1
15 апреля 2026 г., 05:00
От него снова пахнет чужими феромонами. У Сынмина очень чувствительный нос, поэтому, даже сидя на диване в гостиной, он улавливает посторонние запахи от вошедшего в квартиру альфы.
Он морщится. Нос раздражается от концентрации разных феромонов, и он чешет его рукой. Весь хмурится и начинает злиться. Это уже не первый раз: от альфы с довольно ненавязчивым собственным запахом вовсю пахнет другими омегами.
Сынмин, вообще-то, не ревнивый. Он вполне понимающий и готовый на уступки партнер. Он знает, в каком мире они живут. Понимает и то, что омежьи феромоны иногда дают сбой. Но ведь не каждый день в офисе Со Чанбина случаются эти единичные проблемы с организмом.
— Сынмин-а, наконец-то я дома, — Чанбин улыбается. Он всегда приветливый, в хорошем настроении и никогда не отказывает в помощи остальным. Сынмин называет его «помогатором». Не каждый сможет соглашаться на любой вид работы, лишь бы не создавать конфликтную ситуацию своим отказом.
— Я очень рад, — Сынмин не врет, но язвительность в словах слышится за версту. Он скучает по Чанбину целыми днями. Пишет короткие смс в чат, занимает руки и голову работой, лишь бы не мечтать о теплых объятиях. Ему хочется забыться в обволакивающем запахе, улечься на крепкую после спортзала грудь и уснуть долгим сном.
— Что-то случилось? Или у тебя просто нет настроения?
Чанбин садится рядом. Он забирает у Сынмина книжку — какой-то роман с девушкой на обложке. Кладет голову на колени, укрытые пледом, и выдыхает.
— Всё нормально, и настроение у меня есть.
— Ладно, — Чанбин поворачивается и теперь смотрит на острый подбородок, разглядывая до скрипа выученное и привычное лицо. — Тогда поужинаем вместе?
— Конечно, — Сынмин поднимается без слов. Из-за этого Бин теряет опору и в последний момент хватается за быльце дивана, чтобы не распластаться на полу.
С его омегой точно что-то не так. Чанбин привык, что Сынмин говорит о проблемах прямо. Он предпочитает не накапливать отрицательные эмоции, а обсуждать всё как цивилизованные люди. Альфа списывает всё на трудности в цветочном магазине. Он решает, что завтра у Сынмина настроение будет лучше. Тогда можно будет поговорить по душам и полежать на излюбленных коленках, свернувшись котенком.
***
Сынмин действительно не может работать с забитой головой. Цветы, как нежные и хрупкие люди, чувствуют любые эмоции и не любят спешки. Он режет себе палец, пока пытается обрезать стебли тюльпанов и собрать букет заказчику. Роняет вазон с драценой, который в свою очередь разбивает плитку в углу магазина. — Дерьмо. Он выдыхает. Снова и снова дышит, а потом принимается собирать землю и осколки в пакет. Цветок нужно срочно пересадить. А ещё лучше — извиниться за то, что неуклюжие руки допустили падение. Колокольчики на дверях оповещают о посетителе. Сынмин очень рад увидеть в дверях сменщика и помощника — Джисона. — А что случилось с моей прелестью? — большую драцену, ранее стоявшую на отдельной стойке, сложно не заметить. Джи сразу примечает пропажу и мусорный пакет рядом. — Разбил горшок, когда хотел протереть пыль. — А помимо горшка, всё хорошо? Джисон не просто сменщик и нанятый работник. Он также близкий друг, и, пожалуй, единственный со времен старшей школы. У Сынмина не так уж много энергии и желания иметь шумную компанию. Ему легче с парой человек, но чтобы связь была крепкой и на долгие годы. — Чанбин, — Сынмин садится на стул и опускает руки. Предательское чувство пустоты снова возвращается. Оно сменяется отчаянной грустью и бесконтрольной ревностью, а потом пропадает. Остаются только горькие мысли, которые уже нельзя выбросить из головы. — Он вчера пришел, а я из другой комнаты слышу всё эти запахи. Такое ощущение, будто он весь день только