Соломенная молния

В горах пахло гарью и озоном. Этот запах всегда преследовал их после серьёзных стычек — едкий, металлический, въедающийся в доспехи и шерсть. Люси знала его слишком хорошо. Но сегодня он казался другим. Сегодня он пах страхом. Она стояла у панорамного окна командного центра, глядя на серые вершины, подсвеченные закатным солнцем. Отсюда, с базы Минифорс, горы выглядели мирными, почти игрушечными. Но где-то там, среди этих скал и ущелий, шёл бой. Бой, в котором она не участвовала. Командир Чен отправил на задание только двоих — Вольта и Сэмми. Разведка, ничего серьёзного. Нужно было проверить сигнал, зафиксированный спутниками, — возможно, новая база Паскаля, возможно, ложная тревога. «Двадцать минут, — сказал тогда Вольт, натягивая шлем и подмигивая Люси. — Вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться». С тех пор прошёл почти час. — Люси, ты протопчешь дыру в полу. Она вздрогнула. Макс стоял в дверях, скрестив мощные руки на груди. В его голосе звучала привычная ворчливость, но глаза — тёплые, жёлтые — смотрели с беспокойством. — Я не топчу, — Люси отвернулась к окну. — Просто жду. — Мы все ждём, — Макс подошёл ближе. — Но ты уже двадцать минут ходишь туда-сюда. Это нервирует. — Прости, — она заставила себя замереть. Хвост всё равно подрагивал — розовый, пушистый, сейчас какой-то поникший. Макс вздохнул. Он был сильным — самым сильным из них. Мог поднять бетонную плиту, мог разнести вражеского робота одним ударом. Но сейчас он просто стоял рядом, не зная, что сказать. Связь затрещала. — База, приём! — голос Сэмми, искажённый помехами, прорвался сквозь динамики. — База, ответьте! Люси дёрнулась к пульту. Макс опередил её, нажал кнопку приёма. — Сэмми, мы здесь. Что у вас? — У нас... — на секунду помехи усилились, и сердце Люси пропустило удар. — ...засада. Их было больше, чем мы думали. Вольт... Он замолчал. В этой тишине, растянувшейся на долю секунды, Люси услышала грохот собственной крови в ушах. — Что с ним? — её голос прозвучал слишком резко, слишком громко. — Сэмми, что с Вольтом?! — Тяжёлое ранение, — выдохнула сова. — Прямое попадание. Он без сознания. Я... я вызвал эвакуацию, но они будут через пятнадцать минут. Пятнадцать минут. Это целая вечность. — Где вы? — Макс уже натягивал перчатки. — Я вылетаю. — Не нужно, — голос Сэмми стал твёрже. — Вертолёт уже в пути. Оставайтесь на базе, готовьте медотсек. Ему понадобится помощь. Люси не помнила, как вышла из командного центра. Ноги сами несли её по коридорам базы — мимо тренировочных залов, мимо ангара с техникой, мимо комнат отдыха, где они с Вольтом ещё вчера дурачились, споря, кто быстрее съест печенье. Она бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась у дверей медотсека. Здесь было тихо. Слишком тихо. Она прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. — Люси! Это была Сьюзи. Их хозяйка, их друг, их почти-мама — она появилась из-за поворота, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. Видимо, тоже услышала по внутренней связи. — Мне сказали... Вольт... — она осеклась, глядя на Люси. — Ты как? — Нормально, — Люси выпрямилась. — Со мной всё нормально. Это с ним... с ним не нормально. Сьюзи подошла ближе. Она была человеком, но понимала их лучше многих. Мягко, почти неслышно, она положила руку на плечо Люси. — Он сильный, — сказала Сьюзи. — Он справится. Люси кивнула. Слова застряли где-то в горле, острые, как осколки. Она не могла сказать, что на самом деле чувствовала. Не могла объяснить этот холод, растекающийся от груди к кончикам лап, эту дрожь, которую она не могла унять, этот ужас — липкий, тёмный, такой, какого она не испытывала даже в самых страшных битвах. Потому что тогда она могла что-то