последовало нечто пугающее — осознание того, что его тайный порок теперь выставлен на всеобщее обозрение. Но шок продлился лишь мгновение. Саске жадно считал в глазах соседа не ледяное осуждение, а то самое животное, первобытное желание, которое прямо сейчас выжигало его самого изнутри. Это понимание стало детонатором. Тень страха в его взгляде мгновенно испарилась, уступив место порочному вызову. Уголок губ Учихи дернулся в порочной, торжествующей ухмылке. Вместо того чтобы попытаться скрыться, он демонстративно развел колени еще шире, выставляя свое бесстыдство на полный обзор, подставляясь под тяжелый взгляд Наруто. Его рука, замершая лишь на секунду, вновь пришла в движение — теперь нарочито медленное, тягучее, заставляющее плоть растягиваться до предела. Саске смотрел прямо в глаза соседа, не мигая, пока влажный, непристойный звук пластика, входящего в податливое тело, заполнял каждый сантиметр пространства между ними, становясь громче любого признания. Саске смотрел прямо на Наруто, не отрываясь, буквально впиваясь в него лихорадочным взглядом, пока игрушка внутри продолжала свой безжалостный ритм. Он выгибался в пояснице, толкаясь бедрами навстречу воздуху, словно подставляясь под невидимые, жадные касания. Каждое его движение, каждый влажный всхлип растянутой плоти был безмолвным, ядовитым криком: "Смотри, Узумаки. Смотри внимательно, какая я шлюха на самом деле". В этом признании не было стыда — только дикое, пьянящее торжество от того, что его самая грязная тайна наконец-то была раскрыта. У Наруто окончательно перехватило дыхание. Он закусил губу до металлического привкуса крови, но даже эта резкая боль не могла заглушить невыносимую, почти болезненную тяжесть, пульсирующую в паху. Его рука сама собой, словно повинуясь чужой воле, опустилась на ширинку, до хруста сминая плотную ткань джинсов. Наруто начал грубо, лихорадочно гладить себя прямо через одежду, отчаянно пытаясь унять этот пожар, но зрелище Саске — бесстыдно раздвинувшего ноги и работающего рукой — лишь подливало масла в огонь. Каждое влажное хлюпанье игрушки внутри соседа отдавалось в его ладони коротким замыканием, выжигая остатки рассудка. — Черт... Саске... — вытолкнул из себя Наруто, и этот звук — низкий, сорванный, больше похожий на рычание — окончательно обрушил все плотины. Самоконтроль разлетелся вдребезги. Саске ответил ему гортанным, тягучим стоном, в котором сквозило неприкрытое торжество. Он намеренно, почти издевательски ускорил темп, заставляя игрушку входить в себя с влажным, чавкающим звуком. Его бедра мелко задрожали, а взгляд, маслянистый от похоти, стал вызывающе-призывным. В этот момент он перестал быть «Ледяным Принцем» Академии, превратившись в живое, порочное искушение, которое выжигало рассудок Наруто дотла, требуя, чтобы тот, наконец, перестал просто смотреть. Воздух в комнате окончательно перестал быть пригодным для дыхания — густой, перегретый, он был насквозь пропитан дурманящим ароматом пота, смазки и возбужденного тела. Саске медленно, с каким-то почти театральным, порочным изяществом вытащил из себя игрушку. Влажный, чмокающий звук расставания плоти и пластика прозвучал в тишине комнаты оглушительно, как выстрел. Наруто, не отрываясь, смотрел на блестящий от влаги черный стержень и на то, как Саске, не спеша прикрыться, оставил свою истерзанную, подергивающуюся дырочку открытой для его взгляда. — Нравится, мм?.. — голос Саске, непривычно низкий, тягучий и пропитанный патокой вожделения, разрезал тишину, словно раскаленное лезвие. Он не спрашивал — он констатировал факт, упиваясь тем, как его слова заставляют Наруто вздрогнуть. В этом хриплом вопросе не осталось и следа от его обычной холодности, только порочная насмешка и прямой призыв наконец-то прекратить эту пытку взглядами. Саске смотрел прямо в глаза Наруто, не разрывая этого обжигающего контакта ни на секунду, словно пригвождая его своим взглядом к месту. В этом затуманенном взоре смешались дерзкий вызов, негласное признание своего падения и томительное, болезненное ожидание, которое вибрировало в воздухе почти физически. Саске продолжал медленно оглаживать себя, его