Последний рубеж

"Когда война с тварями началась, я думал, что смогу бежать. Но бежать было некуда— мир уже был мёртв, а мы просто блуждали в его костях.."

—Фрагмент письма Лианны Орм, выжившей из карантинной зоны.

Найден спустя год после катастрофы.

2006 год, Первая вспышка — город Санта-Барбара, блокировка, эвакуация граждан. Холодный металл, приставленный к затылку, обжигал кожу ледяным прикосновением. От этого простого, почти будничного ощущения сердце билось ещё быстрее, сбиваясь, как загнанный мотор. В такие секунды особенно остро чувствуешь, что мир давно больше не принадлежит живым: каждый вдох здесь — риск, каждый звук — угроза, каждый шаг по этой мёртвой земле может стать последни. Мужчина стоял напротив неё с поднятыми руками, и в этом жесте не было ни слабости, ни мольбы — только тяжёлое, выжженное принятие. За первый год войны люди разучились надеяться на хороший исход, и это читалось в его лице слишком ясно: усталость, ответственность, понимание того, что правильного выбора больше не существует. Самодельный арбалет всё ещё был в его руке, но он уже знал, чем все закончится. Дуло пистолета вжалось в затылок девушки сильнее. Холод металла словно прожигал кожу, добираясь до костей. Она стояла на коленях в пепле, не двигаясь, боясь даже вдохнуть глубже. Волосы на макушке спутались, напоминая темное гнездо; Одежда висела на ней, как пережиток чужой жизни — смятая, потёртая; Сухие губы, побледневшие от холода, трескались. Сердце билось так громко, что казалось — его слышат все. Рейдер повторил своё требование, и в его голосе была не просто угроза, а жадность, почти голод. —Я сказал отдай мне этот чертов приёмник— Мужчина на мгновение закрыл глаза. Это было короткое, почти незаметное движение — будто он позволил себе один единственный вдох прошлого, прежде чем окончательно вернуться в реальность. Когда он снова посмотрел вперёд, в его взгляде уже не осталось сомнений, только выбор. Он медленно наклонился к рюкзаку перед собой, не отводя глаз от дочери, и начал искать внутри. Его движения были осторожными, выверенными — как будто от этого зависело, насколько долго она проживёт. Достав приёмник, он на секунду задержал его в руке. Маленький кусок металла. В этом мире — дороже еды, дороже патронов, дороже жизни. Железный корпус приёмника поймал солнечный луч и заблестел, словно напоминание о том, что даже на выжженной, серой земле ещё есть свет. В его руке он выглядел не просто предметом, а символом уцелевшей жизни и ответственности. — Послушайте… мы лишь хотим пересечь границу, — слова вышли сухими и жалкими, как просьба, брошенная в пустоту, где никто уже не слушает. Он посмотрел на свою дочь и, чуть тише, добавил: — Не трогайте её.. Лицо захватчика исказилось в улыбке — широкой, неровной, обнажающей остатки желтых зубов. Он коротко кивнул в сторону земли у ног девушки. Мужчина бросил приёмник. Тот глухо ударился о выжженную землю. Он сразу поднял руки обратно, и в этом жесте уже не было борьбы — только напряжение, с которым он держал себя, чтобы не сорваться. — Отпустите её, — сказал он. Мгновение растянулось. Время будто застряло между вдохом и выдохом. Захватчик не ответил. Его улыбка стала шире. Он поднял пистолет и выстрелил. Пуля вошла в грудь. Тело мужчины дёрнулось, но он не упал сразу — будто пытался удержаться, остаться, дожить ещё хотя бы секунду. Второй выстрел — выше. В горло. Звук оказался глухим, почти пустым. Как будто мир уже привык к этому. Он пошатнулся и медленно осел на землю. Колени ударились первыми, затем тело рухнуло в пепел, поднимая в воздух серую пыль. Всё вокруг замерло. Даже ветер стих. — …нет… Слово сорвалось с её губ едва слышно, сломанно, как будто ей не хватило голоса, чтобы сказать его до конца. Она смотрела, как он лежит на земле, и не могла поверить, что всё уже произошло. Что в этом мире даже выбор не даёт спасения. 