сделать. Сражаться, защищать, прикрывать спину Вольта, пока он рвётся вперёд. А сейчас... Сейчас она могла только ждать. И это было хуже всего. Время тянулось бесконечно. Люси не могла усидеть на месте. Она мерила шагами медотсек, поправляла и без того ровно стоящие приборы, проверяла готовность капсулы — хотя прекрасно знала, что всё настроено. Сьюзи ушла готовить что-то «подкрепляющее», как она выразилась, оставив Люси одну. Одну с мыслями, от которых некуда было деться. Она вспомнила, как впервые увидела Вольта. Это было в академии Минифорс — шумной, полной будущих агентов, где каждый старался доказать, что он лучший. Люси тогда держалась особняком. Она была единственной девочкой на потоке, и это заставляло её быть вдвойне осторожной, вдвойне сильной. Она не могла позволить себе слабость, не могла дать повод думать, что она хуже остальных. А Вольт... Вольт ворвался в её жизнь, как ураган. Громкий, неугомонный, вечно улыбающийся синий бельчонок с белой молнией на лбу. Он был быстрым — самым быстрым среди них — и таким же быстрым в своих шутках, розыгрышах, дурацких выходках. Он мог довести до белого каления кого угодно, особенно Сэмми. Он был шумным, порой невыносимым, и всё время лез, куда не просили. Но он же первым протянул ей руку, когда она споткнулась на полосе препятствий. Первым сказал: «Круто, что ты с нами». Первым заметил, что она устала, и молча принёс ей чай, даже не спрашивая, нужен ли он. Она тогда не придала этому значения. Вернее, запретила себе придавать. Они были командой, они были друзьями, они должны были прикрывать друг друга на заданиях. Чувства — это лишнее, это то, что мешает думать ясно в бою. Так она говорила себе. Вот только сейчас, когда Вольт лежал где-то там, в горах, истекая кровью, все эти доводы казались пустыми, как брошенные гильзы. Двери медотсека разъехались с шипением. Люси вздрогнула и обернулась. Макс внёс Вольта на руках. Синий бельчонок был бледен — его шерсть, обычно яркая, цвета летнего неба, теперь казалась выцветшей, почти серой. Глаза закрыты. На груди, там, где доспехи были пробиты, темнело пятно. Сьюзи ахнула где-то позади. — Кладите сюда, — голос Анны, дочери доктора Джереми, прозвучал спокойно и чётко. Она уже была здесь — в белом халате, собранная, деловая. — Осторожно. Макс, поддержи голову. Люси стояла, вцепившись в край стола, и не могла отвести глаз от лица Вольта. Он казался таким... маленьким. Таким уязвимым. Она привыкла видеть его в движении — быстрого, резкого, с неизменной ухмылкой на мордочке. А теперь он лежал неподвижно, и только едва заметное дыхание говорило о том, что он ещё здесь. — Жить будет, — сказала Анна после долгой паузы, отрываясь от сканера. — Но ранение серьёзное. Задето лёгкое, большая кровопотеря. Ему нужен покой и время. Много времени. — Сколько? — спросила Люси. Слова царапали горло. — Неделя, может, две. Если не будет осложнений. Две недели. Это было и много, и мало одновременно. Мало — потому что он мог бы не выжить. Много — потому что Люси не представляла, как переживёт эти дни. Она не ушла, даже когда Анна закончила все процедуры. Не ушла, когда Сьюзи мягко предложила ей отдохнуть. Не ушла, когда Макс и Сэмми, мрачные и молчаливые, покинули медотсек, оставив её одну. Она просто придвинула стул к капсуле, в которой теперь лежал Вольт, опутанный проводами и трубками, и села. Смотрела, как поднимается и опускается его грудь. Слушала ровный писк приборов. И ждала. Ночь опустилась на базу незаметно. Люси не спала — просто сидела, поджав под себя лапы, и смотрела на Вольта. