Why, why, why

«Я хочу к тебе». Четыре слова. Всего четыре странных слова в неожиданном вечернем СМС с неизвестного номера пригвоздили Дана к полу. Он направлялся в душ, по инерции просматривая вечерние новости на новеньком айфоне, когда пришло это сообщение – и так и замер в дверном проëме, ощущая, как заканчивается воздух в лëгких. Он был почти уверен, что знал, от кого это могло быть это странное письмо – с российского номера, но на румынском языке в половине одиннадцатого вечера. Он знал, что неумолимая судьба снова столкнëт его лоб в лоб с его прошлым, но надеялся, что, как и в прошлые разы, им обоим хватит самообладания просто улыбнуться друг другу и разойтись. Чëртов фестиваль! Дан думал, что Россия уж точно будет покрупнее Молдовы и Румынии вместе взятых, но на поверку оказалось, что Москва – большая деревня, и круг музыкантов, работающих на одних и тех же телеканалах, радиостанциях и лейблах, был довольно узок. И в итоге пересечений с Арсение Дану удавалось избежать просто каким-то чудом... Но не теперь. Спустя десять лет после расставания они оба снова должны были выступать на одной сцене и тусить вместе на закрытой вечеринке после... Надо было срочно взять себя в руки. Может, это не он, а какая-нибудь фанатка, которая выучила румынский, чтобы приставать к кумиру? «Кто ты?» – решил всë же переспросить Дан. Его ноги дрожали, но он заставил себя глубоко вздохнуть и дойти-таки до ванной комнаты. Положив телефон на раковину экраном вниз, он принялся остервенело чистить зубы, размышляя о том, что же всë-таки было между ним и Арсение. И почему, почему это было так сложно переварить даже столько лет спустя?.. Дан так и не смог построить длительных отношений с женщинами – да, если честно, не сильно и пытался. Когда-то он нарëк себя убеждëнным холостяком, думая, что проведëт так всю жизнь – с группой O-Zone и Арсение под боком, с которым сможет дружить в реальности и тайно строить любовные отношения по переписке, но в итоге эта мечта трансформировалась в сущий кошмар. План провалился, потому что невозможно дружить с тем, кого ты хочешь больше жизни – держать на расстоянии вытянутой руки того, кто и есть твоя жизнь и твой мир... С тех пор, как они расстались, Дан привык жить сожалениями о прошлом с постоянными болезненными прострелами в груди, когда ему случалось услышать имя бывшего возлюбленного, послушать его песни или пересечься на каком-нибудь концерте в Румынии. Арсение по-прежнему жил у Дана под кожей, словно въелся в каждую клеточку его тела, но – Дан знал – было бы весьма глупо пытаться вновь завязать с ним хоть какие-то приятельские отношения после того, как, рыдая у двери, Дан умолял отпустить его. Да и не он ли пообещал Арсение, что они справятся? Что Арсение будет счастлив без него?.. В конце концов, у него уже было несколько пассий с довольно стабильными отношениями, в отличие от Дана. В прессе не раз упоминалась какая-то питерская дама, замеченная с Арсение в тесной, так сказать, связи. Дан пытался убедить себя, что не ревнует. Он должен был быть счастлив за Арсение. И не размышлять, почему, чëрт возьми, это так сложно. Телефон пиликнул, но Дан не торопился: смыл с лица остатки пасты, вытерся и только потом поднëс телефон к лицу. «Можно подумать, ты не знаешь, кто я», – гласила СМС. Дан горько улыбнулся, ощущая себя снова – в свои-то тридцать с лишним! – глупым подростком, которому прислали анонимную валентинку, подписанную знакомым почерком... Письмо, на которое нельзя было отвечать, надежда, которой нельзя было давать сбыться... Руки предали Дана. Пальцы сами забегали по экрану, набирая текст: «Скажи только то, что может знать только он». Бред, бред, говорил себе Дан, но теперь понимал, что не ляжет спать, пока этот странный, почти анонимный разговор не дойдëт до логического завершения. Хотя... Он ведь мог просто выключить телефон и ответить утром. Никто не обязывал его отвечать прямо сейчас. Дан покачал головой, глядя в зеркало, словно говоря себе: ну какой же ты идиот! На дворе две тысячи пятнадцатый, а ты всë, как в махровые нулевые, мечтаешь о брутальном голубоглазом мужчине! Ну что за сумасшествие, в самом деле! Он снова бросил взгляд на аппарат, но тот пока молчал, так что Дан направился в спальню. Когда он, взлохматив волосы, опустился на кровать, экран мигнул, и вибрация рингтона отдалась в руку. Дан смахнул пальцем по экрану, вглядываясь в электронные строки и ощущая дичайшее дежавю: «Ты до сих пор хранишь тот старый телефон с смсками. Время от времени включаешь и читаешь. Возможно, раньше ты возил его везде с собой, но потом твоя паранойя взяла верх, и ты хранишь его в сейфе. И аську с компьютера не удалил, хотя не пользуешься ею. Или сохранил скриншоты оттуда». Дан потрясëнно смотрел на сообщение, чувствуя, как от изумления брови ползут вверх. «Этого никто не может знать. Я не говорил даже тебе», – написал он тут же. «Я знаю, потому что я поступил точно также. Кстати, скриншоты оказались практичнее – я их скачал на телефон», – отозвался телефон. Дан прижал ладонь к губам. «Арс. Я даже не знаю, что сказать», – признался он, наконец. С минуту Дан сидел в тишине, переваривая эту простую и вместе с тем почти невыносимую мысль: Арсение... Он снова был здесь. В его телефоне, в его спальне, витал в воздухе, как и десять лет назад, писал ему, и всë время и расстояние, разделявшее их, оказалось фикцией. Его любовь так и не смогла потухнуть до конца. Она медленно тлела, мало-помалу выжигая Дана изнутри, и один только порыв души мог вновь раздуть из этих углей опасное, неукротимое пламя. Арсение вновь был на расстоянии одного клика, заставляя их обоих посмотреть честно в глаза своей совести и признать, что ничего не прошло. Ничего не изменилось, разве что боли теперь в их любви было больше, куда больше, чем счастья. Множество женщин, чувственных, но безликих, что должны были помочь Дану забыть Арсение, только усугубляли его любовь к этому невероятному мужчине – и ненависть к самому себе. Дан ощущал себя предателем, но продолжал из раза в раз стоить из себя мачо, осознавая, насколько криво и фальшиво у него получалось отыгрывать эту роль... Но потом снова тренькнуло уведомление о сообщении, и Дан вынырнул из бездны своих безумных мыслей. «Ничего не говори. Я даже знаю сотни вариантов того, что ты мог бы сказать, так что не утруждай себя. Я знаю, что это плохая идея. У меня девушка. У тебя, наверное, тоже. Но одна только мысль, что ты будешь на этом сраном фестивале, просто корëжит меня. Я держался в две тыщи шестом, и в седьмом, в