Тишина говорит громче

Рюноске сглотнул. Кадык дернулся слишком резко, чтобы это могло остаться незамеченным, и он торопливо облизал пересохшие губы, не отводя взгляда от какого-то мелкого мусора, валяющегося в считанных миллиметрах от подошвы. Тишина напрягала. Сам воздух душил. Молчание с запахом грозы. Напрягала больше потому, что тишина и наставник редко когда сочетались, и всегда это означало что-то нехорошее — слежку, опасность или другие обстоятельства, не позволяющие говорить. Ну, или как сейчас, — злость. Рюноске снова сглотнул, несмотря на то, что глотать было нечего — от напряжения и сухости в горле слюна не успевала вырабатываться, но он всë равно раз за разом проделывал это бесполезное действие, ни на что особо не надеясь. Не то чтобы он когда-то позволял себе надеяться. Рюноске не мог определиться, что чувствует по поводу случайных — или не очень — зрителей в лице Тигра и девушки-доктора из агентства. С одной стороны, вероятно, только их присутствие не позволяло Накахаре-сану размазать нерадивого подопечного по асфальту — пародии на асфальт, в этих трущобах другого было и не найти, — но с другой, уж лучше бы просто наказал, чем вот так сверлить взглядом при всех. Как нашкодившего ребенка... — Накахара-сан... — наконец собрался с духом он, но наставник перебил его: — В машину. Рюноске с трудом подавил в себе порыв дëрнуться от этого тона, и, снова облизав губы, через силу выдохнул: — Как прикажете. — Кажется, я не просил тебя открывать рот, — отчеканил Накахара-сан. — В машину. Рюноске заставил себя чуть расслабить плечи и, не оборачиваясь, поспешил в сторону автомобиля. Судя по реакции наставника, надо было сразу падать на колени и закрывать голову руками, наплевав и на зрителей, и на гордость, а не злить ещё сильнее, но теперь-то уж точно поздно. Ну, вряд ли он сильно ухудшил своё положение. Списка его сегодняшних грехов — практически угон машины, неподчинение приказам, самовольный уход из здания, провокация союзников на драку — и без пункта "дерзость" хватало на очень и очень строгое внушение, но, похоже, именно наглость стала тем, что переполнило чашу терпения Накахары-сана, и теперь... Рюноске снова сглотнул и поспешно оборвал мысль, пока она не зашла в слишком подробную часть. Накахара-сан же... не поступит с ним так, да? Они прошли этот этап почти три года назад, пожалуйста, можно заменить его на... Да на что угодно! На длинную-длинную лекцию с избиением и парочкой переломов? Или, может, регламентное наказание в виде ожога раскаленным металлом? Наставник, по неизвестным причинам, никогда не пользовался ни тем ни другим, но иногда Рюноске ловил себя на мысли, что лучше бы так, чем... Он торопливо тряхнул головой, отгоняя непрошеные картинки, пугающе чётко вырисовывающиеся перед внутренним взором, наконец опустился на сиденье, и, потянув за ручку чёрного "Ягуара", захлопнул дверь. Каждая минута в ожидании Накахары-сана тянулась медленно, как плавленый сыр, но Рюноске не осмеливался даже достать телефон, чтобы убить время в какой-нибудь игре, только сидел и смотрел на медленно покручивающийся CD-диск на ниточке, подвешенный на зеркало заднего вида. Пытаясь хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, он незаметно для самого себя провалился в размышления иного рода. Это было обыкновенной вещью — не желая того, проводить внезапные и нелогичные ассоциативные цепочки. В этот раз мозг решил обратить внимание на то, что было буквально прямо под носом — отражающий вечернее солнце, периодически засвечивающий в глаз и этим только больше нервирующий диск. Если бы Рюноске чуть хуже знал Накахару-сана или не работал в мафии, то решил бы, что он висит здесь просто для имиджа, но ни то, ни другое не было верно, и он был уверен, что это ни в коем разе не случайность — Накахара-сан ненавидел бесполезные или малофункциональные вещи. Это было константой, которую знал каждый в Организации: Накахара-сан не терпит бесполезных вещей. Непонятно, правда, по какой причине наставник тогда согласился взять на обучение Рюноске. Он не был полезен в достаточной степени, чтобы это перекрывало его провалы, так почему же... Мысли