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, страхов. Она вспомнила тот эпизод — давно, когда они ещё только начинали, и Вольт подумал, что она погибла. Она тогда очнулась, а он плакал, кричал, что это он во всём виноват, и бросился обнимать её, даже не дождавшись, пока она поднимется. Сейчас всё было наоборот. Теперь она была той, кто боялся потерять его. — Дурак, — прошептала она, глядя на его неподвижное лицо. — Какой же ты дурак, Вольт. Вечно лезешь в самое пекло. Вечно думаешь, что твоя скорость решит всё. А если бы ты не успел? Если бы... Голос сорвался. Она замолчала, чувствуя, как к глазам подступает предательская влага. Нет. Не сейчас. Она должна быть сильной. Она — единственная девочка в команде, и она не имеет права на слабость. Так она думала всегда. Но сейчас, в тишине медотсека, под мерный писк приборов, эта броня дала трещину. — Ты даже не представляешь, — продолжила она шёпотом, — как я испугалась. Когда Сэмми сказал... я думала, моё сердце остановится. Я не могла дышать, Вольт. Я не могла думать. Я просто... я не знаю, что бы я делала, если бы тебя не стало. Она протянула лапу и осторожно коснулась его руки. Шерсть была тёплой, живой. От этого прикосновения что-то внутри неё дрогнуло, сломалось — тот барьер, который она так долго строила. — Я знаю, ты сейчас не слышишь меня. Или, может, слышишь — я не знаю, как это работает. Но я должна сказать... должна признаться хотя бы самой себе. Я... Слова застряли. Она закрыла глаза, собираясь с духом. — Ты нужен мне, Вольт. Не просто как лидер, не просто как друг. Ты нужен мне... больше, чем кто-либо. Я не знаю, когда это началось. Может, в тот день, когда ты принёс мне чай на тренировке. Может, когда мы вместе сражались с Паскалем, и ты прикрыл меня от удара. А может, когда ты улыбнулся мне той своей дурацкой улыбкой и сказал: «С тобой всё будет в порядке, Люси». Я не знаю. Но я знаю, что сейчас... сейчас я не могу представить свою жизнь без тебя. Она замолчала. Тишина в медотсеке стала какой-то другой — не давящей, а почти уютной. Словно само пространство слушало её. — Просто... возвращайся, ладно? — прошептала она, сжимая его лапу. — Возвращайся, и я обещаю, что скажу тебе всё это в лицо. Не сейчас, когда ты спишь, а когда ты сможешь ответить. Даже если ты будешь смеяться надо мной. Даже если ты скажешь, что я глупая. Просто вернись. Писк приборов оставался ровным. Вольт не пошевелился. Люси вздохнула и откинулась на спинку стула, не выпуская его лапы. Она не знала, сколько ещё просидит здесь. Но она знала точно — она не уйдёт, пока он не откроет глаза. Утро пришло серое и тихое. Горы за окном медотсека тонули в тумане, и мир казался размытым, нереальным. Люси проснулась оттого, что кто-то тронул её за плечо. — Ты так и сидела здесь всю ночь? — Сэмми стоял рядом, скрестив крылья. Его красные глаза смотрели с укором, но в них читалось и беспокойство. — Люси, тебе нужно отдохнуть. — Я в порядке, — она выпрямилась, разминая затёкшую спину. — Как он? — Без изменений, — Сэмми покачал головой. — Анна сказала, это нормально. Организм восстанавливается. Но он всё ещё без сознания. Люси кивнула, глядя на Вольта. Он лежал всё так же неподвижно, но ей показалось, что цвет шерсти стал чуть ярче. Или она просто хотела это видеть. — Я принёс тебе завтрак, — Сэмми протянул ей поднос с едой. — Поешь. Пожалуйста. Она хотела отказаться, но желудок предательски заурчал. Она взяла поднос и принялась механически жевать, не чувствуя вкуса. — Ты знаешь, — начал Сэмми, садясь на соседний стул, — когда Вольт только стал лидером, я думал, что он не справится. Слишком легкомысленный, слишком импульсивный. Вечно шутит, вечно лезет на рожон. Я считал, что лидер должен быть... другим. Серьёзным. Как я. Люси слабо улыбнулась. Она помнила их бесконечные споры. — Но потом я понял, — продолжил Сэмми, — что именно это и делает его хорошим