и делал, что терся возле омег и купался в их феромонах. — Ну, — Джисон оставляет легкую курточку, надевает фартук и идет за шваброй, чтобы окончательно убрать следы аварии. — Он работает в большом офисе, там есть не только альфы, но и омеги. Может, ты просто накручиваешь себя? — Накручиваю? Это я себя еще успокаиваю. Меня от всех этих запахов на нем тошнит до ужаса. Хочется с порога облить его водой с мылом, лишь бы не слышать эту какофонию. — А говорить с ним ты пробовал? — Сынмин на вопрос только молча вздыхает. Не пробовал. Даже не пытался, так как боится услышать, что навязчивые мысли и страхи стали реальностью. Сынмин как никто другой знает, что такое измена. Его отец гулял направо и налево. Он не стеснялся знакомить единственного сына со спутницами и отпускать шуточки на семейных застольях. Сынмин до пятнадцати лет смотрел, как его любимая мама угасает на глазах, но терпит, потому что уйти ей некуда. Она была домохозяйкой без копейки в кармане. Даже при желании она не смогла бы обеспечить себя и сына на прежнем уровне. Сынмин, когда начал всё понимать, не раз говорил, что готов жить в коммуналке с кучей соседей, лишь бы она ушла от отца. Ему было жаль маму — слабохарактерную женщину без живых родственников. Она была заложницей ситуации. В шестнадцать она всё же решилась. Думала, что тихо соберет вещи и оставит Сынмина на обеспечении отца, а сама как-нибудь доживет свой век. Но сын ни в какую не соглашался оставаться. Он увидел маму, когда та оставляла ключи на тумбочке. Одного взгляда хватило: Сынмин забрал самые нужные вещи. Напоследок он разбил дорогой семейный портрет и навсегда покинул проклятый дом. Сынмин боится. Ему до смешного страшно повторить судьбу матери: жить во лжи и изменах, но молчать. Ему страшно, поэтому он не начинает столь нужный и сложный разговор. Слова способны на многое, а его сердце слишком больно разобьется, если услышит подтверждение домыслов. — Сынмин-а, — Джисон оставил уборку и взял его за ладони. — Чанбин не из тех, кто может поступать безрассудно и лгать любимому человеку. Поговори с ним. — А если он всё-таки... — комок встал в горле, он не может произнести это вслух. — Пока ты с ним не поговоришь, не будешь знать наверняка. Если он, в чем я сомневаюсь, посмел предать тебя, я лично разобью ему лицо. Ты ведь знаешь, что я могу. Сынмин перестает шмыгать носом и улыбается. Знает. Джисон ведь ходит на бокс и удачненько так флиртует со своим тренером. Если его предадут, Сынмин может не сомневаться, у него защитники найдутся. К вечеру настроение вернулось в спокойное русло. Букет тюльпанов забрали с большим удовольствием. Постоянный посетитель оставил щедрые чаевые за небольшую композицию для своей возлюбленной. Лишь в квартире, которая сейчас казалась серой и мрачной, Сынмин смог настроить себя на разговор. Да, он решил. Как только Чанбин вернется, они сядут и честно, ничего не скрывая, поговорят. Он выскажет все чувства и волнения, мысли, которые гложат и не дают спать по ночам. А потом получит внятные объяснения, облегчающие душу. Но чуда не произошло. После одиннадцати от Чанбина приходит сухое сообщение, что он не придет. На работе завал, и он как юрист слишком нужен именно там. Сынмин не плачет. Он просто готовит себя к тому, что нужно искать отдельную съемную квартиру и привыкать ко сну без сандалового феромона под боком. Он ведь не мама, терпеть годами не будет. Насмотрелся, хватило. Лучше залечивать сердце после расставания, чем годами клеить пластыри на открытые раны.***