2011 год, Долина Сан-Хоакин, карантинная зона, настоящее время. Серая, выжженная трава под ногами была жёсткой, как иглы, и ломко хрустела при каждом шаге, будто сама земля давно потеряла способность быть живой. В воздухе стоял тяжёлый запах гари, мокрой сажи и остывшего металла. Тлеющие деревья, похожие на чёрные обугленные кости, медленно догорали среди руин, оставляя после себя хлопья пепла, которые оседали на землю, на разбитые остовы машин, на перекошенные бетонные плиты. Когда-то здесь были дома, проспекты, целые города, сияющие стеклом и светом; теперь от них остались только слепые стены, проваленные этажи и ржавый металлолом, вплавленный в землю, словно война не просто разрушила мир, а захоронила его заживо. Некогда давно живший своей жизнью университет, оставил после себя груду бетонных плит и основание фундамента. Земля здесь казалась погребённой, не пустой, а именно мёртво закупоренной под слоями пепла, бетона и времени. Она будто хранила под собой всё, что не успели унести: крики, кровь, обрушенные надежды, имена тех, кто не дошёл, имена тех, кто не захотел так жить. Пять лет войны превратили этот мир в длинный, бесконечный шрам. Небо над ним было низким, грязно-серым, и казалось, что даже свет здесь пробивается с трудом, как через толщу земли. Всё вокруг выглядело так, будто цивилизация не закончилась — она просто рухнула внутрь самой себя и больше не поднялась. Шагая по потрескавшемуся асфальту, Беллатрикс чувствовала, как каждый её шаг отдаётся скрипом под ногами, будто сама земля протестует против присутствия живого. Воздух был тяжёлым, пропитанным пеплом, выгоревшей травой и дымом старых пожаров. Здания вдали казались призрачными силуэтами, а тёмные окна отражали редкий свет, как пустые глазницы. Она сверилась с картой, и её взгляд упал на силуэты виднеющихся в 70 метрах строений. Сжав челюсть так, что по шее выступили жилки, Белла направилась к магазину, ощущая в груди привычную смесь напряжения и осторожности. Вирус, что охватил почти половину планеты, изменил всё. Теперь действовал жёсткий режим: санитарные зоны, где учёные, военные и политики проводили эксперименты и защищались от заражения, полностью изолированы. Вне этих зон — заражённая территория, где рейдеры нападали на выживших. Выжившие пытались держаться, как могли. Кто-то укрывался в лесу от заражённых, но, как показала практика, такие не выживали — холодные зимы и суровые погодные условия не оставляли шансов. А кто-то создавал свои базы, лагеря, обустраивал их, укреплял, и со временем эти базы становились домом. Что касается правительства, то главные шишки уехали на север — там погодные условия действовали на вирус чем-то вроде вакцины, но попасть туда было почти невозможно. Так называемая «местная власть» призвала всех в строгом порядке покинуть заражённые города и пройти ряд проверок. Что включали в себя эти проверки? В первую очередь — жестокие эксперименты. В них могло входить: введение вируса в организм, чтобы посмотреть, как он поведёт себя в конкретный момент по мнению врача; полная изоляция от людей на несколько недель — чтобы наблюдать за психикой и физиологией в полном одиночестве; намеренное заражение через контакт с инфицированными — для изучения скорости и характера превращения. Всё это подавалось как необходимая мера для поиска вакцины, но по сути было отлаженной машиной пыток, где человек становился расходным материалом. После того как люди это поняли, они перестали идти на поводу у власти. Кто-то оставался в заражённых городах и выживал как мог — или не выживал вовсе. Кто-то искал пути побега из города другими способами, чаще всего через контрабанду. Магазин встретил Беллу мигающей вывеской, накренившейся набок, словно в знак усталой капитуляции перед временем. Стены были изрисованы граффити, стеллажи покрыты слоем пыли. Тут люди когда-то в спешке набирали продукты, надеясь переждать первые месяцы катастрофы дома, думая, что всё кончится быстро. Но шли годы, и город, как и они сами, был изношен и уставший. Белла медленно двигалась между рядами, придерживая рюкзак за спиной, и срывала с полок несколько банок тушёнки, батарейки и опалённый металлический жгут. Она оглянулась по сторонам, мысленно улыбаясь: ирония в том, что люди всё ещё надеялись на «быстрое восстановление», когда вокруг царила пустота и смерть. Проходя по привычному мосту через неширокую реку, Белла видела обожженную траву по обе стороны и остатки фундаментов старых зданий, где когда-то кипела жизнь. Основания домов выглядели как чёрные скелеты цивилизации, оставшиеся после огня и разрухи. Вдалеке её взгляд остановился на массивном ограждении: высокие стены из дерева и кирпича, около пяти метров в высоту, с оголёнными проводами и шипами по периметру. Весь периметр, примерно 200 квадратных метров, был сплошной линией обороны, созданной руками людей, которые пытались хоть как-то удержать жизнь в этих руинах. Она вошла в ворота, привычным движением отодвинув тяжёлую защёлку. Металл тихо отозвался, будто узнавая её руки. Пальцы быстро набрали код на самодельном замке, и спустя мгновение раздался щелчок. Отдельная железная дверь, в два метра высотой, плавно поддалась — не частью стены, а