от вполне безобидных за пару секунд снова переросли в какую-то катастрофу, и Рюноске снова поторопился от них избавиться, переведя взгляд с диска-предателя на закат. Ожидание убивало. В голову продолжали лезть мысли, которые туда никто не звал, и сопротивляться им становилось всё сложнее, как и давить страх и обиду на самого себя. Глаза совершенно необоснованно жгло, но, очевидно, он сам был во всëм виноват, а значит и слëзы лить нечего. В какой-то момент напряжение возросло настолько, что Рюноске ощутил, как пальцы на руках начинают слегка подрагивать. Плохо. Потом стало ещë хуже, и поначалу небольшая дрожь нарастала прямо пропорционально времени ожидания, через несколько минут превратившись в полноценный тремор. Пришлось зажать ладони между бëдер и упереться взглядом в свои колени. В таком состоянии его и обнаружил Накахара-сан, когда наконец сел в машину, проворачивая ключ в замке зажигания. С тихим щелчком рычаг переместился на "D", и машина сразу же рванула с места. Впрочем, никаких неудобств от быстрого ускорения Рюноске не почувствовал: Накахара-сан, как бы зол ни был, всë равно аннулировал перегрузки обоим. — Почему не пристегнулся? — неожиданно разрезал тишину непривычно холодный голос наставника, и Рюноске вздрогнул от неожиданности, выныривая из апатичного состояния. — Простите, — прошептал он, протягивая правую руку за плечо и защелкивая поперёк груди ремень безопасности. Остаток пути до офиса прошëл в молчании, нарушаемом только негромким рычанием двигателя, но в нём не чувствовалось тех спокойствия и уверенности, которые всегда витали в воздухе в присутствии наставника. Припарковавшись, Накахара-сан хлопнул дверью чуть сильнее, чем требовалось, заставив подопечного напрячься ещё больше, и все так же молча зашагал к лифту. Рюноске на мгновение обречëнно съëжился, а затем расправил плечи в напускной уверенности — что, конечно, было всего лишь маской для любого, кто мог бы встретиться им по пути — и поспешил следом за наставником, про себя радуясь, что тот хотя бы не тащит его в свой кабинет за ухо. Отперев ключом дверь, Накахара-сан пропустил ученика вперёд, а зайдя сам, запер еë изнутри и повернулся, находя его взглядом. — Посмотри мне в глаза, — отчеканил он, сверля холодным взором опустившего голову подопечного. Рюноске ссутулился ещë сильнее, но глаза послушно поднял, встречая сверкающий гневом взгляд. — Ты осознаëшь, что сделал не так, или это следует обговорить отдельно? Вздрогнув от ледяного тона, Рюноске облизнул губы и торопливо ответил: — Нет. — Что "нет"? — слегка склонив голову, переспросил Накахара-сан. — Конкретнее. — Нет, я осознаю, что сделал не так, — через силу выдавил он, едва заставляя неповоротливый язык шевелиться и больше всего на свете желая оказаться в своей квартире, с кружкой горячего чая в руках. Наставник приподнял бровь, побуждая продолжать, и этим настолько напомнил Дазай-сана, что руки затряслись сильнее, а во рту пересохло. Рюноске не знал, что должен сказать, не понимал, что именно Накахара-сан хочет от него услышать, но наставник ждал его слов, и злить его ещë сильнее не хотелось. Однако, в отличие от Дазай-сана, у Накахары-сана не было привычки давать ученику невыполнимые задания, а значит ответ должен быть простым или хотя бы логичным. Рюноске сглотнул и понадеялся на лучшее, прежде чем заговорить: — Я... Я не должен был игнорировать ваши приказы, — сдержанный кивок, — несанкционированно пользоваться служебной машиной, — ещё один кивок, — и драться с Тиг... — строгий взгляд наставника заставил его прикусить язык и продолжить по-другому, — с Накаджимой. И ещë... мне не следовало дерзить вам, Накахара-сан, — контролировать себя с каждым словом становилось всё сложнее, под пристальным ледяным взором страх переступал все возможные границы, и в итоге вместо постепенно становившегося привычным "Чуя-сан" Рюноске ляпнул так, как подсказал мозг. "Ошибка," — мелькнуло следующей мыслью, но было уже поздно. Глаза наставника сверкнули, и на секунду он подумал, что этот незначительный проëб станет последним в его жизни, но Накахара-сан только слегка нахмурился, никак это не комментируя, и