лидером. Он не боится рисковать. Он верит в нас. И он... он заставляет нас быть лучше. Даже меня. — Он всегда верил в нас, — тихо сказала Люси. — Даже когда мы сами в себя не верили. — Особенно тогда, — Сэмми кивнул. — Он вытащит это, Люси. Он всегда вытаскивает. Она хотела ответить, но не успела. Дверь медотсека открылась, и вошёл Макс. Он выглядел уставшим — видимо, тоже не спал. За ним семенила Сьюзи с термосом в руках. — Я сделала травяной отвар, — объявила она. — Бабушкин рецепт. Говорят, помогает при любых хворях. — Сьюзи, он не простудился, — мягко заметила Люси. — У него пробито лёгкое. — Тем более! — Сьюзи ничуть не смутилась. — Травы укрепляют организм. Анна сказала, можно. Она подошла к капсуле и осторожно, через специальный клапан, влила отвар. Вольт не пошевелился, но Люси показалось, что его дыхание стало чуть глубже. — Ты бы поспала, — сказал Макс, обращаясь к Люси. — Мы посидим с ним. — Нет, — она покачала головой. — Я... я должна быть здесь. Макс переглянулся с Сэмми. Тот едва заметно покачал головой — мол, не дави. — Хорошо, — Макс вздохнул. — Но если что — мы рядом. Они ушли. Люси осталась одна. Снова. Она смотрела на Вольта и думала. О том, как странно устроена жизнь. Ты можешь быть суперагентом, сражаться с инопланетными захватчиками, спасать мир — но когда дело касается того, кто тебе дорог, ты становишься обычным. Беспомощным. Уязвимым. Она вспомнила, как однажды, давным-давно, Вольт сказал ей: «Знаешь, Люси, ты самая сильная из нас». Она тогда рассмеялась — как она может быть самой сильной, если она единственная девочка, если у неё нет суперсилы Макса или стратегического ума Сэмми? А Вольт ответил: «Сила не в мускулах. Сила в том, что ты никогда не сдаёшься. Ты всегда защищаешь других, даже когда тебе самой страшно. Это и есть настоящая сила». Она не поняла тогда. А теперь... теперь, кажется, начинала понимать. День тянулся бесконечно. Анна заходила каждые два часа — проверяла показатели, меняла капельницы, что-то записывала в планшет. На вопросы Люси отвечала односложно: «Стабильно», «Улучшений нет», «Ждём». Это «ждём» сводило с ума. К вечеру Люси уже не могла сидеть на месте. Она встала и принялась ходить по медотсеку — от стены к стене, от стены к стене, как заведённая. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост нервно подрагивал. — Если будешь так ходить, протрёшь пол, — раздался слабый голос. Люси замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она медленно обернулась. Вольт смотрел на неё. Его глаза — тёмно-синие, как ночное небо, — были полуприкрыты, но они смотрели. На неё. Он был в сознании. — Вольт! — она бросилась к капсуле, едва не споткнувшись о собственный хвост. — Ты... ты очнулся! — Похоже на то, — он попытался улыбнуться, но вышло слабо. — Хотя чувствую себя так, будто по мне проехался грузовик. Или два. — Не смей шутить! — Люси хотела сказать это сердито, но голос сорвался на всхлип. — Ты... ты чуть не умер, Вольт! Ты понимаешь это? Чуть не умер! Она сама не заметила, как по щекам потекли слёзы. Она так долго держалась, так долго убеждала себя, что должна быть сильной — и вот, пожалуйста. Вся её сила рухнула в один миг. — Эй, — Вольт слабо шевельнул лапой, пытаясь дотянуться до неё. — Люси, эй. Я здесь. Я жив. Всё хорошо. — Ничего не хорошо! — она всхлипнула, но всё же взяла его лапу. — Ты... ты даже не представляешь, что я пережила! Я думала, что потеряю тебя! Я... я не могла дышать, Вольт! Он смотрел на неё — удивлённо, растерянно, но с какой-то новой, незнакомой нежностью. — Ты... плачешь? — спросил он тихо. — Из-за меня? — Конечно, из-за тебя, дурак! — Люси шмыгнула носом. — Из-за кого ещё? Ты самый невыносимый, самый безрассудный, самый... самый... Она