Кислород на двоих

Шум голосов в старой школьной столовой сливался в один слишком громкий, от которого было желание закрыть уши, а после и вовсе уйти. Он перевел взгляд на вход в неё, высматривая одну рыжую макушку сквозь кучки голов людей, проходивших внутрь, но Нила он так и не высмотрел. Но его прервал зевок, от которого он прикрыл рот рукой, закрывая на время глаза. Как только Эндрю их лениво открыл, он впал в шок, желая снова закрыть глаза, но глаза он так и не смог ни отвести, ни закрыть снова. Перед ним встала картина: Нил шёл с какой-то невысокой девушкой со светло крашенным блондом. Девушка юркнула ему под руку, а тот, смотря куда-то в сторону, слишком приторно поцеловал её в макушку. Эндрю затошнило. По жилам текло неизведанное кислотное ощущение. Ранее неизвестное желание оттолкнуть девушку поселилось глубоко в мыслях, от чего его воротило ещё больше — какого хера он вообще думает о ней? Долголетняя дружба с Нилом, начавшаяся ещё далеко лет в восемь, когда он подбежал к мальчику на площадке, что сидел, схватившись за коленку, и плакал. Их взаимосвязь ещё года два назад привела его к неизбежному. Чувства. Такие яркие, поселившиеся у него в груди. Те, которые хотелось показать, рассказать, но он мог лишь прятать их от страха быть отвергнутым им. Нилом. Резко поднявшаяся ярость в груди заставила его сжать кулаки и впиться короткими ногтями в нежную кожу ладоней. Какого тут вообще происходит? Почему Нил в принципе ни о чём ему не рассказал, что, блять, тут творится? Ответа у Эндрю не было. Поглощённый в своё раздражение, он и не услышал такой приятный для ушей голос у его уха. — Ты чего застыл? — спросил Нил, будто сейчас только понял, что тот не обращает на него внимание добрых минут десять; может, Эндрю не знает, сколько у него уже эта картина перед глазами. Но всё же голос и резкое появление заставило Эндрю незаметно для чужих глаз вздрогнуть. Он выбрал не отвечать и лишь окинул скучающего рядом Нила взглядом, а после того как встретился с небесно-голубыми, как глубокий океан, он поспешно отвёл взгляд. Стоило бы его сердцу застучать, однако недавняя картина, всё ещё стоявшая перед его глазами, не позволила ему и возможности на положительные чувства сейчас. Мысль об этом заставила его хотеть вывернуть свой уже поглощенный обед наружу. Нил же, заметив его взгляд на себе, продолжил говорить, кажись, вообще не увидев настроя Эндрю. Тот продолжал возмущённо голосить, раскидывая яростно руками во все стороны, передавая полную картину. Вдруг Эндрю, не выдержав чувств, что столь напирали на него, поспешно ретировался, и не вслушиваясь в слова, что кидал Нил напоследок. Пришлось толкаться через множество тел, пробираясь сквозь них, когда ранее для него расталкивал путь Нил, зная о нелюбви Эндрю к чужим прикосновениям. Идти всё ещё было слишком сложно, когда тела то и дело врезались в него, а после кидали грубые слова, а потресканные серые стены не убавляли его настроя нисколько, а лишь давили. Воздуха было критически мало. Он не должен так реагировать, он не должен был. Он не должен всё это чувствовать. Эндрю был для Нила лишь другом, пока утопал в своей безмерной чувственной любви к тому и в огромной мании желания быть рядом, касаться не так, как друзья. Наконец буквально вырвавшись оттуда, он вышел в пустой коридор, полный пыльного воздуха. Вздохнув полной грудью, он досчитал до десяти на немецком. Эндрю всё ещё не понимал, почему настолько ярко отреагировал, если ранее ревность проявлялась более спокойно. Что с ним вообще было? Однако никакого желания вернуться он не чувствовал. Ему надо было срочно прийти в себя. Путь до