словно отдельным, тщательно продуманным входом в их маленький мир. Внутри было иначе. Воздух казался мягче, чище — как будто сама территория жила по другим правилам. Справа стоял деревянный дом — аккуратный, собранный из разных досок, но подогнанных с такой тщательностью, что это уже не выглядело как временное укрытие. Скорее как дом, который люди строили с упрямым желанием остаться. Сквозь окна пробивался тёплый свет, а внутри виднелись длинные столы, стулья и большая карта, раскинувшаяся на стене, исписанная линиями и отметками. Это было место, где принимались решения, где складывались маршруты и судьбы. Слева пространство открывалось шире. Небольшое поле, утоптанное до плотной земли, с турниками, вкопанными ровно и надёжно. Очертания футбольного поля были выведены мелом — пусть неровно, но с таким старанием, будто это было важно. Самодельные ворота стояли по краям, а над ними тянулась гирлянда — тонкая линия света, натянутая между столбами. Вечером она загоралась мягким сиянием, и тогда поле превращалось во что-то почти нереальное, словно кусочек прошлого, вырезанный и сохранённый вопреки всему. Чуть дальше виднелся дом с открытой верандой — столовая. Дерево там было светлее, окна шире, а сама постройка казалась более «живой». Вокруг неё чувствовалось движение, запахи еды, разговоры. Остальная территория была застроена небольшими домами — разными, но аккуратными. Где-то висели куски ткани вместо штор, где-то стояли ящики с растениями, а у некоторых входов лежали вещи, оставленные на солнце. Всё это выглядело не как лагерь выживших, а как место, где люди упрямо пытались жить. В центре, между базой и полем, находилось главное — костёр. Большое, выложенное камнями место, сейчас пустое, но не заброшенное. Вокруг него полукругом стояли лавки — грубо сколоченные, из разномастных досок, но добротные. Филч смастерил их ещё в первую зиму, и с тех пор они служили верно. Кто-то набросил на сиденья старые одеяла и мешковину, чтобы не сидеть на холодном дереве. У одной из лавок лежала подушка, выцветшая, но чистая — её принесла мадам Помфри и больше не забирала, потому что «кому-то мягче, а мне не жалко». Когда костёр разжигали, огонь собирал всех вокруг. Люди садились ближе, кутались в пледы и куртки, протягивали руки к теплу. Пламя отражалось в глазах, делало лица мягче, моложе, стирало усталость. Смеялись чуть громче, чем позволяла реальность, рассказывали истории — старые, довоенные, или выдуманные тут же, у огня. Иногда кто-то приносил гитару с тремя струнами, и тогда пели. Негромко, нестройно, но искренне. Делали вид, что мир всё ещё на месте. И на несколько часов это почти становилось правдой. Белла задержала взгляд на этом месте всего на секунду, прежде чем направиться к постройке Белла вошла в столовую, и её сразу окутал знакомый полумрак. Небольшой бар у стены, заставленный бутылками — разными, с выцветшими этикетками, словно остатки чужих жизней. Деревянные столы, чуть стёртые временем, гирлянда под потолком — сейчас выключенная, но даже так она добавляла уюта. Всё это они собирали годами, по кускам, из обломков прошлого, будто упрямо доказывая себе: нормальный мир ещё можно собрать заново, пусть даже из чужих осколков. Белла сбросила рюкзак на барную стойку, тот глухо ударился о дерево. Она медленно выпрямилась, чувствуя, как тянет спину после долгого пути, и провела рукой по густым, чёрным кудрям, откидывая их назад. — Беллатрикс, ты позднее обычного Она даже не обернулась сразу. Только чуть повернула голову на голос. Мужчина вошёл со стороны веранды, за ним показалась женщина. Снаружи, со стороны поля, доносились голоса детей — живые, шумные, почти чуждые этому миру. Мужчина скользнул взглядом по её рюкзаку и хмыкнул. Рука потянулась за бар, доставая бутылку и протягивая девушке. — Как вылазка? Белла взяла бутылку, открутила крышку и сделала несколько больших глотков, позволяя себе закрыть глаза. Вода стекала по горлу, возвращая её в тело. Она выдохнула, провела большим пальцем по губам и только потом ответила: — Периметр чист. Ещё глоток. Она поставила бутылку и начала расстёгивать рюкзак. — Вышла на юг. S3. Давно туда метила Она вытаскивала вещи по одной — спокойно, без суеты. Банки тушёнки, батарейки, мелкий хлам, который сейчас в этом мире стоил больше, чем когда-то техника. — По пути наткнулась на рейдеров… — она усмехнулась, коротко, без радости. — Обменялись парой ласковых. Улыбка была уставшей, привычной. Не событие—привычка. — Магазин проверила, есть залежи Мужчина поджал губы, глядя на неё