последний раз кивнул. — Раздевайся, — приказал он. Рюноске сглотнул, но перечить не стал, только стиснул челюсти и чуть склонил голову, разрывая зрительный контакт. Деревянными пальцами расстегнул ремешки на плаще, доведенными до автоматизма за годы движениями сложил плащ и отложил его на кресло. Он начал расстегивать пуговицы на шее, однако Накахара-сан прервал его: — Рубашку можешь оставить. Рюноске обреченно съëжился, но, не возражая, потянулся к ремню брюк. Руки тряслись, как бы он ни пытался это скрыть, и поэтому пряжка поддалась не сразу, выглядя так, словно он пытался оттянуть наказание. Он очень надеялся, что Накахара-сан понимает, что это неверно. Наконец брюки и бельë присоединились к плащу, оставляя своего владельца в одной рубашке, не доходящей даже до середины бедра. Щеки залило румянцем. Надежды на то, что это не то, о чем он подумал, почти не оставалось, но окончательно она рухнула только со следующими словами наставника: — Локти на стол. — Но... — попытался спасти положение Рюноске. Нет, нет, нет, что угодно, но не это, это унизительно, невозможно, невозможно! — Я не давал тебе слова, — перебил Накахара-сан. — Локти на стол. Нет!.. Что угодно, пожалуйста, умоляю!.. Ломай меня, кроши мои кости, вытряси душу, разбей лицо в кровавую кашу, что угодно, кроме унижения!.. — Накахара-сан, пожалуйста... — снова начал он, но ему опять не дали возможности договорить. — Я сказал, локти на стол. Прошибло холодным потом. Волосы взмокли, мысли лихорадочно метались в голове. От безысходности хотелось выть. Или умереть. — Накахара-сан, прошу, что угодно... — Рюноске! — собственное имя, произнесённое в полной форме, ударило, как пощëчина, заставляя замолкнуть. — Последний раз повторяю: локти. На. Стол, — отчеканил наставник. — Не разочаровывай меня ещё сильнее. Финальная фраза убила последнее остававшееся желание возражать. Ощущалось как удар железным кулаком под дых. Накахара-сан был им... разочарован?.. В горле встал ком. Все дальнейшие слова умерли, не родившись. За глазами жгло. Больше не пробуя что-либо сказать, Рюноске покорно подошёл на неверных ногах к столу и облокотился на него, уперев взгляд в стену за спинкой кресла наставника. Он смотрел сквозь обои, не видя узора на них. Накахара-сан им разочарован. Может быть, только может быть... Если... Если он примет своë наказание достойно... Это ещë может что-то изменить? Послышался негромкий звон пряжки ремня, который Рюноске почти пропустил мимо ушей, реагируя только на инстинктивном уровне: плечи напряглись чуть сильнее, а пальцы, сцепленные в замок, впились друг в друга до жалобного хруста. Нет. Конечно нет. Прощение — это награда. Награду не дают так легко. Разочарование — это клеймо. Это приговор. Приговор, который всегда следовал за ним по пятам, угрожая в один момент нагнать. Похоже, момент настал, да? Рубашку задрали до пояса, и через пару секунд послышался свист. Это было больно. Наверное. Рюноске ничего не почувствовал, кроме ещë одной царапины на сердце. Обычно наставник перед началом наказания на несколько секунд клал ладонь ему на спину, независимо от того, насколько он провинился. Сейчас — нет. Словно... Словно он не заслужил. Словно был недостаточно хорош. Снова. Всегда — недостаточно. Свист повторился, но он опять не почувствовал ничего. То есть... Было больно, но где-то там, далеко. Не здесь. Там, где наставник не был в нём разочарован. Разочарование не имеет права чувствовать боль. Он всегда был разочарованием. Всю жизнь: сначала для друзей, которые умерли из-за того, что он не смог их защитить, потом для Дазай-сана. Единственной, кто знал его и всë ещë не был в нём разочарован, была сестра, но это, конечно, оставалось только делом времени. Потом в его жизни появился Накахара-сан, и он почти поверил, что нужен ему. Что ж. Падать с небес обратно в ад оказалось больно. Со вкусом крови из треснувшей губы, запахом собственного страха и древесины стола наставника и звуком опускающегося на обнажëнную кожу ремня. Этого следовало ожидать. Он глупец, если позволил себе надеяться на что-то большее. Снова свист. Рюноске не считал удары, но казалось, наказание длится