Сказка о предательстве и странностях

Отец предал меня. Обычно разбудить меня от послеобеденного сна не считается непростительным проступком, но это потому, что отец лучше всех чешет за моими ушами — не слишком грубо, но и не слишком нежно, и в течение нужного количества времени. Однако мне жестоко отказывают в таких удовольствиях. Меня ставят на холодный пол за дверью спальни, мои жалобы игнорируются, а отец бессердечно закрывает дверь у меня перед носом. В какой-то момент дверь снова открывается, и я бросаюсь вперед в надежде проскользнуть в щель, но на пути оказывается нога отца. Брат укладывается рядом со мной, все еще слишком сонный, чтобы осознать серьезность содеянного, но вскоре он присоединяется к моей песне, безуспешно пытаясь просунуть лапу в щель под дверью. Только когда в комнате начинаются странные звуки, я сдаюсь. Дверь не откроется до тех пор, пока шум не стихнет, но Брату всегда требуется больше времени, чем мне, чтобы разобраться в этом. Я знаю, что за это безумие будет компенсация, поэтому я сажусь на подлокотник дивана и жду. Оттуда мне открывается прекрасный вид на дверь спальни. Отец и Чудик заметят меня, как только выйдут, и поймут свою ошибку, тогда я удостоверюсь, что они знают, что я их игнорирую. Брат присоединяется ко мне спустя целую вечность. Вместо того, чтобы сидеть в поле зрения, он кружит вокруг дивана, виляя хвостом от неудовольствия. Сделав несколько кругов, он плюхается на бок и цепляется когтями за край дивана. Все стороны дивана уже испорчены от его выходок, так что я не уверен, что Чудик заметит разницу. Отец заметит, но его не волнуют такие легкомысленные вещи. Я считаю, что мой метод восстания гораздо эффективнее. В конце концов, кто бы отказался от удовольствия побыть в моем обществе? Я великолепен. Отцу потребовалось некоторое время, чтобы понять это. Было много случаев, когда я обожал его, позволяя его коленям служить моим троном, только для того, чтобы он меня сбросил. Отец не понимал всей тщетности попыток лишать себя радости моего блистательного общества. Для него величайшая честь видеть меня у себя на коленях или в тепле своей постели. Но спустя много времени и усилий он научился быть более сговорчивым. Обычно я добиваюсь своего — до тех пор, пока мне не мешает мой главный враг (закрытые двери). Чудик более покладистый, чем отец, но у него тоже есть свои особенности, к которым я научился относиться терпимо. Брату гораздо больше нравится странный стиль игры Чудика, он готов выполнять определенные трюки за угощение. Брат иногда даже делает это на глазах у отца, когда Чудик приказывает. Я выше такого унижения. Одно мое присутствие означает, что я этого заслуживаю. Чудик должен хотя бы в какой-то степени понимать это, ведь он тоже угощает меня, когда брат не видит. Таким образом, я легко простил его. К тому времени, как дверь спальни открывается, брат уже заснул, а я уже в процессе. Я невольно вздрагиваю от этого звука, даже если отказываюсь поворачивать голову. Я внимательно прислушиваюсь и отслеживаю шаги Чудика, когда он направляется на кухню и открывает шкафчик, где, как я знаю, лежат угощения. В воздухе витает сладкий запах. Отец и Чудик обычно принимают душ после того, как издают странные звуки в спальне, а это значит, что на кафельных стенах и полу останутся капельки вкусной воды. Я оставлю это на потом. Приближаются тяжелые шаги отца. Включается телевизор, когда он садится на противоположный край дивана. Я закрываю глаза и слышу, как Чудик сначала обращается к брату. Слышится шуршание, когда Чудик роется в пакете в поисках угощений, а затем хруст, когда Брат ест. Как легко он прощает и забывает. Даже когда Чудик садится рядом со мной, я не обращаю на него внимания. Он воркует. Я не обращаю на него внимания. Нежная рука пробегает по моей спине. Я взмахиваю хвостом. Эти пальцы поднимаются, почесывая меня за ухом. Это так приятно, что я не могу удержаться и наклоняю голову навстречу этому ощущению. Только когда он перестает чесать, я поворачиваю к нему голову и выражаю вслух свое недовольство. Чудик скалит зубы тем странным способом, который, как я понял, он считает позитивным выражением. Это достойная просьба о моем прощении? Предлагаемые угощения определенно указывают на это. Я любезно принимаю их вместе с другими поглаживаниями. Во время еды я рассыпаю крошки по дивану, но мне удается найти все лакомые кусочки, за исключением тех, которые исчезают в зазорах между подушками. Закончив, я встаю и потягиваюсь. Колени Чудика пусты, но я переступаю через них. Отец сжимает в руках подушку, но я нетерпеливо царапаю его ногу, пока он благоразумно не убирает ее. Я не думаю, что у кого-то в мире есть более удобные колени, чем у отца. Там я чувствую себя в безопасности. Чудик придвигается ближе и прижимается к отцу. Вполне сносное дополнение, пока он не привлекает к себе слишком много внимания. Брат в конце концов присоединяется к нам и устраивается на полу между ног Чудика. Из моей груди вырывается мурлыканье, когда отец кладет руку мне на спину и лениво водит по ней большим пальцем. Даже несмотря на все обиды и унижения, я не мог представить себе лучшей жизни.