внимательно, но без удивления. — Надеюсь… не местные? — тихо, почти с надеждой произнес мужчина — Местные не режут своих— подала голос женщина и подошла ближе, её взгляд зацепился за плечо Беллы. Порез был неглубокий, но свежий. Она ничего не сказала, просто обошла стойку и достала аптечку. Белла пожала плечом, словно это вообще не стоило внимания. — Чёрт их знает. Сейчас все играют в своих, пока удобно Она чуть повернулась, давая доступ к ране. Когда спирт коснулся кожи, её челюсть сжалась, пальцы на стойке напряглись. Она втянула воздух сквозь зубы, но ни звука не издала. — Терпи, милая, — спокойно сказала женщина, уже перевязывая. — Я терплю, — сухо бросила Белла. — Просто не люблю, когда меня режут без приглашения. Женщина тихо хмыкнула, продолжая работу. — В следующий раз пригласи первой. Белла коротко усмехнулась. — Учту Повязка легла аккуратно, привычно. Белла провела по ней ладонью и кивнула: — Спасибо, Минерва. Тем временем мужчина взял со стойки опалённый металлический провод, что принесла Белла. Покрутил его между пальцами, прищурился. — Если это то, о чём я думаю… Он поднял на неё взгляд, в котором уже читался интерес. — То надежда есть.. — Белла склонила голову чуть набок, наблюдая за ним, и уголок её губ едва заметно дёрнулся. — Ты же знаешь, я редко приношу мусор, Альбус. — Редко.. — протянул мужчина, явно заинтересованный находкой Она сложила руки на груди, на секунду задержав на нём взгляд. — Значит, буду ждать новостей Белла шагнула ближе, положила ладонь на его плечо — жест был коротким, но в нём читалось уважение. И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла через веранду. Альбус остался стоять у стойки, всё ещё держа провод в руках. В этой деревне он был тем, к кому шли не из страха — а из доверия, встроенного по крупицам. За советом, за решением, за опорой. Он умел слушать, умел думать наперёд и, несмотря на весь этот сломанный мир, оставался человеком, за которым шли. Белла вышла на веранду, и вечерний воздух мягко коснулся лица. На поле бегали дети, двое, может трое, их силуэты мелькали в тёплом свете, который начинал зажигаться над гирляндами. Маленькие источники света создавали уютную, почти теплую атмосферу, как когда то в нормальном мире. Мяч глухо ударялся о землю и раздался смех — живой, настоящий. Эти дети уже не знали другого мира. Они пережили не только апокалипсис, но и голод, холодные ночи без огня, потерю близких, страх, который становился привычкой. Они росли среди выстрелов и тишины после них. И всё же сейчас — они смеялись. Белла опёрлась плечом о деревянный косяк, наблюдая за ними. В такие моменты становилось странно. Почти неправдоподобно. Будто им действительно удалось — вырвать у этого мира хоть что-то. Не только для себя — для них. Она потянулась к заднему карману обтягивающих штанов, ткань плотно обрисовывала сильные, натренированные формы. Пальцы нащупали пачку сигарет — одна из немногих привычек, которую она не отпустила. Всегда брала их, если находила на заброшенных постройках. Как знак: вылазка прошла удачно. Щелчок зажигалки. Она затянулась, медленно, глубоко, и дым на секунду закрыл ей обзор. …Когда-то всё было иначе. В первую встречу она не поверила им. Ни на секунду. Когда Альбус и Минерва нашли её, грязную, уставшую, с пустым взглядом и почти пустым рюкзаком, Белла сразу решила, они либо убьют её, либо обменяют. На патроны, на еду — неважно. Люди тогда стоили меньше, чем вещи. Она смотрела на них, готовая в любой момент сорваться или ударить первой. Не из храбрости — из привычки, которую имела с первого дня катастрофы Но выбор оказался проще, чем она хотела признать. Или идти с ними — в какую-то постройку, о которой они говорили слишком спокойно… Или остаться там, на дороге, с одной батарейкой и бутылкой воды. Она пошла. Первый месяц она почти не выходила из своего домика. Слушала шаги за стенами, разговоры, смех. Не верила. Ждала, когда всё это закончится. Ждала, когда нападут, подставят. На второй месяц начала помогать. Сначала молча — просто брала доски, тянула, забивала. Не потому что хотела — потому что так было проще оставаться в теле, с ощущениями того, что ты еще жива. К четвёртому месяцу она уже сидела в столовой. За столом. Среди людей. Всё так же молча, но уже не в стороне. А на пятый… Мысль была почти пугающей. Она поймала себя на том, что не слышит собственного голоса. Шёл пятый месяц её пребывания здесь. Белла сидела за столом в своём домике — теперь уже её домике, хотя сама она всё ещё не решалась так его называть. Он был