две тыщи восьмом, в одиннадцатом и двенадцатом, но теперь мне уже похуй. Я сижу бухаю и понимаю, что больше так не могу. Я хочу к тебе». Дан горько усмехнулся. «Я думал, ты меня ненавидишь после того фильма», – набрал он нетвëрдыми пальцами и швырнул телефон на подушку, пряча затем лицо в ладони. Арсение признавался Дану в своëм желании, а Дан полез ковырять ещë не зажившую рану. Зато честно. «Конечно, ненавижу. Нахуя ты вообще снял это говно, сделав из нас с Раду придурков, а из себя ублюдка?» Дан прочитал, сжав зубы. Да, он сделал именно это, хотя постоянно отговаривался что «его не так поняли», и всë такое, но Арсение, как всегда, не стеснялся в формулировках, особенно будучи навеселе. И за это Дан его любил: за эту прямолинейность, за почти беспардонную честность. И именно поэтому когда-то оттолкнул его, зная, что Арсение не сможет долго носить маски и врать... Хотя, может быть, он уже повзрослел и научился? Ведь только с Даном он мог быть позволить себе подобное прямодушие. Кляня себя за трусость, за то, что он сделал больно самому лучшему на свете человеку этим дурацким фильмом, Дан напечатал: «Я думал, это поможет мне забыть тебя». «И как, получилось?» Дан хмыкнул. Иронизирует. А что ещë остаëтся делать им, измученным своей неестественной любовью? И если она неправильная, неестественная, эта их больная любовь, почему же тогда именно с Арсение ему так легко, так хорошо, как с самим собой? Почему сердце до сих пор неспособно забыть именно его, другого мужчину, привязавшись так, что ни женщины, ни десяток лет неспособны были выкорчевать еë? Почему, почему, почему... Сплошные вопросы, на которые Дан не знал ответа. «Нет», – просто написал Дан. «Вот и не пизди», – зачем-то отозвался Арсение. Дан думал, что на этом разговор закончен. Он скинул с себя домашнюю одежду, завернулся в одеяло и уже собирался выключить свет, как вдруг телефон, возложенный на тумбочку, снова зажужжал. «Я клялся себе, что я отпущу всë это. Но я не могу, как бы ни пытался. Я всë ещë хочу к тебе, чëртов ты засранец. Я даже не знаю, почему до сих пор люблю тебя». Горло Дана обожгло, а в глазах неумолимо защипало. Нет, сказал он себе твëрдо, он не будет снова плакать из-за Арсение, не позволит себе расклеиться снова... Злясь на самого себя, Дан вытер щëку кулаком и принялся печатать ответ: «Я люблю тебя больше жизни. Вот только это не имеет значения. Уже давно ничего не имеет значения. У тебя своя жизнь, у меня – своя... – руки замерли над клавиатурой, а потом стëрли три последних предложения. Сглотнув тяжëлый ком, Дан почувствовал, что больше не может себе врать. Что ещë немного – и он просто сломается, поэтому, сгорая от боли и унижения, он всë же решил написать правду. – Я каждый день думаю о тебе, и с тех пор, как мы оба перебрались в Россию, всë чаще думаю об этом. О нас. О том, что я хочу, чтобы ты просто пришëл и трахнул меня, страстно и жëстко, и плевать на последствия. Чем больше я отказываюсь от тебя, тем сильнее тебя хочу, и это, честно говоря, просто невыносимо». «Если ты хочешь прямо сейчас, боюсь тебя разочаровать. Я пьяный, у меня не встанет», – пиликнул через секунд тридцать ответ. Дан сдавленно расхохотался сквозь слëзы: в этом был весь Арсение. Такой дерзкий, такой прямолинейный, умеющий шутить даже над разбитым сердцем. Его Арсение... Только его. Только Дан знал его таким, знал каждую маленькую деталь о нëм. «Я сейчас тоже не могу – спать уже ложусь. Но мы можем договориться. До фестиваля ещë неделя. Что, если ты придëшь, скажем, послезавтра? У меня день свободен». Дан отправил ответ, пофыркивая сквозь слëзы. Он уже и сам не понимал, ранит или забавляет его всë происходящее. Да это было и не важно – главное, что в этом всëм, с ним, опять был он. «Так, значит, ты не прикалывался, когда говорил, что хочешь, чтобы я пришëл?» Сердце Дана сжалось, а по напряжëнному телу пробежала дрожь предвкушения. Дан закусил губу, сосредоточенно печатая ответ: «Да, я именно этого и хочу. Чтобы ты пришëл. И засунул в меня свой член. И оттрахал меня так, как мы оба мечтали когда-то. Какие-то проблемы?» Дан так боялся, что Арсение откажется... Телефон тренькнул, оповещая о сообщении. «Окей. Послезавтра. Пиши адрес», – гласила СМС. *** Арсение хотел к нему. И Дан хотел к Арсение. Хотя по сути они сами не знали, чего именно хотят, и как будет ощущаться их встреча. Их отношения не были реальными. Тот поцелуй, который Дан украл у Арсение по пьяни в конце две тысячи четвëртого, был единственной тоненькой, почти невидимой нитью, что связывала их по-настоящему, и то – Дан не был уверен, что его восприятие не было искажено алкоголем. А теперь он просил настоящего. Всего Арсение. Просил так неистово, едва ли понимая, на что соглашается... Но Дану было всë равно. Он упрямо сжал губы, прогоняя из головы последние сомнения. Глядя на то, как струится вода из крана, Дан представлял, как утекает сквозь пальцы их с Арсение прошлое, как смываются годы разлуки и боли, которую она причиняла. Дан споласкивал резиновую спринцовку, криво улыбаясь сам себе: думал ли он когда-нибудь, для чего она может ему понадобиться?.. Впрочем, опять же, какая, к чëрту, разница! Дан выключил воду, и поток мыслей обрубился вместе со струëй. Арсение – вот что важно. Только он. И все эти вопросы, почему да зачем, делали только хуже, именно эти вопросы когда-то остановили их на пути друг ко другу, но всë же их любовь прорвалась сквозь электронный барьер, как стихия, сметая всë на своëм пути. У них не было выбора: любить или нет. Они могли только бороться с этой стихией или подчиниться ей. И боролись они все чëртовых десять лет. Переломали себе все кости в попытках укротить еë, но счастливыми так и не стали. Стóило ли оно того? Десять лет назад Дан думал, что стóило. Сейчас понимал, что нет. В дверь позвонили. Дан поставил спринцовку на полку, медленно выпрямился и вздохнул, не в силах унять дрожь в пальцах. Он хотел встретить Арсение с улыбкой, хотел бы быть сильным, но не мог. Дан был слаб и уязвим, и бесполезно было притворяться. На ватных ногах он двинулся из ванны в коридор и, как в замедленной съëмке, открыл дверь, впуская своего чудесного гостя. Другая страна, другая квартира, другая жизнь, но Арсение переступает порог – и Дан ловит то самое, полузабытое ощущение, которое рождалось от его присутствия рядом. Вспоминать свою старую квартиру в Кишинëве, пропитанную его запахом, было больно. Там родилась их любовь. Там она и закончилась – Дан так думал. Но не теперь... Глядя, как Арсение закрывает за собой дверь и снимает