пальцы, блестящие от смазки, лениво скользили по краям пульсирующей, разгоряченной дырочки. Он то и дело погружал фалангу внутрь, заставляя Наруто видеть каждое непристойное движение, слышать каждый влажный всхлип растянутых складок. Он дразнил не только себя, но и соседа, демонстрируя, насколько податливым и жадным стало его тело. Эта откровенная игра на глазах у Наруто была высшей точкой его бесстыдства — он буквально предлагал себя, упиваясь тем, как расширяются зрачки Узумаки от этого грязного зрелища. Наруто замер, словно парализованный, не в силах ни пошевелиться, ни отвести остекленевшего взора. Мир, который он знал до этой секунды, перестал существовать. Комната сжалась до вибрирующего пространства между ними, заполненного первобытным, пугающим вожделением, которого Наруто никогда раньше не испытывал. Он даже представить не мог, что человеческое тело способно излучать такой жар, а его собственный сосед — быть настолько... порочным. Это открытие било по нервам сильнее адреналина от гонок с Кибой. Тишина оглушала, прерываясь лишь их рваным дыханием, а вызывающая, кричащая о бесстыдстве поза Саске и его прямой вопрос требовали немедленной, грубой реакции, к которой Наруто не был готов, но которой желал каждой клеткой своего тела. В эту секунду от привычной маски высокомерия и стальной брони надменности Учихи не осталось и следа. Перед Наруто предстала иная реальность: искренняя, почти пугающая в своей первобытности жажда, которую Саске демонстрировал с обезоруживающей, порочной прямотой. Это была не просто близость — это было тотальное самообнажение, заставляющее Наруто каждой клеткой тела осознать всю бездонную глубину происходящего. Саске больше не защищался — он нападал своей открытостью, не оставляя Наруто шанса на отступление. Наруто с трудом сглотнул вязкую, ставшую вдруг горькой слюну. Весь его мир, всё его прошлое и планы на будущее мгновенно сузились до размеров этой смятой кровати и бесстыдно распахнутых бедер соседа. Кивнув самому себе, словно в трансе, он сделал решительный шаг вперед. Рассудок окончательно капитулировал перед дикими инстинктами, когда он протянул ладонь и коснулся упругих полушарий Саске. Кожа Учихи оказалась обжигающей, гладкой, словно дорогой шелк, и невероятно нежной — этот первый настоящий контакт заставил Наруто судорожно выдохнуть, осознавая, что теперь пути назад точно нет. Наруто почувствовал, как собственные ноги перестают его держать. С глухим рычанием он рухнул перед кроватью на колени, оказываясь лицом к лицу с этим порочным зрелищем. Схватив Саске за бедра, он мертвой хваткой вцепился в его кожу и рванул на себя, подтягивая к самому краю. Не в силах больше сдерживать первобытный порыв, Наруто припал к нему и яростно впился зубами в мягкую плоть ягодицы, оставляя багровый след. Саске вскрикнул — коротко, остро, — и этот звук, полный боли и запредельного наслаждения, стал для Наруто финальным сигналом: тормозов больше не существовало. Его язык, горячий и жадный, начал свой путь по внутренней стороне бедра, оставляя за собой влажный, блестящий в полумраке след. Добравшись до заветного, уже раскрытого и пульсирующего входа, Наруто густо, бесстыдно плюнул на ладонь и на него, не заботясь о приличиях, принялся вылизывать складки, буквально ввинчиваясь языком внутрь. Саске с хриплым стоном откинулся на локти, его спина выгнулась напряженной дугой, а бедра начали непроизвольно подмахивать, жадно ловя каждое тягучее движение Наруто. В комнате воцарилась настоящая симфония из чавкающих, непристойно влажных звуков, которые выбивали из Саске бессвязные, захлебывающиеся мольбы. Наруто не собирался останавливаться на достигнутом. Обильно смазав пальцы собственной слюной и перемешав её с горячими соками соседа, он одним мощным толчком вогнал два пальца в тугое, пульсирующее кольцо мышц. Саске содрогнулся всем телом, издав гортанный, рваный стон, переходящий в хрип. Наруто действовал намеренно грубо, без тени осторожности: он вбивал пальцы до самого основания, по-хозяйски разводил их внутри, до предела растягивая податливую плоть, и с влажным, вызывающим чмоканьем вытягивал обратно. Каждое