не договорила. Вольт сжал её лапу — слабо, но ощутимо. — Я испугался, — сказал он. Голос был хриплым, но твёрдым. — Когда понял, что не успеваю увернуться... я испугался. Не боли. Не смерти. Я испугался, что больше не увижу тебя. Люси замерла. Слова Вольта повисли в воздухе, и она не знала, что на них ответить. Просто смотрела в его глаза и чувствовала, как что-то внутри неё тает, рассыпается, освобождая место для чего-то нового. — Что? — прошептала она. — Я думал об этом, пока лежал там, — Вольт говорил медленно, с трудом, но не отводил взгляда. — Я не мог пошевелиться, не мог открыть глаза. Но я слышал тебя. Я слышал всё, что ты говорила. Ну, почти всё. Про чай на тренировке, про дурацкую улыбку, про то, что не можешь представить жизнь без меня... Люси почувствовала, как её щёки заливает жаром. Он слышал. Всё, что она наговорила ночью, думая, что он без сознания. Всё, в чём она призналась тишине и писку приборов. Он слышал. — Я... я не... — она попыталась вырвать лапу, но Вольт не отпустил. — Не убегай, — попросил он. — Пожалуйста. Я так долго ждал, чтобы сказать тебе это. Может, слишком долго. — Сказать... что? — Что ты нужна мне, Люси. Так же, как я тебе. Может, даже больше, — он сделал паузу, собираясь с силами. — Я не умею говорить красиво, как Сэмми. Я вообще многого не умею. Но я знаю одно: когда я там, на задании, и всё идёт не по плану, я думаю о тебе. Когда мне страшно, я вспоминаю твою улыбку. Когда я устаю, я представляю, как мы вернёмся на базу, и ты будешь ворчать на меня за то, что я опять испачкал шерсть. И это... это помогает. Всегда помогало. Люси молчала. Слёзы всё ещё текли по щекам, но теперь они были другими — не горькими, а какими-то... светлыми. — Ты правда так думаешь? — спросила она. — Я не умею врать, — Вольт слабо улыбнулся. — Особенно тебе. Ты всегда видела меня насквозь. Помнишь, как ты сказала, что я «открытая книга»? Так вот, эта книга — она вся о тебе. И всегда была. — Дурак, — повторила Люси, но теперь в её голосе не было злости. Только тепло. — Самый настоящий дурак. — Знаю, — согласился он. — Но я твой дурак. Если ты, конечно, согласна. Она не ответила словами. Просто наклонилась и осторожно, чтобы не задеть рану, коснулась лбом его лба. Их носы почти соприкоснулись. Вольт замер, а потом тихо, счастливо выдохнул. — Это значит «да»? — прошептал он. — Это значит «заткнись и поправляйся», — ответила Люси, отстраняясь. Но улыбка, которую она не могла сдержать, говорила сама за себя. В дверях медотсека кто-то кашлянул. — Простите, что прерываю, — раздался голос Анны. — Но пациенту нужен покой. А вам, Люси, — сон и нормальная еда. Я настаиваю. Люси обернулась. Анна стояла, скрестив руки, и смотрела на них с выражением, которое трудно было истолковать однозначно — то ли строгость, то ли улыбка, которую она пыталась скрыть. — Я... да, конечно, — Люси встала, всё ещё держа Вольта за лапу. — Я приду утром. — Приходи, — Вольт сжал её пальцы. — Я буду ждать. Она вышла из медотсека на ватных ногах. В коридоре её уже ждали Макс и Сэмми — судя по их лицам, они слышали если не всё, то многое. — Ну наконец-то, — проворчал Макс, но глаза его сияли. — Я уж думал, вы ещё год будете ходить вокруг да около. — Я ставил на то, что первым признается Вольт, — заметил Сэмми. — Проиграл. — Вы... вы всё знали? — Люси уставилась на них. — Все всё знали, — Макс хлопнул её по плечу своей огромной лапой — осторожно, но всё равно Люси пошатнулась. — Кроме вас двоих, похоже. — Идите спать, героиня, — добавил Сэмми. — Завтра у тебя важный день. Нужно будет следить, чтобы наш лидер не сбежал из медотсека раньше времени. Люси рассмеялась — впервые за эти долгие, бесконечные дни. И пошла в свою комнату, чувствуя, как