обувь, Дан даже перестал дышать. Он был прекрасен. Он стал ещë лучше за эти годы, такой сексуальный, с густой щетиной и выбритыми висками, всë с теми же пронзительными глазами – Дан, оказывается, успел забыть, насколько действительно ярок их цвет, что это не было игрой его воображения! Арсение не улыбался: его брови были нахмурены, губы сжаты, а голубые глаза-омуты полны боли. Но он смотрел на Дана, пристально и открыто, и Дан рвано выдохнул, когда Арсение решительно подошëл вплотную. Дан отступил на шаг назад, но его спина упëрлась в стену в прихожей, и Арсение шагнул ещë ближе, почти прижимаясь к Дану. Их тяжело вздымающиеся груди соприкасались на вдохе через два слоя ткани. Арсение был так реален... У Дана закружилась голова. Они просто смотрели друг на друга – молча, несколько долгих минут, пока Арсение не взял Дана пальцами за подбородок, удерживая его голову на месте. – Это очень, очень плохая затея, – глухо сказал он. – Ага, – только и мог ответить Дан, чувствуя себя донельзя глупо. Бирюзовые глаза сверкнули, а потом скрылись в тени пушистых ресниц, и Дан, тоже смежив веки, подался навстречу. Их губы сомкнулись, не оставляя им выбора. Это было просто сумасшедше хорошо. Сейчас, на трезвую голову, Дан ощущал так много всего – деталей, которые он упустил в прошлый раз. Вкус его губ и языка, мягкость и влажность приникающего к нему рта, нескрываемая жажда, с которой Арсение вцеловывался в рот Дана... Пальцы, чуть сдавившие щëки, были одновременно требовательными и очень бережными. Арсение изливал на Дана всю копившуюся годами их нежность, страсть и любовь, но не причинял ему боли. Дан выгнулся, углубляя поцелуй, сам проникая глубоко языком в горячий рот, обхватывая Арсение руками, зарываясь пальцами в густую русую шевелюру... Присваивая его. Дан отвечал на поцелуй также ненасытно, весь неконтролируемо дрожа и умоляюще приникая к твëрдому телу Арсение, прося ещë, больше, как никогда раньше. Желая этого всем своим существом. Дан уже развратно постанывал и начинал ритмично потираться о бедро Арсение, но Арсение не отпускал его губ, продолжая сладко мучить возлюбленного. И в этом поцелуе было всë: все их СМСки, все высказанные и невысказанные слова, все те годы, что они потратили на попытки разлюбить друг друга – и непритворная потребность, жизненная необходимость быть друг с другом. – Почему... – задыхаясь, прошептал Дан прямо в ласкающий его рот. – Почему я так люблю тебя... Арсение оторвался от Дана, тяжело сглатывая. Их лица всë ещë были так близко, что казалось, будто у них одно дыхание на двоих – загнанное, суматошное... Воздух вокруг них пропитался их любовью, перед взором Дана взрывались мелкие искорки от непередаваемого восторга, а тело стало будто бы пластилиновым: Арсение теперь оглаживал Дана широко раскрытыми ладонями, а Дан чувственно изгибался, подаваясь навстречу этим собственническим рукам, едва ли осознавая, что он делает это. – Скажи... Скажи это ещë раз... – прохрипел Арсение. – Я люблю тебя... – голос Дана сорвался на стон, когда пальцы Арсение по-паучьи заползли в его волосы, чуть сжимая и оттягивая пряди на затылке. – Вот чëрт... Я тоже люблю тебя, до сих пор, как идиот, люблю. Аааххх... – тихий хриплый выдох вырвался из горла Арсение, когда Дан прижался губами к его мускулистой шее. – Иди ко мне... – Нет, это ты иди ко мне, – рыкнул Дан, отрываясь от шеи Арсение и снова завладевая его губами. Ногти Арсение царапнули его по коже головы, зубы ощутимо сомкнулись на нижней губе, и Дана прострелило от удовольствия. Впервые за почти двадцать лет насыщенной сексуальной жизни Дан совершенно переставал контролировать себя. Он отдавался так, что сознание помутнялось, оставляя Дану голые, неописуемые эмоции, а тело жило своей жизнью, впечатываясь, вплавляясь, врастая, вгрызаясь в мужчину напротив со всей возможной силой. И Дан мог себе это позволить, ведь он знал, что Арсение готов принять его таким, какой он есть. Целиком. Без прикрас. – Пойдëм... – выдохнул Арсение в рот Дана. – Мгм... – Дан не хотел отрываться от желанных губ, но мысль о том, что это далеко не предел, что можно ещë ближе, ещë слаще, ещë тесней – заставляла Дана умирать от восторга и возрождаться заново, в мире, где больше нет никаких преград, а есть только Арсение и его крышесносная страсть. Путаясь в ногах и не желая расцепляться, они добрались до спальни. Дан беспомощно всхлипнул, когда губы Арсение снова прижались к его, а руки скользнули под футболку. – Сними... Сними к чëрту, – вымолвил Дан, отрываясь от поцелуя, чтобы глотнуть воздуха, которого катастрофически не хватало. Арсение послушно дëрнул наверх ткань, снимая еë через голову, Дан поддел штаны за резинку, скидывая их с себя сразу вместе с бельëм, а потом принялся за пуговицы на рубашке Арсение, но его пальцы дрожали так, что пластиковые кругляши никак не хотели поддаваться. – Сейчас... – Арсение перехватил руки Дана, сам расстëгивая свою рубашку. Дан же всячески мешал ему, нетерпеливо потираясь о горячее тело, неспособный оторваться ни на мгновение. Вслепую Дан нашарил ремень на джинсах – с пряжкой было управиться куда легче, чем с мелкими пуговичными петлями, и вскоре металл с облегчением звякнул об пол. – Ох, ты сумасшедший, остынь хоть на секунду, Дан... – Арсение шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, потому что ладонь Дана уже забралась в его джинсы, находя эпицентр возбуждения. – Нет... Нет... Не отпущу... – шептал Дан неистово, уткнувшись носом и губами куда-то во впадинку за ухом Арсение. Ощущения под ладонью были Дану незнакомы. Он с некоторым замиранием сердца ожидал, что ему может стать неприятно, когда дело взаправду дойдëт до самых интимных мест. Всë же, Арсение был мужчиной, а Дана никогда не тянуло на мужчин, и он боялся, что окончательное осознание этого факта остановит его. Но этого не произошло. Да боже мой, сказал себе Дан, оглаживая набухающий под пальцами член, он спал с ним в одной постели, носил одну одежду, не раз видел Арсение голым, в конце концов! Он знал его запах, помнил его рельефные плечи под руками и прекрасно понимал, что Арсение – не девушка! Дан даже представлял его член в себе... С чего бы сейчас ему было испугаться?.. – Мммм... – Арсение снова сжал голову Дана в ладонях, когда Дан прикусил, а потом втянул в рот кожу на шее, посасывая еë. Он с упоением думал о том, что от его стараний вскоре на этом чувствительном местечке заалеет метка, клеймо, которое сможет рассказать всему миру, что Арсение – только его, Дана... – Полегче!.. Я так давно тебя