вечность. Ему просто хотелось закончить с этим побыстрее и ни на секунду лишнюю не задерживаться в этом кабинете. Возможно, пойти к берегу моря. Возможно, не ложиться спать сегодня. Возможно, напиться, чтобы не корить себя за слëзы. В конце-концов, он уже совершеннолетний, и никто не может ему запретить, а плохая переносимость алкоголя — исключительно его проблема. Как и всë остальное, впрочем. Может быть... Он сможет заработать прощение? Заслужить расположение заново? Он готов. Что угодно. Он просит о том, чего не заслуживает, и знает это — о последнем шансе. Глупая, наивная надежда. Зачем, зачем ты это сделал?! Почему позволил себе проверять границы?! По какой грëбаной причине поверил в то, что Накахара-сан не откажется от тебя, увидев твою никчëмность?! Глупо, так глупо! Накахара-сан не терпит бесполезных вещей. Времени Рюноске не ощущал, но оно вполне себе шло и без его ведома. Шея затекла. Пришлось опустить взгляд в дерево между предплечий. На столе, чуть дальше его сцепленных пальцев, лежала бумага, полностью исписанная от руки. Рюноске не вглядывался в текст, но почерк Накахары-сана узнал бы из тысячи. Наставник имел привычку иногда оставлять ему записки содержания примерно "не забудь пообедать" или "почаще хвали Хигучи-тян, она старается". Наверное, этого больше не будет. Разочарованиям не оставляют записки. О них не заботятся. На них не тратят время. Раздался очередной свист. Почему-то именно это стало последней каплей, и на лакированную поверхность упала первая слеза, расплываясь неровной мокрой кляксой. "Нет! Хватит! Накахара-сан сказал не разочаровывать его ещё сильнее, что ты делаешь?!" — испуганно взвопил внутренний голос, но он уже не мог ничего исправить. Одна слеза превратилась в три, в пять, а затем в неостановимый поток, прочертивший щеки двумя солëными дорожками. Дазай-сан несколько раз угрожал вырезать ему эти дорожки на щеках. Было страшно, обидно и невыносимо больно, и Рюноске не мог ничего поделать со своими слезами. Оставалось только давиться рыданиями и надеяться, что Накахара-сан ничего не заметит. Падать в его глазах ещë ниже хотелось даже меньше, чем увеличения наказания. "Не разочаровывай меня ещë сильнее." Рюноске не мог. Никогда не мог. Он старался, правда старался, но раз за разом проваливался. Все те, ради кого он жил, рано или поздно уходили. Может быть, надо было прилагать больше усилий. Может быть, если бы он делал больше, если бы был сильнее, его друзья бы не умерли. Может быть, если бы он жалел себя меньше, если бы был лучше, Дазай-сан бы не ушëл. Может быть, если бы он не расслаблялся, не шагал в слепой надежде в пропасть, Накахара-сан бы не разочаровался в нëм. Было так много возможностей! Он же упускал их, одну за одной. Настало время пожинать плоды своих ошибок: нового шанса ему не дадут. Накахаре-сану даже не придётся ничего для этого делать; достаточно просто не выгораживать его перед боссом, и если Мори-сан сочтёт его сегодняшние действия предательством, то всë завершится своим логичным исходом. Наверное, так будет лучше. Разочарованиям не дают вторых шансов. Впрочем, всё равно его второй шанс был потрачен ещё шесть лет назад, в тот день, когда Дазай-сан предложил ему работу в Портовой Мафии, вместо того, чтобы убить. Накахара-сан дал ему уже третий. Наверное, стоило распознать это предупреждение. Он пытался унять слëзы, честно, пытался. Не то чтобы его попытки что-то изменили. Символично, не так ли? Становилось хуже. Настолько хуже, что дыхание окончательно захлебнулось. Способность обращать внимание на что-либо вокруг себя сбросилась до заводских настроек, и в попытках не умереть прямо здесь и сейчас и не зайтись в оглушающем кашле, он даже не заметил, что наказание закончилось. Рука опустилась ему на плечо и потянула вверх, заставляя принять вертикальное положение, а на плечи привычным весом опустился плащ. Рюноске обнаружил, что его всего трясёт. Он поспешно отвернулся, прикрывая лицо рукой и жмуря один глаз, стараясь удержать слëзы в себе. Безуспешно. Солëная влага стекала по щекам, огибая линию челюсти и скапливаясь на подбородке. Невыносимо, сюрреалистично медленно собираясь в