небольшим, но продуманным до мелочей. В спальне стояла кровать с чистым постельным бельём — редкость, почти забытая роскошь. Рядом находился деревянный стол, сделанный вручную: ровный, крепкий, словно его собирали с упрямой верой в то, что он переживёт не один год. У стены — простая вешалка: грубая палка с вбитыми крючками. Вторая комната была просторнее. Здесь уже располагалась кухня. Длинная стойка, на поверхности стояли чайник, кипятильник, встроенная газовая плита, над ней — небольшой шкафчик с посудой. Рядом — холодильник, тихо гудящий, будто сам удивлялся тому, что до сих пор работает. Напротив располагалось окно. Под ним стол с двумя стульями. На столе — маленькая вазочка с сухоцветами. Несколько веточек пшеницы, аккуратно собранных и поставленных, как будто в этом был особый смысл. Они цепляли. Всего на мгновение возвращали в мир, где не было рейдеров, не было групп зачистки, не было заражённых тварей. В мир, где такие вещи существовали просто так, а не как попытка удержаться за остатки нормальности. Это место у окна стало для неё главным. Отсюда открывался вид на часть столовой и на строящуюся ограду. Белла могла часами смотреть на калитку. Сидеть и ждать. Ждать, что однажды её убьют. Рейдеры. Заражённые. Любые. Каждый раз, глядя туда, она прокручивала в голове один и тот же сценарий: в какую позу встать, что бы быстрее всадить жирную пулю врагу, как укрыться за занавеской, и не стать замеченной, куда бежать в случае угрозы. Она не жила здесь. Она готовилась. Белла задержала взгляд на вазе чуть дольше, чем нужно. Минуты тянулись вязко, почти неощутимо. Она до крови прикусила нижнюю губу и резко поднялась. В ванной было холоднее, густая дымка после курения вырисовала узоры, а кафель так и намеревался обжечь холодом ступни. Небольшое зеркало с трещиной по краю отражало девушку — двадцать два года, но взгляд старше. Впалые скулы, бледная кожа, тёмные круги под глазами. Чёрные— как смоль, густые кудри спадали на плечи тяжёлой массой, расплескиваясь в хаотичном порядке Она опустила взгляд ниже. Острые ключицы. Худые руки. Рёбра, проступающие под кожей. Она смотрела на себя, как на чужую. И в голове звучал только один вопрос. Как жить дальше ? К вечеру Белла вышла из дома. Закат был слишком красивым. Небо горело тёплыми цветами, солнце медленно уходило за горизонт, заливая всё мягким светом, будто ничего не произошло. Эта картина давила. Почти вызывала тошноту. Слишком живая для мёртвого мира. Белла резко тряхнула головой и направилась к столовой. Внутри она сразу заметила их. Две знакомые фигуры. Она остановилась на секунду, глубоко вдохнула и пошла вперёд. Подошла не сразу. Сделала круг, будто случайно оказалась рядом. Потом ещё один. Альбус поднял взгляд. Тяжёлый, внимательный, но без давления. За эти месяцы Белла избегала смотреть людям в глаза, привычка, еще одна, как думала девушка. Но на деле это было страхом, животным, пронизывающим до костей. Последний образ отца, падающего, застыл в памяти слишком чётко. Каждый взгляд напоминал об этом. Альбус кивнул в сторону свободного стула. Третьего. Словно он всегда стоял там для неё. Белла медленно подошла и села. Сложила руки в замок, опустила голову. Она готовилась говорить. Выплеснуть всё, что накопилось внутри. Боль за отца, что мучила ее каждый день, недоверие к миру, и, куда важнее и страшнее— к людям. Но когда открыла рот, вышло только хриплое: — Расскажите мне всё.— Тишина на мгновение повисла в воздухе. Альбус смотрел на неё спокойно. Не с жалостью пропитанной желчью. Как на равную. И он начал говорить. О первой вспышке в Европе, какая то утечка в промышленной зоне. Ничего необычного— подумали власти, вспышка лихорадки, не более. Но очень быстро все вышло за рамки. Начались приступы неконтролируемой ярости, люди теряли рассудок, нападали друг на друга, переставали различать своих. Связь обрывалась целыми районами, больницы превращались в очаги заражения. Вторая вспышка накрыла Россию — сразу в нескольких точках. Там всё рассыпалось быстрее. Именно тогда стало ясно: вирус передаётся через кровь и укусы. Любой контакт — риск Любая рана — приговор. Запад США держался дольше. Но когда волна дошла — города пали за недели. Лос-Анджелес не удержали, Сан-Франциско — следом. Побережье сдали почти сразу. Потом все разошлось вглубь —долины, фермы, поселки, там уже не было вспышек. Там было выживание. Он говорил об их плане. Укрепить это место. Выстоять. Дождаться помощи. Он на секунду замолчал. И только тогда в его голосе прозвучало сомнение. — Если она