хочу, что боюсь закончиться слишком быстро, если ты продолжишь в том же духе... Слова донеслись до Дана как сквозь пелену, но всë же неимоверным усилием он смог отстраниться и убрать руку. – Иди ляг, – отрывисто скомандовал Арсение. Взлохмаченный, в полурасстëгнутой рубашке и с выпирающим из штанов бугорком возбуждения, он был пьяняще красив. Дан даже не думал, что можно хотеть кого-либо настолько сильно... Он помнил, как они сидели в баре после какого-то откровенного и оттого весьма унизительного интервью, и Дан видел эрекцию Арсение, ещë не до конца осознавая, что это было из-за него... Их понимание своих собственных, ни на что не похожих чувств тогда ещë только обретало полноценную словесную форму, а их тела уже стремились друг ко другу, влекомые даже не инстинктом, а чем-то бóльшим, чем-то высшим, почти мистическим... Дан и по сей день не мог объяснить себе, что же это за штука такая – их любовь, ведь сколько бы песен он о ней ни спел, сколько бы СМС ни написал, он так и не смог подобрать ей правильного определения. Самым близким было слово «необходимость». Но оно всë ещë не объясняло того, почему эта необходимость возникала. Почему, почему, почему... Разве не всë ли равно?.. Дрожа с ног до головы, Дан улëгся, глядя, как Арсение тоже раздевается до гола, нервно скидывая с себя рубашку, топчась на своих джинсах, пока стягивал носки – и было в этих дëрганых, угловатых, вымученных движениях что-то даже более интимное и желанное, чем в самом профессиональном стриптизе. Это показывало, что даже десять лет спустя Арсение всë так же был одержим Даном, как и сам Дан – Арсение. Когда Арсение подошëл к кровати и остановился у еë края, его тëмный, поблëскивающий от предэякулята член качнулся, и это тоже было донельзя сексуально. Дан приподнялся на локте, перекатываясь ближе к краю и осторожно беря чувствительный орган в руку. Глядя на толстый ствол, Дан уже начинал сомневаться, что он поместится внутри – но не мог перестать любоваться. – Очень красивый, – произнëс Дан восхищëнно. – Я так его хочу... – Ты в самом деле хочешь... Внутрь?.. – облизнувшись, обеспокоенно переспросил Арсение. – Да, – твëрдо сказал Дан, вновь опрокидываясь на спину и разводя ноги в стороны. – Я готовился. – Страшный ты человек, – буркнул Арсение, тоже забираясь в постель. Дан с удивлением смотрел, как по небритым щекам ползëт румянец. Арсение... смущался? – Нет, – парировал Дан, тут же обхватывая Арсение руками за шею. – Я просто люблю тебя. Голубые глаза посмотрели Дану прямо в лицо, и Дан смог разглядеть в них помимо желания ещë и тревогу, и что-то ещë... То, как Арсение смотрел на него, поверхностно дыша и осторожно прикасаясь кончиками пальцев к обнажëнной груди, задевало какие-то глубинные струны в душé Дана. – Поклянись мне, что скажешь мне, если тебе станет неприятно. Что ты остановишь меня в любой момент, – проговорил Арсение надломленно. – Хэй, я не девственница на первом свидании! – возмутился Дан негромко. – Всë будет хорошо, просто уже сделай это... – Я... – голос Арсение резко стал сиплым. Он прочистил горло и продолжил. – Не хочу причинять тебе боль. Их взгляды всë ещë пересекались, удерживая друг друга. – Я причинял тебе боль все десять лет. Ты имеешь полное право сделать то же самое. Тем более... Это будет другое. Я хочу этого. – Дан! – Арсение, кажется, начинал злиться. Дан приподнялся на локтях, желая поцеловать, заткнуть своего невыносимого возлюбленного, но Арсение не дал ему это сделать, твëрдой рукой прижимая его к постели. – Поклянись мне! – Нет! – в тон Арсение воскликнул Дан. – Я хочу этого! Хочу тебя! И неважно, как это будет, пожалуйста, трахни меня уже! – Ты чëртов тупой идиот! – выругался Арсение, но всë же поддался на провокации Дана и позволил утянуть себя в поцелуй. – Я люблю тебя... – он попытался сказать ещë что-то, но Дан смял его губы, и его бормотание потонуло в стонах и влажных, развратных причмокиваниях, с которыми Дан ласкал его рот. Руки Арсение обхватили Дана поперëк спины, притягивая его ближе, и теперь они прижимались друг ко другу, кожа к коже, и голова шла кругом от такой откровенности, такой близости, которую они раньше боялись себе позволить. Дан не сдерживался. Он щипался, царапался, кусался, рычал и повизгивал от каждого движения, от каждого соприкосновения. Пальцы Дана вминались в мускулы Арсение, грозя оставить синяки, но Дан даже и не думал останавливаться: он ждал этого больше десяти лет! Запрещал себе, отпускал его, отворачивался, и всë почему?.. Чего он боялся? Любовь затапливала его с головой, и теперь все разумные вопросы оставались где-то там, за порогом квартиры, а здесь было только два иссушенных горечью разлуки человека, чьи тела и души жаждали сплавиться в единое целое. Их члены потирались друг об друга, и от этого тоже было умопомрачительно хорошо. Совершенно непривычно, и при этом – как будто бы исключительно правильно... Дан вцепился в русые волны волос Арсение, выстанывая в его рот какую-то нечленораздельную мольбу, и Арсение с большим трудом оторвался от поцелуя и приподнялся, глядя на Дана мутными глазами. – Нам нужен презерватив и смазка, – запыхавшись, просипел он. – Смазка в... Тумбочке, – ответил Дан, продолжая потираться о член Арсение. – А резинки я не люблю. Я хочу чтобы между нами не было никаких преград... – Пиздец, – прокомментировал Арсение, потянувшись к прикроватной тумбочке и выуживая оттуда заветный тюбик. – Да что? Я от тебя не забеременею... – А про болячки ты, видимо, не слышал. – На ВИЧ и сифилис я каждый год проверяюсь. – Можно подумать, других болячек не бывает. Занесëшь мне хламидий каких-нибудь, блин... – Не ворчи, – нетерпеливо отозвался Дан, приподнимая бëдра и ещë сильнее раскрываясь навстречу жадному взору Арсение. – Я же знаю, что ты тоже хочешь почувствовать меня всего целиком! Так сделай уже это! Арсение, наконец, подчинился, выдавливая на пальцы прозрачный гель и осторожно касаясь тëмного входа Дана. – Готов? – переспросил он. Дан кивнул, и палец Арсение скользнул внутрь, мягко раздвигая стенки входа. – В порядке? – Более чем, – кивнул Дан. Палец внутри ощущался непривычно, но приятно, однако когда их стало уже три, Дан всë же болезненно поморщился. – Вс-с-сë хорошо, прошу тебя, продолжай... Арсение осторожно, на пробу двинул пальцами вперëд-назад, и Дан неимоверным усилием сдержался, чтобы не зажмуриться. Это было... Странно. Но, как минимум, распирающие ощущения приносили понимание, что это Арсение внутри, пусть ещë пока и не членом, и это доставляло Дану удовольствие, несмотря на