каплю, она превращала отчаянное положение в безвыходное. Казалось, падение первой слезинки равняется смертному приговору. Внезапно послышалось движение, и теплые пальцы Накахары-сана обхватили скрывающую лицо ладонь, потянув вниз. Рюноске поначалу сопротивлялся, но когда наставник сжал несчастную конечность сильнее, понял, что это бесполезно, и безвольно обмяк, подчиняясь. Продолжая удерживать отведенную в сторону ладонь своей, второй рукой Накахара-сан неожиданно мягко коснулся его подбородка, поворачивая на себя, вместо того чтобы ударить. Несколько секунд пытливо вглядывался в покрасневшие, потемневшие от безысходности глаза. — Я перестарался, да? — негромко и чуть виновато спросил он. Рюноске ощутил себя рыбой, которую прибило к берегу, и каждый раз, когда она пытается добраться до воды, следующая волна снова плющит её об скалу. Следующим моментом он почувствовал неудержимое желание расхохотаться. Это действительно смешно. Единственный, кто тут виноват — это он сам. Уж точно не Накахара-сан. Он лучше Рюноске во всëм, и ему не нужно чувствовать себя виноватым перед ним. Тем более не тогда, когда его подопечный — разочарование. Невероятно, невыносимо смешно. Смех всë-таки вырвался из груди. Вместе со слезами, хрипами, всхлипами и истеричными нотками. На непонимающий взгляд Накахары-сана Рюноске поспешил отвернуться, успокоиться и объясниться: — Это вовсе не так. Я ничего не почувствовал, — хрипло, сорванно выдавил он, качая головой. Мозг тупил ещë секунду, а затем до него дошëл неутешительный вывод. — И... Тогда, наверное, наказание не засчитано, да? — он повернул голову и сделал шаг по направлению обратно к столу, заранее готовясь к продолжению, но наставник молниеносно перехватил его за предплечье. — Нет. Стой, остановись. Сядь... — он запнулся и нахмурился. — Хотя нет, лучше не стоит. Просто остановись и успокойся, ладно? — пальцы сжались крепче. Рюноске сначала на пробу подëргал рукой, не пытаясь полноценно вырваться, только проверяя крепость хватки, а затем опустил голову, безмолвно принимая поражение. В одну секунду Накахара-сан сделал шаг вбок, и рука Рюноске на мгновение изогнулась — впрочем, совершенно безболезненно — под странным углом, а в следующую он был утянут в объятия, уткнувшись головой в плечо наставника, пока тёплые пальцы неторопливо и успокаивающе перебирали его волосы. Плечи содрогнулись, выдавая новый поток рыданий, но Накахара-сан никак не отреагировал на вероятное будущее своей рубашки быть утопленной в слезах, просто продолжая стоять и ощущаться как... как земля под ногами. Спустя несколько минут этих странных объятий Рюноске почувствовал, как возвращается возможность сделать вдох и не умереть, что вполне могло считаться победой. Похоже, не он один заметил это улучшение, потому что через два коротких удара сердца Накахара-сан осторожно отстранил его от своего плеча и заглянул в глаза. — Лучше? — дождавшись реакции в виде неуверенного пожатия плечами, он продолжил: — Тогда одевайся. Когда Рюноске сделал это, всеми силами стараясь не показывать неудобства от любого прикосновения ткани к покрасневшей, пылающей коже, Накахара-сан осторожно положил руку ему на плечо и заговорил: — А теперь рассказывай мне, что произошло, и как мы можем это исправить. К глазам снова подступили слëзы, но в этот раз Рюноске удалось удержать их в себе, хоть и немалыми усилиями. Накахара-сан специально? Это новый вид издевательств? Невозможно, нельзя сначала говорить такие жестокие вещи, а потом делать вид, что беспокоишься! Где-то определëнно есть подвох, но пока непонятно, где. Неопределённость ещё хуже! — Это я должен спросить, — покачал головой он, опускаясь на одно колено, и упираясь одной рукой в пол, не в силах встретиться взглядом с наставником. — Что я могу сделать, чтобы всë исправить? — голос предательски дрогнул, словно отделяя "всë исправить" от остальной фразы, ломая целостность. — О чëм речь? — Накахара-сан нахмурился в таком ярком непонимании, что на долю секунды Рюноске был почти готов поверить в его искренность. Почти. — Мы уже всë разобрали, разве нет? Зачем эти окольные пути? Можно было просто сказать "я