вообще придёт Белла ухмыльнулась воспоминанию и выбросила окурок в ведро, слегка криво улыбаясь. — Ждать спасения… — протянула она. Голос мягко хриплый, в нем слышалась смесь сарказма и горького принятия. Она провела рукой по плечу, пытаясь размять ноющие мышцы, и направилась к штабу. Дом был целой базой: на стенах — карта с отмеченными красной нитью заражёнными районами, синим — поселениями выживших, желтым — неисследованными. В углу стояла радиоаппаратура, в центре — большой стол, заваленный бумагами и макулатурой. Войдя, Белла заметила двух мужчин — Рудольфуса и Рабастана Лейстрейнджа. Рудольфус подошел первым, обнял ее. Белла закатила глаза и с едкой улыбкой пробормотала: — Не умерла, не переживай. — Да ты из принципа не умерла бы, — спокойно сказал Рудольфус, перебирая бумаги на столе. — Как сходила? — послышался голос Рабастана, который возился с радио. — Ничего нового, — устало сказала Белла и прислонилась спиной к карте, громко выдыхая. — Всё чисто. Рудольфус подошел, загораживая карту, и ткнул пальцем в точку над её головой: — Значит, завтра идем сюда, северо-восточный район. — Я была там месяц назад… зона заражена, — Белла обвела пальцем участок чуть выше его пальца. — И тут нора рейдеров. Мужчина нахмурился: — Мне нужны транзисторы и новые диоды. — А мне бутылка бренди и выходной, — протянула Белла, скрестив руки. — И да, это всё ещё заражённая зона. Рабастан, который всё это время стоял в стороне, сделал шаг вперёд: — Мы идём в респираторах и возьмём ракетницу на всякий случай. Белла хмыкнула, проводя рукой по волосам: — О, да, я прямо вижу, как Альбус в припрыжку бежит нас спасать. — Не начинай, — потерев переносицу, сказал Рудольфус. — Я не начинаю, Руди, просто не хочу в очередной раз спасать ваши задницы…—она прислонилась бедром к столу, рассматривая пометки на листах и добавила —..Хотя до сих пор помню твой «короткий обход» и последующий героический побег от заражённых. Рудольфус нахмурился и шагнул ближе, стиснув зубы. — Ты чего, опять будешь вспоминать? Это было… стратегически необходимо! — Стратегически? — Белла улыбнулась, обнажая ряд белых зубов. — Да, конечно, стратегически , падать в канализацию и визжать, как ребёнок. Рабастан тихо вскрикнул через плечо брата: — Руди, перестань. Ты сам виноват, никто не заставлял тебя лезть в ту дырку. — Ага… — Белла цокнула языком, поднимая бровь. — И кто там сказал «давай проверим, что там внутри», а? — Эй, Белла! — Рабастан покачал головой с усмешкой. — Ты сама его подтолкнула к этому.— Рудольфус по детски надул губы, за что в ответ получил средний палец от Беллы — Значит так, завтра идём. Респираторы, оружие, внимательность. И никаких «шуток с бренди» по дороге. — Рабастан ткнул пальцем в карту. Ладно, ладно, — протянула Белла, поднимая руки в притворной капитуляции. — Только внесите в маршрут пару точек с магазинами. Рабастан, протиравший лезвие ножа куском грязной ткани, поднял голову и усмехнулся: — Магазины? Слушай, могу сразу привести нас к ликёро-водочному заводу. Там и заночуем. Представляешь: ящик виски, крыша над головой, и мертвяки за периметром. Романтика. Белла хмыкнула, поправляя ремень арбалета на плече. — Как вариант. Но мне всего лишь нужны сигареты, обычные, тонкие. Можно даже мятые Рудольфус, сидевший на перевёрнутом ящике и перебиравший патроны, хлопнул ладонью по колену, подводя черту: — Значит так: выжившие, респираторы, оружие, и её величества сигареты. Всё записал? — он кивнул брату. Рабастан театрально приложил руку к груди: — В самое сердце записал. Без сигарет не вернёмся. Белла нас живьём сожрёт. Белла посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела на Рудольфуса, потом обратно. Уголок её губ дёрнулся в подобии улыбки. — Договорились. На рассвете выходим. И если кто-то проспит — пойдёт без завтрака. Рабастан зевнул: — Кто проспит, тот и так покойник. А покойникам завтрак не нужен. Рудольфус молча кинул в брата пустой гильзой. Тот поймал, не глядя, и заржал. Белла развернулась и пошла к своему дому, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает. Глупый треп, шутки на грани — но именно это и держало их на плаву. Сигареты были предлогом. Настоящей причиной было движение вперёд. И люди, с которыми не страшно было двигаться. Утро следующего дня прошло в привычной рутине. Экипировка была готова—респираторы, маски, рюкзаки, наполненные едой, боеприпасами и инструментами, всё, чтобы не думать о голоде и нападениях заражённых или рейдеров несколько дней Белла быстро собрала волосы в пучок, из которого