такое движение сопровождалось всхлипами разгоряченного нутра, которое, вопреки всему, жадно сжималось вокруг его пальцев, требуя еще большей глубины. — Наруто… хватит мучить… — голос Саске сорвался на рваный, надрывный шепот, а пальцы судорожно впились в простыни, до хруста сминая ткань в кулаках. Он выгнулся навстречу руке соседа, теряя последние крохи самообладания. — Я больше не выдержу этого... Слышишь? Просто сделай это! Выеби меня, Наруто! Выеби как последнюю шлюху! Узумаки не нужно было повторять дважды. Лихорадочно, едва не разрывая швы, он избавился от мешающей одежды и на мгновение замер, нависая над кроватью. Его взгляд, потемневший от запредельного возбуждения, жадно впился в открывшееся зрелище: обычно сдержанный, надменный "Ледяной принц" теперь буквально плавился на смятых простынях, превращаясь в податливую, истекающую желанием плоть. Наруто чувствовал себя победителем, видя, как Саске, отбросив всякую гордость, содрогается в ожидании его первого толчка. Наруто придвинулся вплотную, почти обжигаясь о тот невыносимый жар, что волнами исходил от распластанного под ним тела Саске. Больше не было места ни сомнениям, ни недосказанности — только чистая власть. Наруто решил растянуть это мгновение, наслаждаясь своей победой. Он приставил горячую, сочащуюся предэякулятом головку к самому входу, но входить не спешил. Вместо этого он начал медленно и тягуче тереться о пульсирующую дырочку, дразня и изматывая соседа этим мимолетным контактом. Ему до безумия нравилось видеть эту беспомощную, животную жажду в глазах Саске, видеть, как тот буквально умоляет его о заполнении, теряя остатки рассудка от этой изощренной пытки. Саске был на грани помешательства. Это издевательское, дразнящее трение выжигало его изнутри сильнее, чем если бы Наруто вошел в него сразу. Каждое скольжение горячей головки по сверхчувствительным, уже изнывающим складкам заставляло его тело вздрагивать в рваных спазмах. Саске больше не мог — и не хотел — ждать. Его хваленая гордость окончательно рассыпалась в прах, уступая место чистой, бесстыдной нужде. С гортанным, почти животным хрипом он резко подался бедрами вперед, сам насаживаясь на дразнящую плоть. Саске вцепился пальцами в бедра Наруто, притягивая его к себе, направляя, буквально заглатывая его член своим жадным, горячим нутром. Он не просто принимал его — он ловил его, выгибаясь всем телом и стараясь вобрать в себя как можно больше, до самого основания. — Да… черт… еще! — выдохнул он в плечо Наруто, и этот звук, влажный и непристойный, окончательно заполнил комнату. Саске замер на секунду, полностью заполненный Наруто, его глаза закатились от невыносимого, острого восторга. Он наконец-то получил то, ради чего готов был стать кем угодно — даже самой грязной шлюхой в этом общежитии. Теперь он сам задавал ритм, неистово поддаваясь толчкам и провоцируя Наруто на самую яростную, беспощадную еблю, на которую тот был способен. Мир вокруг окончательно перестал существовать, схлопнувшись до размеров этой пропитанной потом кровати. Остались только они двое, затерянные в бешеном ритме рваного дыхания и сумасшедшем стуке сердец, сливающемся в единый гул. Наруто двигался, ведомый чистым, первобытным инстинктом, вколачиваясь в соседа с сокрушительной силой и отдавая всего себя этой яростной близости. Саске же, окончательно сорвав с себя маску ледяного безразличия, выгибался навстречу каждому удару с той же неистовой, порочной страстью. В тишине комнаты теперь господствовал только один звук — ритмичное, влажное хлюпанье тел, возвещавшее о полном крушении всех прежних границ. Дикое, скопившееся за недели воздержания напряжение и этот внезапный визуальный шок сделали своё дело: Наруто продержался недолго. Когда он почувствовал, как внутри всё натягивается до предела, его движения стали совсем дикими, лишенными всякого ритма. С резким, сорванным выкриком он содрогнулся всем телом, впечатываясь пахом в бедра Саске, и бурно, мощными толчками излился глубоко в его горячее, жадное нутро. Наруто ощущал, как его собственные мышцы сводит судорогой, а сознание окончательно меркнет в этой ослепительной