хочу, чтобы ты произнëс это вслух", этого бы хватило. Он не стал бы перечить. Для чего?.. Зачем делать больнее, чем уже есть? То есть... он заслуживает, это так, но Накахара-сан всегда казался тем, кто не будет причинять страдания ради страданий. Падать с небес обратно в персональный ад ещё хуже, чем казалось в начале. — Вы... Вы сказали, что разочарованы во мне, — голос уже не ломался. Он просто перманентно дрожал. — Я... У меня есть шанс это исправить? Я... Я пойму, если нет, клянусь... — и снова глаза на мокром месте. Да сколько можно! Хватит! Перестань! Это то, чего ты заслуживаешь, и ты это знаешь, так какого чëрта?! — Рю, хватит. Успокойся, — настойчиво повторил Накахара-сан, но Рюноске пропустил его слова мимо ушей. Он поднял затуманенный слезами взгляд на возвышающуюся над ним фигуру наставника и рваными, дергаными движениями закатал рукав рубашки, протягивая предплечье вперёд ладонью вверх. — Пожалуйста... Я сделаю всë... — заверил он, едва справляясь с прыгающей челюстью. — Я отрублю себе руку прямо здесь и сейчас по первому вашему слову. Я верен вам и Организации, клянусь. Плащ пошёл волнами, и на плече показалась хищная морда Расëмона, нацеливаясь на предплечье своего хозяина. — Рюноске, убери свою псину, я серьëзно, — тихо сказал наставник, медленно приближаясь к нему. — Ты не в себе. Не делай того, о чëм потом пожалеешь. — Я не пожалею ни о чëм, если вы дадите мне шанс, — стараясь вложить в дрожащий голос как можно больше уверенности, возразил он, всë ещë держа руку на весу. — Это... Это последний раз, обещаю. — Рю, посмотри на меня, — чётко проговорил Накахара-сан, тоже опускаясь на корточки. — Я знаю, что ты верен. Я не собираюсь от тебя отказываться или заставлять тебя доказывать непонятно что непонятно кому такими... радикальными способами. И сейчас я прошу тебя успокоиться. Ты можешь это сделать? — Что угодно, — торопливо выдохнул Рюноске. Исполнить приказ (просьбу?..) было в разы сложнее. Дыхание сбивалось, руки и губы дрожали, а к глазам то и дело подступали слëзы, но Накахара-сан сказал ему успокоиться, а значит в приоритете должно быть это, а не глупые чувства. Он продолжал напоминать себе об этом до тех пор, пока большая часть истерики не сошла на нет, а затем осторожно поднял глаза на наставника. — Ну как? Больше не рвëшься отгрызать себе руку? — с оттенком сарказма и практически неприкрытого беспокойства спросил Накахара-сан, при этом не теряя из голоса ледяных ноток. Беспокоится, но все ещë невероятно зол. Рюноске хотел было ответить, что готов сделать это, если он того пожелает, но вовремя сообразил, что это, наверное, не тот ответ, которого от него ждут, и в итоге выдал покорное "нет, Накахара-сан". — Молодец, — продолжая сканировать взглядом сгорбленную фигурку ученика, автоматически ответил наставник своим обычным тоном. Затем словно включился, тряхнул головой и, протянув руку, взявшись чуть выше чужого локтя, снова холодно приказал. — А теперь поднимайся. Рюноске не собирался перечить, даже если не был до конца уверен, что дрожащие ноги смогут удержать его в вертикальном положении достаточное время, поэтому осторожно упëрся свободной рукой в пол и медленно, чтобы не закружилась голова — только этого Накахаре-сану не хватало ещë — поднялся. ...всë равно едва не свалившись обратно. Наставник как чувствовал, что понадобится его придержать, когда брался за его рукав. — Насколько ты спокоен по шкале от "взорвусь на месте от неправильного движения" до "мне этот мир абсолютно понятен"? — полушутливо уточнил Накахара-сан, но понятно было, что на это подразумевается ответ. Рюноске пожал плечами. — Ближе к первому. Накахара-сан задумчиво оттянул чокер на шее, отпустив его с негромким шлепком о кожу, после чего пошёл, в соответствии со своим стилем, напролом, с равнодушием и некой снисходительностью в снова ледяном голосе: — Ты хочешь, чтобы я сказал, что не разочарован в тебе? Если это не вопрос с подвохом, то Рюноске работает в ВДА и ненавидит всë, что связано с инжиром. — А это имеет значение? Мои желания? — всë же выбрал путь наименьшего сопротивления он. — Я задал вопрос, — не повëлся на уловку наставник, — и хотел бы получить на него ответ, прежде, чем ты задашь свои. Рюноске упëр глаза в пол, размышляя над ответом. — ...