вылезали торчащие прядки. На ней были чёрные обтягивающие штаны, подчёркивающие крепкие мышцы бёдер, и чёрная майка открывающая вид на мышцы торса. На поясе висела кобура с пистолетом, в рюкзаке — аптечка, провода, приёмник, карта, парочка банок с тушёнкой. На ногах — массивные солдатские ботинки, перчатки защищали руки, а на плечах рюкзак с готовой к быстрому использованию экипировкой. У ворот стояли Лейстренджи: один курил сигарету, щурясь от солнца, второй проверял маршрут на карте Компания двинулась по маршруту. Минуя третий час пути, компания решила перевести дух. До первой отметки оставалось не больше двух часов. Вдохновение от того, что они укладываются в график, подталкивало к короткому привалу. Устроившись на больших гористых камнях, перед ними открылся вид на заброшенные здания, сквозь обугленные деревья и остатки стен. Лейстренджи, как братья, легко вели беседу между собой, обсуждая проблемы, планы и новые вылазки. Белла слушала молча, привычно держа спину прямо, руки на лямках рюкзака, взгляд бегал по горизонту, контролируя окружающее пространство. Смотря на парней перед собой, Белла невольно поражалась, как время безжалостно стирает кусочки живой души. Взрослые, крепкие, с плотными плечами и суровыми лицами — а внутри уже не та непокорная энергия, что была у них в подростковом возрасте. В первый год её пребывания в лагере, она сталкивалась с ними совсем иначе. Два брата, с голосами, ещё не окрепшими, с каким-то подростковым хрипом, спорили на кухне, выясняя что-то без особой важности.. — При всём уважении, мадам Помфри, — сказал Рабастан, приложив руку к сердцу в почтительном жесте, — эта похлёбка несъедобна. Повариха нахмурилась, Рудольфус, сидящий неподалеку за столом, прыснул со смеху, уминая за обе щеки похлебку. — Конечно, когда козье гавно стало деликатесом? Парень с тарелкой нахмурился от осознания, сжав костяшки пальцев так, что они побелели: — Баран… — Не-не, козье, я же сказал, — снова прыснул Рудольфус и тут же добавил— Хотя... я учту твои предпочтения — тут же в него прилетела кожура от банана. — Да ты… — Когда-то беззаботные, но теперь они стали крепкими, статными, с щетиной, которую почти не сбривали. Взгляд — холодный, рассудительный, полный планов: где искать запасы, какую точку обчистить. Словно старый мир растворился полностью, оставив только выживание. — Белла? — улыбнулся Рудольфус, дожёвывая курицу. Она моргнула, поняв, что почти не тронула еду. Завернула её в обертку и убрала в рюкзак. — Я говорю, что планируешь делать? — удивлённо спросил он. — Ты о чём? — переспросила Белла. — Мы с Рабастаном тут рассуждали… — начал Рудольфус, тяжело глядя на неё. — Чем планируешь заниматься после…— он очертил пространство вокруг них—..всего этого? Белла криво улыбнулась, глядя на разруху и сажу в воздухе: — Ну что там нужно в старости… вязальный клубок? — сказала она с долей сарказма. — Думаешь, это затянется настолько долго? — робко спросил один из братьев, пытаясь выдавить улыбку. — Руди, я не… — её слова зависли, когда вдали раздался оглушительный выстрел. Компания мгновенно пригнулась, прикрывая головы руками. Несколько секунд они оставались неподвижными. Белла поднялась первой, глаза сжались от напряжения, каждая мышца в теле была готова к действию, дыхание ускорилось. — Что за…? — начал было Рабастан, но Рудольфус толкнул его в бок, заставляя замолчать. Ветер донёс запах дыма, лязг металла, шорох. Всё вокруг словно замерло: камни, обгоревшие здания, горы. Сердце Беллы сжалось от страха и предчувствия, что это только начало. Эхо разнесшееся в горной местности не стихало еще несколько секунд, отчего могло показаться что выстрел пришелся около головы. Белла начала всматриваться в предполагаемую сторону выстрела. Склон, на котором находилась компания, тянулся вниз к заброшенному торговому центру, всего в паре сотен метров. По последним представленным им данным от Альбуса, здание считалось чистым, свободным от движения заражённых или рейдеров. Но так ли это ? Ступая по камням, острым и неровным, они осторожно спускались вниз, укрываясь за обломками старой разрушенной ветряной мельницы. Ветер рвал одежду и волосы, заставляя их напрягать все мышцы. Белла мельком оглядела здание, высматривая движение сквозь разбитые окна, и, не заметив ничего подозрительного, тихо прошептала: — Идём. Пробираясь по склону, каждый шаг отдавался в коленях, в руках ощущался тяжёлый вес рюкзаков и оружия. Обломки металла, осевшие фундаменты и торчащие арматуры создавали ощущение лабиринта, где каждая тень