дискомфорт. И он не хотел, чтобы Арсение жалел его, не хотел, чтобы он останавливался или чтобы вовсе отказался от этой затеи. Дан обхватил свой член ладонью и стал активно двигать рукой, усиливая возбуждение. – Хочу тебя... – прошептал Дан, чувствуя, как пальцы покидают его тело, а потом... Ствол Арсение был ещë толще, и Дану показалось, что его разрывает на две части. Сам Арсение громко застонал, уткнувшись Дану в мокрую от пота шею, но Дан не видел, как исказилось от сладкой му́ки его лицо, потому что перед глазами потемнело от боли. – Ты... Такой... Узкий... – голос Арсение звучал так, словно он был ужасно простужен. – Я... Не смогу... Долго... Аххх... Дан загнанно дышал, не имея сил ответить. Когда его невероятный любовник мягко качнул бëдрами, Дан не выдержал и вскрикнул, и Арсение тут же замер, вглядываясь в его лицо. – Хорошо? Или больно? – торопливо поинтересовался он. Дан открыл глаза, пытаясь разглядеть Арсение над собой... Желая показать ему всю свою безграничную любовь и безусловное доверие. – Хорошо. И больно. Не останавливайся! – Вот чëрт, Дан, я не... – Хватит болтать! Арс, прошу тебя, трахни меня скорее, плевать уже... – Тебе больно! – Я хочу этого. Дан не врал: это было донельзя странно, но это была правда. Ему было больно, однако это было совершенно иное, ни с чем не сравнимое ощущение. От каждого толчка боль и жжение усиливались, но Дан продолжал сжимать свой член, и, хоть не мог кончить, непонятным образом всë вместе это было очень приятно. Чувство принадлежности. Чувство защищëнности, дрожь в конечностях и собственная уязвимость... Даже сам факт того, сколько Дан позволял Арсение, позволял делать себе больно – от этого всего было так упоительно хорошо... Тело Арсение двигалось на нëм, в нëм, тяжëлое, горячее, потное, кровать поскрипывала, тестикулы влажно шлëпались о кожу ягодиц – и Дан позволил себе потеряться в этих ощущениях, впитывая их каждой клеточкой своего тела. Арсение низко стонал, вдавливая Дана в кровать, а Дан едва дышал от всего этого коктейля запахов и непривычных ощущений, владевших его телом и душой. Почему от этой боли было так хорошо? Дан не знал. Он даже отпустил свой орган, раскинув руки, позволяя себя трахать, просто желая насытиться тем, как Арсение теряет тормоза: обхватывает его голову, прижимается широко раскрытым ртом к щеке и, суматошно двигаясь внутри, сдавленно рычит: – Блядь, прости... Я сейчас... Сейчас... Дааааа... Дан уже не помнил себя от боли, он отдался на милость происходящему, только потому что это был Арсение. И, когда член запульсировал внутри, Дан вторил утробному, протяжному стону Арсение. Боже, он так этого хотел! Арсение рухнул сверху, весь сотрясаясь, а Дан жалел только, что боль притупляла другие органы чувств, и он не ощущал полноценно оргазма своего возлюбленного и не видел многих деталей; но мысли, что Арсение кончил в его тело, было достаточно, чтобы собственный член Дана уже начал умолять о разрядке. Дан дал Арсение отдышаться и, когда тот приподнялся на локте, убрал ладонью влажные русые локоны со лба, вглядываясь в раскрасневшееся от удовольствия и усердия лицо. – Ох... Да, хм... – Арсение сглотнул, а потом осторожно покинул тело Дана, давая ему, наконец, выдохнуть. – Ты как?.. – Ещë не всë, – признался Дан, ощущая, как саднит вход после стараний его возлюбленного. Вот эти ощущения были вполне возбуждающими, и Дан, обхватив ствол пальцами, наконец-то ощутил, что готов и сам к своему наслаждению. – Но ты просто потрясающий... Тебе самому хоть понравилось? Арсение всхохотнул, запрокидывая голову, но Дан отчего-то услышал в этом звуке печаль. – О, да... Вот теперь Дан любовался мужчиной над собой, таким удовлетворëнным, дышащим мужественностью, мускулистым и крепким, и осознавал, сколько всего их связывает, какое взаимопонимание и доверие установилось между ними с первых дней, какая жгучая необходимость жила в душе Дана вот в таком, безраздельном слиянии... Он быстро добрался до точки невозврата и, удерживая себя ещë на короткое мгновение, прошептал лишь: – Поцелуй меня... Арсение подчинился без колебаний, и, ловя свой пик наслаждения, Дан упивался тем, как рот Арсение грубовато, собственнически ласкает его, а саднящая пульсация внутри усиливает все ощущения, простреливающие тело и оседающие глубоко в душé, запечатлевающиеся в самых сокровенных уголках его существа, любящего так безумно... Но на смену эйфории внезапно, очень резко пришло сожаление. Дана словно придавило тяжеленной бетонной плитой и, ещë не успев до конца прожить отголоски своего оргазма, он вдруг перекатился на бок, свернулся калачиком и тихо, надрывно заплакал, утыкаясь лицом в подушку. А ещë говорил, что не девственница на первом свидании... – Эй! Эй! Эй... – Арсение улëгся сзади, прижимая Дана к своей груди, крепко обнимая его поперëк живота и ласково целуя его шею и затылок. – Тебе плохо? – Арс... Почему... – всхлипнул Дан горько. – Почему мы отказывались друг от друга столько лет?! Если бы я не... – Чшшш, не надо, – низким голосом пробормотал Арсение, утыкаясь носом в чëрные волосы Дана. Дан взял его большую, мозолистую ладонь и переплëл их пальцы. – Мне... Мне так хорошо... Только представь, если бы мы могли... Если бы у нас было всë это с самого начала! Группа бы не распалась! Мы бы пели втроëм, мы бы с тобой могли... Арсение заставил Дана повернуться к себе лицом. Мягко огладив его мокрые от слëз щëки большими пальцами, Арсение прервал этот поток сожалений поцелуем – таким сладким и нежным, что у Дана защемило сердце. Он любил. Он, в самом деле, так любил только однажды и только одного человека – и этот человек сейчас лежал в его постели, пропахшей ароматом их разгорячëнных тел. – Всë, не надо, хорошо?.. Не могу смотреть на твои слëзы, – попросил Арсение, прижимаясь лбом ко лбу Дана. – Я здесь. И не вздумай винить себя во всëм: я первый предложил нам молчать. Хорошо? Дан невнятно угукнул, и Арсение укутал его в кокон своих заботливых рук. И это было лучшее место, где Дан хотел бы находиться. *** Прошло несколько минут – Дан и Арсение лежали в тишине, нарушаемой лишь лëгким шуршанием постельного белья и несинхронным перестуком их любящих сердец. – Надо помыться, – пробормотал Арсение. Дан с неохотой зашевелился, открывая глаза – он, кажется, уже успел задремать после столь интенсивной встряски. – Давай вместе? – предложил он негромко, поглаживая Арсение по груди. Арсение улыбнулся, сонно и устало, но всë же первый встал с кровати и направился в сторону ванной, а Дан полежал ещë с минуту, потягиваясь и