Да. Да, хотел бы, — наконец проговорил он, нервно сголтнув. — Но... — Я услышал всë, что нужно, — прервал его Накахара-сан всё тем же равнодушным тоном. — Теперь я отвечу на твой вопрос. Во-первых, да, твои желания имеют значение. Пора бы уже запомнить наконец. Во-вторых, я не хочу врать, — где-то на этих словах сердце Рюноске — если оно ещë существует, а не сгнило или стало глыбой льда — ушло в пятки. — Я разочарован. Дальше он не слушал. Даже если бы и пытался, всё равно бы не получилось: в уши словно воды налили — абсолютная, гулкая пустота. Внутри что-то хрустнуло, лопнуло и оборвалось с таким отзвуком, словно это был как минимум позвоночник, но он знал, что это остатки привязанности и надежды. Того, что ему в принципе не позволено иметь. Рюноске ломали позвоночник. Он знал, каково это. И с уверенностью мог сказать, что то, что сломалось сейчас — намного больнее. Во столько раз, что он не знал таких чисел. Хотелось скулить, но с губ с трудом срывалось даже дыхание, что уж говорить про звуки. Внезапно, словно окончательно разрушая целостную картину мира, по левой щеке прилетела пощëчина. Кожу нещадно жгло, однако именно она стала тем, что вернуло способность слышать, видеть и соображать хотя бы на рефлекторном уровне. Он осоловело моргнул, слыша голос наставника, всë ещё очевидно злой, но растерявший весь свой лëд и равнодушие: — Ты меня слышишь вообще? Я для кого тут, блять, распинаюсь?! — Рюноске неопределённо качнул головой, что при большом желании можно было истолковать как то, что он хотел бы сказать — "теперь да". — Повторяю для особо внимательных: я разочарован твоим поступком. Не тобой. И нет, это не то, что можно исправить или забыть сию секунду одним взмахом волшебной палочки, но и не причина выбрасываться из окна. Понял меня? — Да, Накахара-сан. — А теперь пошевели мозгами и вспомни, как меня зовут, золотая рыбка ты наша. Рюноске на секунду нахмурился в ступоре, а затем неуверенно проговорил: — Я знаю, как вас зовут. — Отлично, я рад что ты помнишь, спасибо и на этом, — закатил глаза наставник, выглядя заметно остывшим по сравнению с самим собой пять минут назад. — Давай упростим: как я просил меня называть? До Рюноске наконец дошло, и он мысленно хлопнул себя по лбу, прежде чем торопливо выдать: — Простите, Чуя-сан. Возможно, то, что только что хрустело и казалось переломом, на самом деле было вправлением вывиха: больно так, что в глазах темнеет, но это необходимо, чтобы потом стало лучше. — За что конкретно? — тут же задал новый вопрос с подвохом Накахара-сан. Похоже, вывих не был единственным повреждением, и теперь медицинские процедуры перешли на что-то другое. Первым вертевшимся на языке ответом было опрометчивое "за всë", но самоубийство — хобби Дазай-сана, а не Рюноске, поэтому он не стал испытывать судьбу и засунул этот вариант куда подальше. Хотя, честно говоря, то, что он в итоге сказал, недалеко ушло. — За практически всë, что я делал последние двенадцать часов, — облизнув губы, проговорил он. На самом деле, список был объëмным, и не во всех пунктах он был уверен, так что было бы неплохо, если бы наставник принял такой ответ. На всякий случай он поспешил добавить: — Но прямо сейчас я извиняюсь за... — Рюноске замедлился, подбирая слова. Неподобающее обращение? Нет, тут скорее наоборот. Невыполнение просьб? Даже в голове звучит глупо. Но время шло, не дожидаясь его мыслей, поэтому он бросил подбирать слова и в итоге сказал как есть: — За то, что забыл о вашей просьбе. Видно было, что Накахара-сан с трудом удержался от смеха, но тон его окончательно стал обычным — дружелюбным, слегка насмешливым, с ноткой доброй снисходительности. — Про первую часть я бы тебя ещё расспросил поподробнее, но, так и быть, будем считать, что извинения приняты. — С-спасибо, — хрипло сорвалось с губ, и Рюноске слегка поклонился, показывая свою благодарность, и... Не смог удержать короткого вскрика. — Все нормально? — обеспокоенно нахмурился наставник. — Д-да, — автоматически отчеканил он, прилагая все