могла скрывать опасность. Ветер свистел внутри пустых стен, словно десятки волков выли на луну, и этот звук впивался в слух, заставляя сердце стучать быстрее. Попав внутрь через разбитые двери, они осторожно продвигались к лестнице на второй этаж, стараясь миновать осколки стекла и торчащие гвозди. Воздух был густым от запаха гари, плавленого пластика и газа, который на секунду перебивал собственные мысли. Рудольфус жестом напомнил о респираторах — они тут же натянули маски, и мир вокруг стал приглушённым, звуки приглушились, но напряжение усилилось. Первый этаж был тих, но второй встретил их тревожной перестановкой: привычная картина слева исчезла, а чуть поодаль на прилавке лежал чёрный пакет — здесь его точно не было. Сердца у всех троих застучали быстрее, ладони сжали рукояти пистолетов, костяшки побелели. Каждый шаг отдавался внутренним эхом, дыхание учащалось, пульс бился в висках. Развилка коридоров была знакома, но теперь каждое решение имело вес. Белла бросила мужчинам короткий кивок, указывая на коридор с остатками старых автоматов и игрушек, а сама направилась в заброшенный магазинный отдел. Ступая по кафелю, она ощущала каждый звук — лёгкий скрип плитки выдавал её присутствие. Сердце бьётся в груди, словно пытается сорваться, дыхание задержано, оружие выведено перед собой. Она шла медленно, вымеряя расстояния, готовая в любой момент реагировать на движение, выстрел в голову или в плечо... —…бери мешок… послышался мужской голос впереди. Белла рефлекторно спряталась за угловой стеной, прижав пистолет к груди. —А её? — хриплый, низкий голос прозвучал рядом, в метрах пяти, заставив Беллу сжать челюсти до боли. Женский голос вырвал её из мыслей и планов: —…пожалуйста… Беллатрикс зажмурила глаза, мышцы рук напряглись, тяжесть пистолета ощутилась сильнее, ноги приняли боевую позицию. Осознание, пришедшее с криком, заставило её выпрямиться. Это был ребёнок. Не раздумывая, Белла медленно завернула за угол, шаги тихие, но уверенные. Холодный металл прошелся по затылку одного из мужчин, который судорожно складывал в черный мешок деньги из кассы. Удар мужского тела о кафель привлёк внимание второго, который стоял над девочкой с веревкой, намереваясь связать. —Отойди от неё, — грубо и медленно сказала Белла, направляя оружие в сторону стоящего мужчину. —Давай договорим… — его голос дрожал, напоминая скулеж собаки, он судорожно принялся сматывать веревку —Заткнись! — выстрел пролетел в метре от него, попав в черный мусорный пакет. Все дернулись. Мужчина поднял руки, осознавая серьёзность ситуации: —Чего ты хочешь? Можем разделить, я не жадный Белла бросила взгляд на девочку, сидящую в углу, и попыталась выдавить улыбку, но вышла гримаса, напоминающая оскал при инсульте. Девочка без колебаний встала и подбежала к ней, цепко прижавшись к её ноге. —Откуда? — чётко спросила Белла, большой палец за курком. Мужчина закрыл глаза, поднял руки выше головы, бормоча что-то. —С-С Варшавы… —Тогда какого черта вы здесь забыли?— шипела Белла, напрягая все мышцы, ощущая, что промедление здесь смерти подобно. —Кто стрелял? — Спросила Блэк, щурясь —К-Кто стрелял? — повторил мужчина, то ли от шока, то ли от страха. Белла сделала короткий выстрел, который прошелся пулей всего в сантиметре от основания ног мужчины. Он зажмурился, кивая головой: —Я… я хотел… продать её… за припасы… патроны… еду… —Убирайся отсюда! — нетерпеливо сказала Белла. — Сейчас же! Мужчина дернулся, бросив взгляд на своего товарища, лежащего на полу, и, закрыв глаза, побежал к выходу, минуя Беллу Простояв пару секунд, Белла почувствовала, как хватка на её ноге ослабла. Она позволила себе глубокий вдох и медленно повернулась. —Как ты зде… — слова оборвались. В этот момент из тени возникла незнакомая фигура — девушка с поджатыми губами и решительным взглядом. До того, как Белла успела что-либо понять, рука с тяжёлым предметом вылетела в её сторону. Удар пришёлся точно в висок. Резкая вспышка боли ослепила её, гул оглушил уши, и мир вокруг превратился в хаотичное движение. Пол под ногами стал зыбким, стены магазина размылись в тёмные пятна, а обломки, тряпки и вещи вокруг словно ожили, падая на неё. Сознание начинало погружаться в густую тьму. Последнее, что она различила, — тень над собой, решимость и холодный взгляд, и рука с балкой, угрожающая продолжением. Мир исчез. Белла рухнула на кафельный пол, ощущение боли смешалось с глухой пустотой. Потеря сознания накрыла её целиком, и вокруг остался лишь приглушённое эхо ударов и скрипы разрушенного магазина.