— Не поговорили? — Джисон, как «мистер очевидность», смотрит на друга с досадой. У него-то всё куда проще. Красивый тренер-боксер долго не медлит и уже на третьем занятии перешел от слов к действиям. Говорит мало, но так, что пальцы на ногах поджимаются. — Не поговорили. Он даже домой не пришел. Я ждал, ждал, а получил только смс. Наверное, судьба у меня такая. В маму пошел. Джисон фыркает. Садится рядышком на соседний стул и ободряюще трясет его за плечи. — Никакая это не судьба. Единичные козлы не означают, что все поголовно такие. Подумаешь, какой-то там Со Чанбин. Да мы тебе сто таких Чанбинов найдем! Будут и лучше, и красивее, и с рук спускать не станут. — А если я не хочу сто других? — Сынмин жалостливо смотрит на него. — Я его люблю. Как идиот, но люблю. Он ведь первый. И я думал, что единственный на всю жизнь. Джисон не отвечает. Он прислоняется головой к коричневой макушке друга и тяжко вздыхает. Любовь до ужаса сложная вещь. Сынмин этим вечером даже не надеется на встречу. Он сидит за столом и смотрит на чашку с красноречивой надписью: «Занят Ким Сынмином». Чанбин сам её заказал, а в комплект ещё дурацкую футболку и кепку. Сколько смеха было, когда он весь этот «комплект счастья» на себя надел. Сынмин просто хохотал: до чего же нелепым в таком прикиде выглядел обычно серьезный альфа. Дверь открывается. Сынмин не удивляется концентрации посторонних запахов, только криво улыбается самому себе. — Сынмин-а, я так соскучился! — слова не греют сердце. Сейчас они вызывают только горечь. — Шеф загрузил работой, думал, что до выходных не вылезу из бумажек. Благо коллега помог, и мы на пару справились за один день. Чанбин заходит в хорошем настроении. А чего грустить? Он наконец-то добрался домой к самому любимому омеге. Он до скрипа зубов скучал по нему, пока слушал наставления генерального директора. Обычно Чанбин после работы не задерживается. Он строго следует регламенту и рабочему времени. Он тянется к щеке Сынмина, чтобы поцеловать, но тот отшатывается. — Сынмин-а? — Ты мне... изменяешь? — как бы старательно Сынмин ни пытался скрыть дрожь в голосе, она проскальзывает. Сынмин ведь всё рассказывал Чанбину. Прежде чем вступить в отношения, он серьезно предупредил: походы налево никогда не простит. Про отца рассказал и про то, как тот поступал с матерью. Сейчас всё эти старые разговоры кажутся напрасной тратой времени. — Что-что? О чем ты говоришь, какая измена? — Чанбин искренне удивлен. Сынмин почти верит в эту искренность. Почти. Он смотрит в глаза без нежности, прожигает взглядом и ждет правды. — Ты мне изменяешь? Просто честно ответь на мой вопрос, и мы разойдемся как в море корабли. — Куда разойдемся, Сынмин? — альфа предпринимает попытку взять его за руку, но она оказывается провальной. — Я не знаю, что ты себе надумал. Но я бы никогда в жизни, слышишь, никогда не стал бы тебе изменять. Сынмин смотрит долгую минуту, а потом начинает почти истерически смеяться. Комическое представление, акт первый. — Чанбин, ну насколько же надо быть отвратительным, чтобы, глядя мне в глаза, врать, — Сынмин снова смотрит на него. — Да от тебя за километр омежьими феромонами пахнет. Или ты думаешь, что я, как верный дурачок, поверю, что это из-за тесного дружеского общения с коллегами? Чанбин вскидывает бровь. Воняет? Но он ничего не чувствует. По правде говоря, он и феромон Сынмина сейчас с трудом улавливает. Пару дней до этого он думал, что Сынмин принимает блокаторы. Тот иногда так делал перед течкой, когда запах становился слишком насыщенным. Ради комфорта клиентов пил таблетки утром и в обед. — Запахи? Сынмин-а, я ничего не чувствую. И я тем более не изменял тебе. Обстановка не располагает к дружелюбию. Ему не верят, и Чанбин это понимает. Но он готов поклясться на чем угодно, что никогда не предавал Сынмина. Тот вообще первые серьезные отношения в его жизни. Чанбин был холостяком до двадцати шести лет, а потом его будто переклинило на