разминая мышцы, натруженные, словно бы после спортзала. Он встал, когда зажурчала вода, и вскоре они с Арсение оба оказались в душевой кабине, обнимающиеся под струями тëплой воды. Дан вновь нашëл губы Арсение и поцеловал их, продолжая изучать все грани души и личности своего любимого человека. Сначала Арсение отвечал нежно, но Дан не преминул поддразнить его, проходясь языком по нижней губе, наслаждаясь мягкостью и сладостью чувственной плоти, которую хотелось посасывать, словно так любимую Арсение сливочную помадку... Арсение, кажется, вновь начинал возбуждаться от такого напора, и его руки, просто мягко покачивавшие Дана в объятиях, снова становились жадными, они медленно заскользили по мокрой коже, словно собирая карту данового тела, запечатлевая еë на клеточном уровне. А Дан, отдаваясь этим прикосновениям, ощущая колючие от щетины щëки и подбородок, мужское тело напротив и уже вновь пробуждающийся член, спрашивал себя: как он жил без этого раньше? Как он вообще выжил без своего Арсение, такого страстного и безбашенного, и при этом настолько невыносимо нежного? Разве это жизнь – знать, что он возможен, он реален, этот бесконечно родной и необходимый человек – и сознательно отказываться от его ласк?.. Дан оторвался от поцелуя, только чтобы попросить: – Не уходи... Если есть возможность – останься, мы пообедаем, а потом ты снова возьмëшь меня? Я хочу тебя так сильно, и дело не только в сексе... Просто хочу, чтобы ты был рядом... – Я не уйду, пока не прогонишь, – Арсение дëрнул уголком рта, на секунду позволяя себе дерзкую ухмылку, которая быстро сменилась беспокойством на его лице. – Только если ты хочешь ещë сегодня потрахаться – мы будем делать это без проникновения. – Ну почемуууу?.. – закапризничал Дан. – Потому что часто это делать вредно, – закатил глаза Арсение. – Я не думаю, что ты жаждешь быть постоянным клиентом у проктолога! Дан притворно надул губы и позволил Арсение взять с полочки бутылëк с гелем для душа, чтобы намылить его. Руки Арсение были очень заботливыми, и Дан прикрыл глаза, отдаваясь этим прикосновениям. – Ты говорил, что хочешь, чтобы я отсосал тебе, – произнëс Арсение задумчиво. – Мы можем попробовать этот вариант. – Тогда я тоже отсосу тебе, – фыркнул Дан и, словно в подтверждение своих слов, опустился на корточки, так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с полувозбуждëнным членом возлюбленного, но Арсение тут же отстранил его. – Эй, нет-нет! – возразил он. – Всë в кровати! – Ты чего такой зануда! – заныл Дан, но послушно поднялся на ноги, заглядывая Арсение в глаза. В сияющих омутах напротив плескалась нескрываемая, пробирающая до костей тревога. Дан привык к тому, что Арсение, конечно, бывает жестковатым и импульсивным, если обижается, но обычно он всë же – добрый и беззаботный парень; почему же сейчас его лицо было серьëзным, а взгляд – таким внимательным и очень, очень печальным? – Для нас обоих это новое... Давай оставим эксперименты на потом, – произнëс Арсение негромко, смотря на Дана чуть снизу вверх и поглаживая его по плечам. – Сейчас нам нужно просто привыкнуть к тому, что происходит. Давай... Не будем торопиться. Это не только про секс, понял Дан. Это про безопасность для них обоих. Про отношения, которых не было, но которых они оба так желали. Дан кинулся в них как в омут с головой, желая получить всë и сразу, восполнить за один день все десять лет сожалений и боли, учитывая, что они оба так и не смогли привыкнуть к мысли, что мужчина может вот так любить мужчину. Что это просто возможно. Арсение же держал их любовь в руках, как сокровище, драгоценное и хрупкое, и хотел сделать всë правильно. Дать их невозможному чувству окрепнуть, дать им обоим возможность осознать и проанализировать всë происходящее. Впервые в жизни они поменялись местами. Всегда рассудительный и сильный Дан от горя и любовного голода потерял контроль над собой, и Арсение тут же взял это на себя – ответственность за них обоих. Это ещë раз показывало, насколько взаимодополняющими они были друг для друга. Дан тихо выдохнул, сдаваясь. Позволяя Арсение взять этот контроль, понимая, насколько это на самом деле важно. – Я... Прости. Спасибо, Арс... – отозвался Дан, ощущая, как в груди растекается горячим пятном благодарность. – Не извиняйся, – вот теперь Арсение улыбнулся и зарылся пальцами в мокрые колечки волос Дана. – Я понимаю. И Дан знал, что Арсение правда понимает. Они ополоснулись, лениво целуясь и ненавязчиво провоцируя друг друга, потом вытерлись и просушили волосы феном, после чего Дан упрямо потащил возлюбленного в спальню, снова желая отдавать и отдаваться. Второе их соприкосновение в постели ощущалось уже иначе: теперь их тела уже знали друг друга немного лучше и откликались ярче. Но Дан решил прислушаться к наставлениям Арсение и не торопил его, так что они провели с десяток приятных, томительных минут, просто лаская друг друга поцелуями и перекатываясь на постели. Дан быстро возбудился снова, и, чувствуя ответное желание возлюбленного, вдруг понял, зачем на самом деле влюблëнным нужен секс. Раньше Дан думал, что это просто одно из удовольствий, наподобие похода в кино или парк аттракционов – приятное, в некоторых случаях запоминающееся, но не более. Но с Арсение всë было иначе. Это был поистине самый родной на свете человек для него. Дан помнил эти первые проблески понимания после их знакомства, долгого осознания, что между ними словно бы есть какая-то связь на некоем высшем, нетелесном уровне. Они были такими разными, но в то же время – так похожи... Они с самого начала взаимодополняли друг друга, и влюбиться в такого человека, вне зависимости от пола, было для Дана лишь вопросом времени – сейчас он это понимал особенно ясно. А потом, когда эта странная связь начала тянуть их друг ко другу, они отчаянно сопротивлялись ей, но она всë же продолжала жить своей отдельной жизнью, не зависящей даже от их воли и желаний. И когда Дан, наконец, осознал в полной мере всю силу этого притяжения, всю глубину этой невидимой связи, что сделала их самыми родными и важными друг для друга людьми, он понял, что хочет сплавиться с Арсение воедино, а их тела – физические, плотные, реальные – это граница, которую просто жизненно необходимо преодолеть. Соединиться телами хотя бы на несколько мгновений – Дан хотел этого так сильно, но ему всë равно было так мало... Арсение первый оторвался от губ Дана и, опрокидывая его на спину, принялся вылизывать его горло, потом спустился ниже и оставил несколько маленьких засосов на ключицах, которые