с каждым шагом уходит тяжесть, давившая на плечи всё это время. Она легла в кровать, но сон не шёл. Она лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове каждое слово, сказанное Вольтом. Его голос, слабый, но такой родной. Его глаза, тёмно-синие, смотрящие на неё с нежностью, которой она раньше не замечала. Или не позволяла себе замечать. «Эта книга — она вся о тебе». Она улыбнулась в темноте. Завтра она снова пойдёт в медотсек. Сядет рядом с ним. Будет слушать, как он шутит, жалуется на скуку и пытается уговорить Анну выпустить его пораньше. Будет ворчать на него за то, что он не бережёт себя. И, может быть, наконец скажет то, что не успела сказать сегодня. А может, и не скажет. Может, им и не нужны слова. Может, достаточно того, что они оба знают. Она закрыла глаза и наконец позволила себе уснуть. Ей снились горы, залитые утренним светом, и Вольт, бегущий рядом — быстрый, живой, настоящий. И где-то в глубине этого сна звучал его голос, повторяющий: «Я твой дурак. Если ты, конечно, согласна». Она согласна. Она всегда была согласна. Просто боялась себе в этом признаться. Но теперь — больше нет. Следующие дни тянулись иначе. Теперь, когда Вольт был в сознании, ожидание перестало быть пыткой. Люси приходила в медотсек каждое утро — с чаем, который Сьюзи заваривала по своему особому рецепту, с печеньем (Вольт ворчал, что ему нужна нормальная еда, а не «больничная трава», но ел всё до крошки), с новостями с базы. Она рассказывала ему о тренировках, о том, как Макс пытался научить Сэмми поднимать тяжести, и что из этого вышло (Сэмми дулся весь вечер). О том, как Сьюзи решила перекрасить кухню и случайно выбрала такой ярко-розовый цвет, что у всех заболели глаза. О том, как командир Чен прислал сообщение с похвалой за выполненную миссию — ту самую, где Вольт чуть не погиб. — Выполненную? — удивился Вольт. — Но мы же не... — Сэмми закончил, — перебила Люси. — После того, как тебя эвакуировали. Он нашёл базу Паскаля и уничтожил её. В одиночку. Вольт присвистнул. — Сэмми? В одиночку? Ну ничего себе. Я думал, он только и умеет, что занудствовать. — Он переживал за тебя, — тихо сказала Люси. — Мы все переживали. Вольт помолчал. Потом протянул лапу и взял её за руку. — Я знаю, — сказал он. — И я... я обещаю, что больше не буду таким безрассудным. Ну, постараюсь. Люси фыркнула. — Ты? Не безрассудным? Да скорее Паскаль станет вегетарианцем. — Эй! — возмутился Вольт. — Я серьёзно! — Я тоже, — она улыбнулась и сжала его лапу. — Просто... просто возвращайся. Всегда возвращайся. Этого достаточно. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул. — Обещаю. Через неделю Анна разрешила Вольту вставать. Ещё через три дня — выходить из медотсека. Люси ждала его в коридоре, когда двери открылись, и он появился на пороге — ещё бледный, ещё нетвёрдо стоящий на ногах, но уже с той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело в груди. — Ну что, — сказал он, опираясь на её плечо. — Пойдём? — Пойдём, — ответила она. И они пошли — медленно, осторожно, но вместе. Так, как, наверное, и должны были идти всегда. Сзади, в дверях медотсека, стояла Анна и смотрела им вслед. — Наконец-то, — пробормотала она, качая головой. — Я уж думала, они никогда не разберутся. — Все так думали, — раздался голос Сэмми, который появился из-за угла. — Но, кажется, разобрались. — И слава богу, — добавил Макс, подходя к ним. — А то смотреть на эти страдания было невозможно. Анна улыбнулась и закрыла дверь медотсека. Её работа здесь была закончена. По крайней мере, на сегодня. Вольт и Люси дошли до общей гостиной. Там их уже ждали Сьюзи с праздничным пирогом, Сэмми с ворчанием о том, что «нельзя так рисковать», и Макс с широкой улыбкой. — С