туалетов он знал, из-за чего и легко, и слишком быстро дошёл до них. Лестница, одна нога, другая. Перебирая ноги, он так и дошёл, иногда путаясь. Дверь резко распахнулась, помещение встретило его не очень благоприятным запахом, от которого он сморщил нос. Видимо, он хлопнул слишком громко, ведь из кабинки выбежал парень, испуганно оглядываясь, а после просто убежал. Резко повернувшись к раковинам, он выглядел растрёпанно. Холодная вода тут же хлестнула ему в лицо, попадая на волосы и белую футболку с неизвестным логотипом. Осознание пронзило лишь через несколько минут того, как он стоял напротив зеркала, рассматривая себя. Он был жалок. Он позволил бурым эмоциям взять верх, он позволил утопать себе в этих грёбаных эмоциях, вызванных вообще непонятно чем. Он не должен так бурно реагировать, в конце концов, так и должно было кончаться. Нил встретил бы подходящую ему девушку, а Эндрю бы оставался один, утопая в гневе на себя и эту жизнь. Он должен был извиниться за то, что сбежал, за то, что повёл себя как придурок, которым управляют лишь эмоции. Это было слишком глупо — вот так вот просто сбегать. Стыд заглотил его с головой, заставляя щёки пылать. Какой же он грёбаный идиот, чёрт. Это было не его делом, а он, мало того что опозорился перед Нилом, так ещё и хотел вмешаться в жизнь того, хотя это было явно не его дело. Громкий звук прервал его, оповещая о конце перемены и о том, что ему предстояло сейчас объявиться перед Нилом, вернувшись на урок. К чёрту, думает Эндрю. Пусть Би и расстроится, что он прогулял, но она должна будет понять. Выйдя из уборной, его встретил пустой коридор, по которому он прокладывал себе путь до задней части школы. С парадной части выходить было явно не вариантом, так что он отправился к чёрному выходу. В глухой тишине раздавались его спешные шаги. Всё же оказаться пойманным ему не хотелось немного, в частности ему было наплевать. Глубоко вдохнув, он уже подходил к двери и собирался дёрнуть её, сверив шаги. — Эндрю, стой! — услышал он громкий голос в этой тишине. Только не сейчас, ему и так было тошно от себя. Нил, видимо, и не рассчитывал, что он обернётся, поэтому и застыл как вкопанный, когда тот резко обернулся, оказавшись в слишком опасной близости к лицу того. Лицо оставалось его бесстрастным. Сейчас и вовсе не хотелось что-либо ощущать, чувствуя лишь пустоту. Ну, может, ещё немного бабочек, скрутивших его живот от близости. Он мог лишь поднять бровь, понимая, что если он сейчас откроет рот, то закопает себя глубже, говоря несусветный бред. — Тебя не было на уроке... — начал было Нил, но запнулся, когда Эндрю так же резко развернувшись, вышел за дверь. О чём, о чём, а о занятиях ему совсем не желалось общаться. Пачка сигарет всегда была у него в рюкзаке в заднем кармане. Серьёзно? — подумал он, вспоминая, что выбежал из столовой также без сумки. О, чёрт. Придётся возвращать. Сердце его точно не затрещало, а руки не потряхивало, когда Нил, поняв его, протянул ему его рюкзак. Его забота на него плохо влияла. — Ты забыл его, когда ел, — сказал он будничным голосом, явно не обращая внимания на странное поведение Эндрю, начавшееся именно после того, как Нил ступил на порог этого чёртового помещения с девушкой под боком. Это было слишком убожественно, а Нил, словно и не видел этого, продолжал себя вести как обычно. Как же его бесило это и одновременно нравилось. Он бы не желал объясняться. — Ты и... — начал он, совершенно не понимая зачем, он не был мучеником. Он не собирался провести остаток дня в постели с мороженым в руках и сопливой мелодрамой. Нет, что вы. Нил не понял, о чём он говорил, из-за чего ему пришлось мило сморщить нос. Его недопонимание вызывало у Эндрю желание разгладить складку между его бровей. Но так, в момент, ему вспомнилось произошедшее. Эндрю сразу же вскипел, пусть и уже менее эмоционально, нежели утром, и сдержал это, но неприятное жжение в горле никуда не делось. Эндрю не нужно себя так ощущать, он просто не имел права. Горечь от этого осела на его языке. — В столовой, девушка рядом с тобой, — кратко изъяснил Эндрю, не желая и лишней мысли допускать о ней. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. — А, о, это Марисса. С моего математического класса. Мы... — Нил говорил, однако замолчал, как только рука Эндрю прижалась к его рту, призывая молчать. — Мне наплевать. — Эндрю начинал закипать. Это совершенно было не к месту. Он резкими движениями достал пачку сигарет, нервно закуривая, заполняя легкие никотином, нежели странными чувствами, от которых воздух исчезал. Эндрю знал, что на его слова Нил не обидится, и, как и подразумевалось, этого не случилось. Нил лишь хмыкнул, скорее всего, решив, что Эндрю вообще не хотел разговаривать, ведь всё оставшееся время молчал, пока сигарета не догорела до конца, обжигая пальцы Эндрю. Вот тогда Нил, заметив его глубокое смятение, стряхнул с рук остатки сигареты и отпрянул уже и свои пальцы. Остаток дня прошел мимо Эндрю, обходя его полностью. Мысли сменялись одна за другой, картинки всплывали в голове. Ярость жгла глаза, выталкивая воздух из легких и поднимая отвращение к себе. Он был зол на Нила, себя, эту неизвестную Мариссу. Но он не мог ничего с этим сделать, и оставалось лишь смиряться с этим. С Нилом они не встречались до самого выхода из школы, что было очень кстати в желании Эндрю утопать в себе, укутавшись в плед и слушая депрессивные песни. Но он остановился у ворот школы, когда обрамленные ресницами глаза, от которых перехватывало дыхание, смотрели прямо на него. У них с Нилом ещё с первых годов дружбы зародилась традиция устраивать каждое тринадцатое число ночевки. Черт бы их побрал. Нет, действительно, они так и так без этого правила проводили в домах друг друга явно больше нужного времени. Правило было совершенно не нужным, почему оно всё ещё было — непонятно, и именно оно сейчас оборвало всё. Но Эндрю не мог отказать Нилу. Он и сам желал проводить всё своё время с ним и совсем не уставал от этого. Так что ему ничего не оставалось, кроме как, вздохнув, кивнуть ему и направиться. Шаг за шагом, сердце учащённо билось. Настроения пусть и не было, сердцу было наплевать. Оно билось от вида ярких волос Нила, что при закате были огненными. Слишком острые скулы так сильно подчеркивали синеву слишком красивых глубоких глаз, что руки его потряхивало каждый раз, как только челка падала ему на глаза, мешая его обзору на них в желании убрать её. Нил ему ярко улыбнулся, он всегда так улыбался Эндрю, но сердце вместо того чтобы трепетать, сейчас так сильно сжалось. До дома они добирались разговаривая. Вернее, Нил громко рассказывал обо всём абсолютно, размахивая руками, а Эндрю молча слушал, изредка кивая и добавляя что-то. Но путь прошёл в атмосферной тишине в голове. За весь день она была лишь сейчас чиста. Он совершенно не понял, как прошли они этот путь, полностью отдаваясь спокойствию. И ни одной мысли не проскакивало у него до момента, когда они уютно устроились у ноутбука по разные его стороны, смотря какой-то сериал, в который Эндрю и не старался вникать. Нилу нравилось — и это главное. Мысли снова явились, пришедши после того, как Нил смолк. Эндрю и не понимал, как же действовал Нил на него. Ярость грозила снова подняться в груди, когда он осознал, что