сразу начали приятно зудеть, добрался до соска и втянул его в рот. Дан охнул, выгибаясь. Сколько удовольствия приносил ему рот Арсение, на что только были способны его губы! Такие пухлые и развратные, розовые и сладкие, как летняя клубника, они переместились ещë ниже, касаясь пупка, вырывая у Дана восторженный вздох. – Ну что? Ты хочешь, чтобы я взял у тебя в рот? – хрипло переспросил Арсение. Его дыхание коснулось влажной чувствительной головки, и Дан тихо застонал. – Если только ты хочешь... Если ты готов, – отозвался он, комкая в мокрых от волнения ладонях свою сатиновую простынь. – Хочу. Иначе бы не спрашивал. – Ладно... Только подожди, я сяду. – Зачем? – удивился Арсение. – Я хочу смотреть на это, – мурлыкнул Дан. – Было бы на что смотреть. Я не то чтобы, знаешь, что-то умею. Теоретически только представляю, что делать надо, – Арсение фыркнул, но позволил Дану подняться и опереться спиной на мягкое изголовье кровати. Дан развëл бëдра в стороны, доверчиво раскрываясь, а его ладонь властно и собственнически скользнула в волосы Арсение, чуть надавливая на затылок. – Это неважно. Я просто хочу видеть, как это делаешь ты. Арсение вздохнул, глядя в лицо своему любовнику, а потом опустил взгляд и облизнулся. – Знаешь... А я ведь даже не испытываю отвращения, – пробормотал Арсение смущëнно. – Даже больше... Я и в самом деле хочу. Это... Мммм... Он провëл рукой по стволу Дана, и тот тихо зашипел от восторга. – Пожалуйста... – шепнул Дан. Арсение подался чуть вперëд и, приоткрыв свои чудесные, блестящие от слюны губы, обхватил ими тëмную головку. Дана просто прошило градом ощущений. Влажность рта, тяжëлое дыхание Арсение – Дан даже слышал, что он старается дышать по-вокальному, через нос – его волосы под рукой... И губы, о которых Дан так мечтал, посасывающие его чувствительный орган, как чупа-чупс. Это было слишком. Дан не мог объяснить иначе. Просто – слишком. – О боже, боже, я так тебя люблю, господи боже... – зачастил Дан, пропуская русые волны сквозь пальцы. Арсение глубоко вздохнул, чуть втянул щëки и насадился ещë немного глубже, и Дан смотрел с каким-то благоговейным ужасом на происходящее – словно бы ему раньше и не отсасывали никогда. Этот медленный и неумелый минет заводил его сильнее, чем все девчонки вместе взятые с их глубокими глотками. Арсение двигался аккуратно и порой неритмично, выпуская член изо рта каждые полминуты или минуту, и всë же Дан сходил с ума от простого факта: это губы Арсение делают это с ним. Те же губы, которые пели: «Алло, привет, это я, хулиган». Те же губы, которые улыбались Дану в первую их совместную ночëвку в его квартире. Те же губы, которые целовали его в две тысячи четвëртом, что говорили страшные, больные слова в две тысячи пятом в интервью, что пахли водкой и табаком, и горечью их разрушенных надежд и потерянных лет... – Арс, умоляю... Я хочу кончить тебе в рот, можно?.. – стыдясь собственной смелости, простонал Дан. Арсение приподнялся на руках и оставил на губах самого Дана короткий, но глубокий поцелуй. – Можно. Но я тоже хочу – потом. Того же самого. Дан смотрел на человека перед собой и не мог насмотреться. – Кончить мне в рот? – уточнил он. – Ага, – Арсение улыбнулся. – Баш на баш. – Без вопросов. Я тоже хочу этого, – отозвался Дан дрожащим голосом. – Я хочу с тобой – всего. Дан ждал, что после этого Арсение вернëтся к своему занятию, но он медлил, разглядывая Дана вновь как-то слишком серьëзно. – Ты чего? – прошептал Дан, не желая выглядеть озабоченным и всë же не в силах скрывать своë нетерпение. – Почему всë-таки мы так любим друг друга? – протянул Арсение задумчиво. – Почему позволяем друг другу то, что никогда не позволим никому другому? Как это возможно, Дан?.. – Не знаю... Дан покачал головой, и Арсение утянул его в ненасытный и очень, очень пронзительный поцелуй, пробиравший Дана до самых глубин души. Дан застонал, громко и отчаянно, весь отдаваясь требовательным губам, что одновременно убивали и дарили жизнь. Дан понимал, что не может без Арсение. Не сможет больше никогда, как бы он ни пытался держать себя в руках – и ничего в мире не имело значения, когда Арсение столь собственнически целовал его. Член Дана горел от похоти – и от переполнявших его эмоций. И, как бы Дан ни любил поцелуи Арсение, нежные и одновременно страстные, он был благодарен своему возлюбленному, когда губы вновь вернулись на ноющий орган. Арсение брал неглубоко, мерно покачивая головой и заставляя член Дана тереться о внутреннюю сторону его щеки, и Дан помогал себе рукой, издавая совершенно неприличные стоны и вскрики. Каждая клеточка его тела, казалось, превратилась в фейерверки, и искры этих микро-взрывов поднимались из паха, расползаясь по внутренностям, добираясь до конечностей, захватывая грудь, в которой неистово билось любящее сердце... Дан был на грани. – Арс! – воскликнул он. – Сейчас! – Мммм?.. – стон Арсение прошëлся вибрацией по чувствительной головке, и Дана тут же выбросило за грань сокрушительного наслаждения. Он забился в судорогах на постели, изгибаясь и тараня ласкающий его рот в абсолютном безумии. Дана сотрясало долго, перед глазами всë расплывалось, воздух в лëгких, казалось, закончился весь, и он обессиленно захрипел, падая на подушки спиной. Казалось, он никогда не кончал так долго, практически теряя сознание от длительных и интенсивных ощущений. – Воу, – прокомментировал Арсение. – Всë в порядке? – Д-да... Арсение лëг рядом, обняв Дана и давая ему прожить до конца его лишающее разума наслаждение. Дан рассеянно поглаживал его по плечам, тщетно пытаясь прийти в себя. Он хотел бы остаться навечно в этом состоянии – ощущении себя потерянным в своëм любимом человеке, укачиваемым на гормональных волнах. Его тëплое дыхание щекотало разгорячëнную кожу, а его руки были надëжной крепостью, в которой можно было спрятаться от всего мира. С усилием поднявшись на постели – тело казалось свинцовым после оргазма – Дан перевернул Арсение на спину и возвестил: – Теперь моя очередь. Арсение подчинился, устраиваясь поудобнее и разводя ноги в стороны. Так просто, без дурацких игр в соблазнение, Арсение легко доверялся Дану, и от этого сердце лопалось, переполненное благодарностью и желанием подарить наслаждение в ответ. Дан иногда не верил, что вообще заслужил этого всего, тем более – от Арсение. Он всеми силами отталкивал этого невозможного человека, разбивая ему сердце, прошло столько лет, а он – лежал здесь, такой открытый и спокойный, готовый ко всему, несмотря на боль и разочарование, в которое превратилась их