возвращением, лидер, — сказал Сэмми, и в его голосе, вопреки обычному сарказму, звучала искренняя теплота. — Спасибо, — Вольт кивнул. — И... спасибо, что прикрыли меня. Всех. — Это наша работа, — Макс хлопнул его по плечу — на этот раз осторожно. — Мы команда. Мы всегда прикрываем друг друга. — Всегда, — эхом повторила Люси. Вольт посмотрел на неё. В его глазах было столько всего — благодарность, нежность, что-то ещё, чему она пока не могла подобрать названия. — Особенно ты, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. Люси улыбнулась. — Особенно я, — согласилась она. Вечер прошёл шумно и весело — почти как раньше. Почти, потому что теперь между Вольтом и Люси появилось что-то новое. Невидимая нить, которая связывала их крепче любых слов. Они сидели рядом, и их плечи почти соприкасались. Иногда Вольт касался её лапы — случайно или нарочно, она не знала. Но каждый раз от этого прикосновения по телу пробегала тёплая волна. Когда все разошлись, Вольт задержался. — Прогуляемся? — предложил он. — Тебе ещё нельзя долго ходить, — нахмурилась Люси. — Я недолго. Обещаю. Они вышли на смотровую площадку — ту самую, где Люси стояла в тот вечер, когда всё началось. Горы всё так же темнели вдали, но теперь на них смотрели звёзды — яркие, холодные, бесконечно далёкие. — Красиво, — сказал Вольт, глядя в небо. — Красиво, — согласилась Люси. Они помолчали. — Я хотел сказать... — начал Вольт, но осёкся. — То есть, я уже говорил, но... в общем. Я не очень умею это всё. Слова, признания, всё такое. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что я сказал там, в медотсеке — это не из-за ранения. Не из-за того, что я был слаб и напуган. Я... я давно это чувствую. Просто боялся. Что ты не захочешь. Что это всё испортит. Что команда... — Вольт, — перебила его Люси. — Посмотри на меня. Он повернулся. Звёзды отражались в его тёмно-синих глазах, и Люси на мгновение показалось, что она смотрит в само небо. — Ты самый смелый из всех, кого я знаю, — сказала она. — Ты не боишься ни врагов, ни опасностей, ни смерти. А боялся сказать мне, что я тебе нравлюсь? — Ну... — он смущённо почесал затылок. — Когда ты так формулируешь, это звучит глупо. — Потому что это глупо, — Люси улыбнулась. — Но знаешь что? — Что? — Я тоже боялась. Так что мы оба глупые. Вольт рассмеялся — тихо, но искренне. А потом, не давая себе времени передумать, шагнул ближе и обнял её. Осторожно, помня о ещё не зажившей ране, но крепко. Так, словно она была самым ценным, что у него есть. Люси замерла на секунду. А потом обняла его в ответ. Они стояли так долго — под звёздами, под шёпот ветра, под далёкий гул гор. И мир вокруг них был огромным и бесконечным, но в этот миг он сузился до одного-единственного объятия. — Я люблю тебя, Люси, — прошептал Вольт ей в ухо. — Я должен был сказать это давно. Она улыбнулась, уткнувшись носом в его плечо. — Я люблю тебя, Вольт. И я рада, что ты наконец это сказал. Они отстранились не сразу. А когда отстранились, звёзды над ними сияли так же ярко, как и раньше. Но что-то изменилось. Что-то важное. Что-то, что теперь будет с ними всегда. — Пойдём? — спросила Люси. — Пойдём, — ответил Вольт. И они пошли обратно — не спеша, держась за лапы. Впереди были новые задания, новые опасности, новые битвы. Но теперь они знали: что бы ни случилось, они справятся. Потому что они вместе. Потому что они любят друг друга. Потому что сломанная молния — это ещё не конец. Это только начало. В штабе Минифорс горел свет. Там их ждали друзья, ждал уют, ждал завтрашний день. А где-то далеко, в горах, ещё пахло гарью и озоном. Но этот запах больше не пугал. Он был просто напоминанием: они живы. Они справились. И они будут справляться дальше — вместе. Конец.💙