вспышке, оставляя лишь пульсацию и всепоглощающий жар, заполняющий Саске до самых краев. Но Саске было мало. Ему было катастрофически, почти болезненно мало этой короткой, ослепляющей вспышки — тело требовало продолжения, жаждало выпить Наруто до последней капли. Он хотел ещё, и хотел немедленно. Едва дыхание Наруто начало выравниваться, Учиха резко, по-хозяйски перехватил инициативу. Не давая блондину опомниться, он с силой толкнул его в грудь, заставляя опешившего Наруто повалиться на спину, и тут же навис сверху, отрезая любой путь к отступлению. Тяжело, прерывисто дыша, Саске скользнул вниз по телу Наруто, по-хозяйски устраиваясь между его широко разведенных бедер. Его взгляд, обычно холодный и пустой, сейчас полыхал лихорадочным, почти безумным блеском. Без тени сомнения он обхватил губами еще горячую, подергивающуюся плоть, жадно слизывая капли их недавней близости. Это выглядело вызывающе грязно: Саске смаковал вкус Наруто, нарочно проходясь кончиком языка по самым чувствительным местам и добавляя в каждое движение вульгарную, порочную страсть. Хлюпающие, непристойные звуки в вакууме комнаты казались оглушительными, вбивая в виски Наруто бешеный, рваный пульс и заставляя его снова выгибаться навстречу этому бесстыдству. Учиха брал глубоко, до самого основания, заставляя мышцы горла плотно обхватывать горячий ствол, и каждый его выдох превращался в влажный, клокочущий стон. Наруто выгнулся дугой, до хруста в костяшках вцепляясь пальцами в скомканные простыни. Его тело, еще пульсирующее от недавнего извержения, мгновенно и яростно отозвалось на эту вульгарную, бесстыдную ласку. Кровь раскаленной лавой снова ударила в пах, на глазах превращая орган в стальной, мучительно твердый стержень. Наруто хрипло задышал, не в силах отвести взгляд от Саске, который с такой порочной жадностью заглатывал его, словно хотел выпить из него саму жизнь. Саске почувствовал этот импульс каждой клеткой своего тела. С торжествующим блеском в глазах он победно вскинул голову, резким движением отбрасывая со лба мокрые, тяжелые от пота пряди волос. Не давая опешившему Наруто и секунды на передышку, он рывком подался вверх, подавляя его своим напором. Одним уверенным движением перекинув ногу, Саске по-хозяйски оседлал бедра Наруто и с глухим, сорванным стоном сам насадился на него, принимая всю раскаленную длину разом до самого основания. — Да… — сорванным, пьяным от наслаждения голосом выдохнул Саске, запрокидывая голову и открывая взгляду Наруто свою напряженную, влажно блестящую шею. В ту же секунду, не давая ни себе, ни партнеру шанса на вдох, он задал сумасшедший, почти самоубийственный темп. Он двигался как заведенный, с какой-то яростной, пугающей методичностью вбивая себя в пах Наруто. Тишину комнаты окончательно похоронил влажный, плотский звук сталкивающихся тел и резкое, непристойное хлюпанье смазки при каждом глубоком толчке. Наруто едва успевал хватать ртом раскаленный воздух, его зрение плыло, превращая реальность в калейдоскоп из пота и страсти. Он видел только раскрасневшееся, искаженное экстазом лицо соседа, его неутомимые бедра и отчетливо ощущал, как Саске, окончательно растерявший остатки своего «высокомерия», превращается в его руках в самую ненасытную, порочную шлюху, готовую выжечь себя в этой страсти до самого основания. Адреналин, заполнивший тесную комнату, окончательно выжег остатки рассудка. Саске, ведомый каким-то первобытным, пугающим бесстыдством, резко соскользнул с кровати прямо на холодный пол. Он опустился на колени, развернувшись к Наруто спиной, и вызывающе прогнулся в пояснице, упираясь ладонями в жесткий ворс ковра. Его раскрытая, влажная от смазки и спермы плоть была выставлена напоказ — как безмолвный приказ и высшая степень порочного доверия. Саске кожей чувствовал поглощающий, потяжелевший взгляд соседа, и это осознание собственного бесстыдного влияния будоражило его сильнее любого прикосновения, заставляя дырочку непроизвольно пульсировать в ожидании расправы. Наруто не заставил себя ждать ни секунды. С утробным рычанием он пристроился сзади, его ладони по-хозяйски обхватили бедра Саске, пальцы до белых пятен