Нил до сих пор молчал об этом. Пусть Эндрю и сам его заткнул, когда тот начал говорить. И хоть убейте, он всё ещё не понимал, как Нил, что всё время проводил, щебеча что-либо, молчал как партизан о его новой пассии. Что вообще с ним происходит, почему он об этом думает? — Что у тебя с Мариссой? — Почему вообще эти персонажи... — слишком громкий возмущенный голос послышался одновременно с ним. Нил немного опешил, не понимая, почему он решил об этом сейчас заговорить. — Нил, сейчас замолчи и перестань делать такое лицо, — тихо пробормотал Эндрю, не смотря на Нила, отведя глаза в сторону, лишь бы не видеть его разочарования на лице. — Я знаю, что сейчас это звучит нелепо, и знаю твой ответ. Я думаю... — Эндрю не может, нет. Воздуха было критически мало. — Я могу тебя поцеловать? О, чёрт, прости. О, господи. — Он резко закрыл глаза руками, понимая, что сказал, — не это должно было быть. Блять, блять, блять. Нил сейчас уйдет, и у него есть полное право смотреть на него с отвращением. Блять. — Эндрю? — сказал тот слишком тихо от шока и отодвинул руки Эндрю в стороны, поднимая его кончиками пальцев за подбородок. Ему пришлось поднять глаза на глаза Нила, но там не оказалось разочарования либо отвращения. Нет, лишь полное умиротворение. В миг весь мир рассыпался и собрался с новыми силами, когда Нил резко потянулся вперед, мягко прикасаясь к его губам. Было ощутимо, что тот лучезарно улыбался в поцелуй. Сердце Эндрю пробивало грудную клетку, когда эйфория переполняла его с лихвой. Покалывание перешло к кончикам пальцев в желании вплестись в самого Нила и провести с ним остаток жизни, когда он понял, что это, скорее всего, последняя из встреч. — Нил, — он сказал это так отчаянно, но ему уже было всё равно. Нил на миг открыл глаза, когда Эндрю отстранился. — Эндрю, послушай меня. Ты мне давно нравишься, и как бы ты себя сейчас ни загонял... — он наставил палец вперед, зная его как себя. — Я хотел этого. У Эндрю перехватило дыхание. Улыбка расцветала, а глаза щипало от сдерживаемого счастья. Сердце трепетало, внутри всё расцветало словно букеты роз. — Но а та девушка? — Горечь сказанного сейчас была как никогда не кстати. — А что с Мариссой? — сказал тот удивленно, словно это не он целовал её на глазах у половины школы. — Ты её целовал сегодня утром, Нил. — Голос сорвался. — О, Эндрю. Я... — сказал тот, явно пряча улыбку. — Мы с ней не пара. Она просила помочь вывести кого-то там на ревность лишь. Я тебе рассказал об этом почти сразу же. — С улыбкой на таких мягких и пухлых губах сказал Нил. В его глазах было столько нежности. У Эндрю упал камень с души, позволяя мягко улыбаться и уже вздыхать полной грудью, будучи абсолютно счастливым. Глупо улыбаясь, они продолжали смотреть друг на друга, когда Нил мягкими кончиками пальцев водил по лицу Эндрю, очерчивая его скулы, нос, щеки. — А ты что, ревновал? — ехидно спросил Нил, не скрывая своего озорства. Эндрю мог лишь отвернуться. — О, Эндрю. Я могу тебя обнять? — Эндрю, сразу же отодвинув ноутбук на дальнее расстояние, кинулся к нему, прижимаясь к теплой груди и чувствуя в своих волосах мягкие пальцы. — Все эти два года я смотрел лишь на тебя, я не желал и дышать в сторону, забивая легкие лишь тобой. — Голос Нила сквозил нежностью. Постепенно отвращение к себе покидало его, как и все отрицательные чувства. Эндрю всё ещё не мог поверить в реальность. Это не могло быть таковым. Нет. Но он мог лишь наслаждаться моментом в таком случае, ближе прижимаясь и ярко улыбаясь. Нил не сделал из его чувств глупость, пристыжая, как думал Эндрю. Он лишь продолжал гладить его по голове в своих объятиях.