силы, чтобы остановить дернувшуюся к штанам руку. Чëрт, теперь он в полной мере может прочувствовать всë, что должен был ощутить полчаса назад. От Накахары-сана, естественно, не ускользнула эта маленькая оплошность, и он сочувствующе — что абсолютно непонятно, — склонил голову, одновременно пожимая плечами. — Мне жаль, но ты заслужил. — Я знаю это, Чуя-сан, — тоже пожал плечами Рюноске, действительно имея это в виду. — Я просто... не ожидал. — Ты не понял, — качнул головой Накахара-сан. — А может, я не так выразился. В этой фразе ты должен был обратить внимание на первую часть. Мне жаль, — настойчивее повторил он, слегка подаваясь вперёд, чтобы заглянуть ученику в глаза. — И знаешь, почему? В любом другом случае, с любым другим человеком (кроме Гин, но это не считается — она его сестра) он бы ни за что не дал такой ответ, но... Откровенность за откровенность, да? — Понятия не имею, — он пожал плечами, а затем немного сгорбился. — Но вы не должны... — Ты будешь говорить мне, что я должен, а что я не должен? — оборвавший его голос Накахары-сана был тих, но сочился ядом, и это было совсем не то, что Рюноске имел в виду, поэтому теперь он ощущал самое близкое к панике состояние за весь сегодняшний сумасшедший день. — Это не... Я не... — его голос снова задрожал, за что он просто ненавидел себя в этот момент. — Я имел в виду... Я... Вы... — он пытался что-то сформулировать, что-то, что могло бы его оправдать, но страх оказался сильнее, и в итоге он просто замолчал, втягивая голову в плечи и мелко тряся ею в безмолвном отрицании. Когда он услышал шорох чужой одежды, то даже не дëрнулся, потому что ждал этого: наставник был всё ещë зол, и если, ударив Рюноске, он мог бы исчерпать свою злость окончательно, то стоило просто потерпеть ещë немного, прежде чем он разрешит своему подопечному идти. Но вместо этого рука Накахары-сана крепко опустилась на его плечо. — Ты опять обращаешь внимание совершенно не на то, что нужно. Дай мне договорить наконец, — голос звучал слегка замученно, но точно не разозлëнно, как Рюноске показалось в начале. Он молча закивал, давая понять, что уяснил и готов слушать. — Мне жаль, — снова повторил наставник, отводя глаза и делая после небольшую паузу, чтобы подчеркнуть эти два слова, — что я вымещал на тебе свою злость. Рюноске хотел возразить, что он не должен за это извиняться, но, к счастью, вовремя прикрыл рот. Что бы ни говорил Дазай-сан, он всегда быстро учился на своих ошибках. Не всегда правильно, да, но никто и не объяснял ему, как это правильно делать... Но это к другому разговору. — И мне жаль, что я не попробовал решить это словами, — добавил Накахара-сан "контрольный в голову", и ему пришлось натурально прикусить язык, чтобы промолчать, потому что... Ну, потому что было очевидно, что его возражений никто не желал. — Это не то, как должен поступать хороший наставник. И тут Рюноске не выдержал. — Но вы — хороший наставник! Самый лучший! — вскинул голову он, полный решимости донести свои слова до старшего эспера. Накахара-сан замолчал на несколько секунд, кусая губу, а затем, встретившись с ним взглядом, уточнил: — Лучше Дазая? У Рюноске язык прирос к нëбу, а во рту моментально пересохло. Потому что... Потому что любой ответ был бы лицемерием, и когда он это понял, то моментально загрузился размышлениями на тему "а, собственно, почему так". Но Накахара-сан ждал ответа, и... И он не смог найти ни одной достойной причины, чтобы промолчать. — Я... Я не могу ответить на этот вопрос так просто, — хрипло и тихо признался он. — Это... это неоднозначно для меня. — Я знаю, Рю, всë в порядке, — махнул рукой Накахара-сан, но снова отвëл глаза. Немного помялся. — Иди сюда. Рюноске медленно приблизился и тут же был утянут в объятия, чужой нос уткнулся ему в плечо, а рука взъерошила волосы на макушке. Помедлив немного, он всë же поднял руки и неловко обнял в ответ. — Но знаете... — внезапно для самого себя негромко подал голос он. — Я с уверенностью могу сказать, что Дазай-сан никогда не обнимал меня так. И он готов был поклясться, что в этот момент даже сквозь плащ почувствовал, как губы Чуи-сана растянулись в улыбке.