одном-единственном. — Как ты можешь не чувствовать запахи? Здесь концентрация хуже, чем в парфюмерном магазине, — Сынмин смотрит пристально. Он ведь не может сходить с ума и чувствовать то, чего нет? Но Чанбин выглядит искренним. Когда он врет, это видно даже ребенку: уши краснеют, пальцы заламывает, взгляд отводит. А сейчас он сидит ровно. Он растерян, но не волнуется так, как обычно при лжи. — Ладно. Даже если ты не чувствуешь запахи, их чувствую я. И я не могу делать вид, что их нет. Чанбин задумался. В последнее время он был лишь в одном месте, где мог пропахнуть феромонами других омег. Но даже выяснив локацию, он не понимал, почему запах не выветрился на улице или в машине. Предположение было только одно, и оно не нравилось даже Чанбину. — Я последние несколько недель ездил к твоей маме. Сынмин вскидывает бровь. К его маме? Она-то здесь при чем? — У неё сейчас в художественном классе группа из нескольких молодых омег. Я сидел там несколько часов, и... — Хочешь сказать, что тебя помечали запахом другие омеги, а ты даже не заметил? Чанбин слышал о таком от друзей, но сам не сталкивался. Раньше у омег было своего рода средство для привлечения альф. Если распылять свой феромон достаточно часто, альфа привыкал к нему на подсознательном уровне. Ему казалось, что это просто совпадение — вещи пахнут иначе или порошок сменили. А омеги в это время втягивали их в свои сети. Обворожить альфу, завлеченного твоим запахом, гораздо легче. — Получается, что так. — А мама? — Сынмин всё равно сомневается. Мама наверняка сказала бы, если бы какие-то омеги распылялись на его альфу. — Она разве не говорила, что простудилась? Она совсем не чувствует запахов. — Нет, она мне не говорила, — Сынмин поникает. Обида из-за феромонов отступает, её вытесняет чувство вины. Его родитель болеет, а он даже не в курсе! Чанбин, видя, что злость Сынмина угасла, поднимается со стула и обнимает его. В этот раз его не отталкивают. — Она говорила, что сама позвонит. Просила не рассказывать, чтобы не тревожить тебя зазря. Сынмин расслабляется в объятиях. А потом его осеняет, и он снова отстраняется, сужая глаза: — А у мамы моей ты что делал? Чанбин сначала молчит, а потом начинает смеяться. — Какой же глупый и забывчивый у меня омега! — он прикрывает рот рукой, но хохот всё равно слышится. — Забыл, что скоро твой день рождения? Я хотел сделать сюрприз, поэтому и обращался за помощью к твоей маме. — Точно... Я совсем забыл. Чанбин обнимает его крепче, целует в макушку и улыбается. Он очень испугался, услышав об измене. Он знает, как его мальчик к этому относится. После тщательного душа, где альфа несколько раз намыливается, они ложатся в кровать. Сынмин не может нарадоваться: его альфа ему верен. Сердце делает радостный кульбит. — Я записался к врачу, чтобы выяснить, почему не ощущал запахи. Думаю, пока общался с твоей мамой, успел заразиться и потерял обоняние. — Прости, что сомневался в тебе, — Сынмин тихо и искренне вырисовывает узоры пальцем на его груди. — Просто, когда я постоянно ощущал чужие запахи, не мог не вспоминать отца. От него тоже всегда воняло. — Я не виню, — Чанбин прижимает его к себе крепче. Он гладит Сынмина по голове и смотрит на него влюбленными глазами. — Но впредь буду стараться не давать поводов для сомнений. Они засыпают в обнимку со счастливыми улыбками. На следующий день Чанбин получает справку: вместо полноценной простуды он подхватил временную потерю обоняния. Обычные капли помогут всё вернуть. Сынмин радуется, когда Чанбин снова тычется в его шею и с наслаждением вдыхает родной аромат. Теперь, когда нюх вернулся, Чанбин сам проверяет наличие посторонних запахов у Сынмина. И вовсе не потому, что не доверяет, просто по-доброму мстит своему омеге.