любовь. И Дан понимал, что обязан сделать всë правильно. Он провëл рукой по стволу, чуть оттягивая крайнюю плоть, и Арсение тяжело задышал, когда рот Дана на пробу коснулся красной головки члена. Стараясь отвлечься от непривычного вкуса, Дан попытался представить, что перед ним – эскимо, и аккуратно облизал его, плотно сжимая губы. Сверху донëсся громкий, загнанный выдох. Дан оторвался от члена и посмотрел Арсение в глаза. – Мне продолжать? – с лëгким замиранием сердца переспросил Дан. А вдруг Арсение не понравится? Вдруг Дан окажется хуже, чем его девушки?.. – Если ты остановишься – я тебя убью, – пропыхтел Арсение, выгибаясь навстречу и требовательно покачивая членом перед его носом. Дан торжествующе улыбнулся и быстро вернулся к налитому органу, стараясь сосать активнее, но челюсть начала быстро уставать, и слюна потекла по его подбородку. – Ну же, Дан, пожалуйста!.. Дан торопливо утëрся и снова взял в рот, наращивая темп, и, когда Арсение что-то нечленораздельно завопил, сердце Дана бешено заколотилось и запело от счастья. Он чувствовал, как возлюбленный сгорал в своëм собственном желании, чувствовал, что Арсение уже доведëн до предела, это льстило Дану. Он просто хотел, чтобы Арсение было хорошо с ним. Чтобы то, о чëм они мечтали в своих СМС когда-то, воплотилось в реальность. Набрав воздуха в грудь, Дан вновь взял в рот и сразу задал быстрый темп, понимая, что его не хватит надолго, но этого оказалось достаточно, чтобы из горла Арсение снова вырвался отчаянно-развратный крик, а тело задрожало под дановыми руками. Он очень хотел почувствовать во рту сперму возлюбленного, но всë же оказался к этому не готов, и, когда горьковатая жидкость ударила в нëбо тугой струëй, дичайше закашлялся. Дрожь прошила его тело, пока Арсение под ним улетал на крыльях своего удовольствия, и Дан, восстановив дыхание, слизал белëсые капли с члена, облизывая пульсирующие венки. – Охххх, хватиииит... – взмолился Арсение. Дан подтянулся на руках, устраиваясь рядом – и Арсение, ещë не вполне пришедший в себя, тут же закинул на Дана руку и ногу, горячо дыша ему куда-то в ухо. Уютная тишина, тепло тела Арсение и собственная посторгазменная нега убаюкали Дана, и он незаметно для себя провалился в блаженное небытие. *** Когда Дан проснулся, за окном уже стемнело. Не открывая глаз, он пошарил рукой по постели, понимая, что там пусто – и эта мысль заставила его проснуться окончательно. Был ли Арсение? Или прошедший день оказался всего лишь сном?.. Дан услышал шебуршание и шаги и открыл глаза. Его возлюбленный, уже в джинсах и незастëгнутой рубашке, тут же подошëл к постели, поймав его взгляд, сел на кровать и позволил обнять себя за плечи. – Арс... – прошептал Дан сиплым после дрëмы голосом, поглаживая его по плечам. – У меня есть идея. – М?.. Дан на секунду потерял свою мысль под сияющим взглядом ярко-бирюзовых глаз. Никто и никогда не смотрел на Дана с такой мучительной, почти невыносимой любовью. – Давай вернëм группу. Арсение слабо нахмурился. – Что? Какую группу?.. – Группу O-Zone. Давай снова петь наши песни. Арсение смотрел на Дана, как на сумасшедшего, а потом осторожно высвободился из его объятий и отвернулся, сжимая руки в замóк и утыкаясь в них лбом. – Арс?.. Дан сел на коленях на постели и обнял Арсение со спины, положив свою голову ему на плечо. – Я... Даже не знаю. Я всегда очень хотел этого, – вздохнул Арсение. – Но я, честно говоря, не представляю, как это совмещать с сольной карьерой. У меня куча своих проектов. Я обещал Милане дуэт, и мы уже ищем своего агента, и... Он болезненно зажмурился. – И ещë Раду тоже должен согласовать свой график. А ты вообще живëшь по всему миру, неуловимый, блин, мститель. Разве ты не помнишь, как это было в прошлый раз, когда ты уже распустил группу, но вернул еë ради меня – и ради одной-единственной песни? Это просто ад. Я не уверен, что хочу проходить это снова, хотя когда-то и думал, что мечтаю быть знаменитым. – Я просто хочу быть с тобой, – тихо, с грустью сказал Дан. – Не надо, – шепнул Арсение хрипло, находя своей рукой ладонь Дана на своëм плече и нервно еë поглаживая. – Не надо ради меня снова воскрешать дохлую лошадь. O-Zone никому не нужен, кроме меня. Тебе нужна не группа, а я, а у Раду давно свой лейбл и семейные проекты. А фанаты нас забыли, да и не знали по-настоящему никогда. Я и так буду с тобой... Или ты думаешь, что я смогу отказаться от тебя после всего?.. Дан печально улыбнулся. – Ты расстанешься с Миланой? – спросил он с надеждой. Арсение молчал. Дан с тихим, обречëнным стоном ткнулся лбом в затылок Арсение. – Почемууууу? – завыл он с болью в голосе. – Потому что мне нужен запасной аэродром. Я хочу, чтобы у меня было место, куда можно вернуться и зализать свои раны, если ты вдруг снова решишь, что всë это – не про нас. – Не решу. Я хочу быть с тобой. Ты же знаешь, что я совершил ошибку! – Знаю, знаю, – Арсение обернулся, глядя на Дана своими совершенно невероятными глазами. – Но пойми же меня, Дан: я так люблю тебя, так зациклен на тебе, что, если однажды мы расстанемся, я просто сломаюсь. Я не смогу жить без тебя, и, если отдамся тебе целиком, то потом не смогу собрать себя назад... Как бы я этого ни хотел. Дан горячо поцеловал подставленные губы, вспоминая все потрясающие вещи, которые они делали сегодня с ним, огладил ладонями небритые щëки, прижался носом к носу, ощущая, как щиплет в глазах и надрывно всхлипывая. – Я попробую... Вернуть нашу группу хотя бы на денëк, ради эксперимента, я хотя бы попытаюсь... Арсение сглотнул. – Почему так сложно попрощаться?.. – сипло спросил он. – Почему так сложно просто встать и уйти от тебя?.. – Так не уходи. – Ты знаешь, что надо. Если мы хотим, чтобы наши встречи продолжались, мы должны... Знать меру. Чтобы никто не узнал о нас. Руки Дана соскользнули с щëк Арсение и повисли плетьми вдоль его тела. – Ты прав. Ты, как всегда, чертовски прав. И я так люблю тебя, – Дан поднял на Арсение глаза, когда он встал с кровати и застегнул рубашку. – Когда мы увидимся снова? Арсение горько фыркнул. – Я напишу тебе СМС. Проводишь меня? Дан закрыл дверь за Арсение, сходил снова ополоснуться в душ и лëг в постель, ощущая приятную наполненность событиями сегодняшнего дня и перебирая в голове все моменты произошедшего. Как бы ни было больно отпускать Арсение, теперь Дан знал, что это не навсегда – и знал, что теперь будет жить этой надеждой. Под ухом пиликнул телефон, оповещая о сообщении, и Дан в недоумении поднял его с тумбочки. Губы тронула слабая улыбка. «Я люблю тебя. Доброй ночи».