впились в бледную кожу, фиксируя добычу. Одним мощным, сокрушительным толчком он вогнал свой каменно твердый член до самого основания в призывно пульсирующую, жадную дырочку, заставляя Саске захлебнуться в судорожном, надрывном выдохе. Наруто вколачивался в него яростно, без тени жалости, превращая каждый удар в акт обладания. Каждый его выпад сопровождался влажным, громким хлопком плоти о плоть, выбивая из податливого, содрогающегося тела Саске лишь хриплые, надрывные стоны. Чуть сменив угол вхождения, Наруто нащупал ту самую точку, заставляя Саске выгнуться в пояснице почти до хруста. Теперь каждое движение, каждый глубокий, безжалостный толчок попадал точно по простате, высекая искры перед затуманенными глазами Учихи. Саске больше не пытался держать лицо — его хваленая выдержка рассыпалась в прах. Он сорвался на крик, переходящий в бессвязный, грязный лепет и захлебывающиеся мольбы. Голос окончательно подвел его, сорвавшись на хрип, когда очередная, запредельно мощная волна наслаждения накрыла его с головой. Тело содрогалось в диких, неконтролируемых конвульсиях; он кончил бурно, неистово, пачкая ковер под собой, даже не притронувшись к собственному члену — лишь от сокрушительной интенсивности внутренних толчков Наруто. Внутренние мышцы Саске в этот момент сжались в непроизвольном, бешеном ритме, превращаясь в жадный, пульсирующий капкан. Эти отчаянные, судорожные сокращения стали для Наруто последней каплей, смывшей остатки самообладания. С утробным, звериным рыком он вбился в него в последний раз — до самого упора, до предела — и замер, содрогаясь всем телом. Он изливался внутри Саске мощными, обжигающими толчками, чувствуя, как этот бесконечный оргазм окончательно выжигает воздух в легких и пространство в комнате, оставляя после себя лишь звон в ушах и тяжелую, липкую тишину. Когда Наруто, наконец, медленно отстранился, его член с влажным звуком покинул истерзанное тело соседа. Он бессильно осел прямо на пол, прислонившись спиной к кровати и тяжело, со свистом втягивая воздух через сжатые зубы. Мышцы Наруто всё еще мелко дрожали, а в голове стоял гулкий звон — эта разрядка была слишком мощной, слишком запредельной. Саске остался стоять на четвереньках, уткнувшись лбом в ворс ковра. Он не пытался подняться или прикрыться, жадно ловя отголоски недавнего оргазма, который всё еще пробегал по его нервам электрическими разрядами. Из его раскрытой, до сих пор непроизвольно подергивающейся дырочки на пол начала вытекать густая, горячая струйка спермы Наруто, заполнившая его нутро до самого края. Ощутив этот влажный след на бедрах, Саске зажмурился от острого, почти болезненного удовольствия. Он медленно завел руку назад и погладил себя, погружая пальцы в собственную плоть, перемешивая вязкое семя Наруто со смазкой. Вытащив руку, он не спеша повернулся к Наруто. Его взгляд был расфокусированным и маслянистым, а на губах играла та самая шлюховатая, порочная ухмылка. Смотря соседу прямо в глаза, Саске с вызывающим наслаждением слизал со своих пальцев густую жидкость, смакуя ее вкус. Он подполз к Наруто и по-хозяйски сел к нему на колени, обвивая его шею руками. Прижавшись всем телом к горячей груди блондина, Саске впился в его губы глубоким, жадным поцелуем, бесцеремонно вторгаясь языком и делясь с Наруто его же вкусом. Оторвавшись лишь на секунду, он посмотрел в голубые глаза, которые теперь светились совсем иным светом. — Да… это был по-настоящему идеальный план… — сорванным, почти неузнаваемым шепотом выдохнул Саске, опаляя кожу соседа своим влажным, прерывистым дыханием. — Как же хорошо, Наруто… что я всё-таки не уехал на каникулы домой. Наруто криво усмехнулся — в этой улыбке не было тепла, только триумф и темный, собственнический азарт. Он по-хозяйски сжал бедра Саске, оставляя на бледной коже новые багровые отметины, и притянул его еще ближе, почти до боли вжимаясь лицом в его шею, пахнущую потом и сексом. — Теперь ты точно никуда отсюда не уедешь, — прохрипел Наруто прямо в пульсирующую вену, чувствуя, как внутри снова, вопреки логике, закипает тяжелый жар. — У нас впереди еще целая вечность таких каникул... шлюшка.