Надежда умирает последней

Вы когда-то слышали, как надежда в отчаянии хватается за нити плетения реальности в попытках исправить судьбу? Человек лишавший, терявший и неоднократно бывший потерянным. Человек, что неоднократно был последним лицом, что видели стеклянеющие перед падением в небытие глаза, и который сам неоднократно ловил себя перед падением в бездну безмолвия, выдирая из объятий смерти собственное право на жизнь. Человек, дарующий надежду. Эстель. Человек, борящийся за жизнь. Арагорн. Человек, отдающий и спасающий. Элессар. Человек, облитый с детства керосином, от которого все ожидали, что он сожжет себя, чтобы стать светилом. Человек, убежавший в тени и скрывающийся в лесах, в глухой надежде отсыреть, чтобы, потеряв искру, перестать быть нужным и наконец стать свободным.. сейчас был готов рассыпаться пеплом и вспыхнуть сверхновой, лишь бы даровать то тепло, которое от него всегда ожидали — только лишь для того, чтобы понять, что холодные руки лишённого жизни, не согреть даже пламенем тысячи Солнц. Настоящее отчаяние не звенит металлом, не свистит стрелами и даже не всегда характеризуется глухим звуком удара тела о сырую землю. Настоящее отчаяние звучит тишиной и заглушенным бульканьем алой крови. Он не идёт на звук, или за чем-то, что словил переферией глаза, он идёт, ведомый парализовавшим горло страхом, он уверено шагает по проведённой судьбой нитке, боясь столкнуться с Её беспощадной волей. И, лицезрея Её Веление, он вдруг находит себя на краю обрыва, ловя свою жизнь не душой, а сухими рефлексами животного тела, наблюдая за падением мелких осколков гальки в пропасть. Сердце падает в пятки. Шелест листьев падает в возникшую после бойни тишину, Арагорн падает рядом с Боромиром. Смерть всегда воспринималась логичным продолжением жизни. Любая жизнь заканчивается смертью. Смерть - это нечто неизбежное, и придающее жизни смысл, именно поэтому, как ведомо, люди были благословлены возможностью умирать. Это не было проклятием, это всегда интерпретировалось как дар. Арагорн имел привычку терять людей из своего окружения, терять навсегда, отпуская их за грань, в Чертоги Безвременья. Такова жизнь странников и дунедайнов, будучи человеком неоднократно закрывающим глаза усопшим, отправлявшим и отпевавшим в последний путь и видящий теряющие жизнь глаза, Арагорн был всегда готов к тому, что из любой битвы кто-то не вернётся. Вопрос судьбы, вопрос монетки, вопрос удачи и неподконтрольных людям плетений. Практически безоговорочная вера в собственную выживаемость в его случае подкреплялась лишь тем фактом, что стремление выжить стояло фундаментом его личности. Если ему не было за что жить, он выживет ради самого факта, чтобы продолжить существовать, возможно потому что он верил, что его жизнь можно будет когда-то разменять на что-то нужное. Ему внушили чувство собственной ценности. Он не умел ценить себя, но планировал разыграть эту карту когда того потребует случай. При всём этом нельзя оставлять в стороне тот факт, что Арагорн при всем при этом был и по иную сторону баррикад: убивавшим. Убивавшим дичь в лесах, чтобы не умереть от голода, убивавшим противников на войнах, сражаясь за свободу и права людского рода, убивавший в себе слабость не дающую идти дальше. Он привык видеть смерть. За долгие годы жизни и специфики её образа, он научился принимать смерть как неотъемлемую часть жизни. Но сегодня, кажется, был не тот день. Дрожащие руки, и обнажённые в испачканных кровью кожаных митянках пальцы касаются бледного чужого лица. Шершавые стертые подушечки мягко касаются нежной кожи. Правая ладонь зависает в воздухе. Он осматривает. Бегает глазами от чужого лица до воткнутых в тело стрел, пытаясь понять, что можно сделать. Его сердце кричало, что что-то обязательно точно возможно сделать. Это был первый за многие, многие годы случай, когда Арагорн отказывался принимать чью-то смерть. В моменте это казалось так неправильно.. Абсолютно неправильно и до ужаса несправедливо, только не с таким человеком как Боромир. Боромир был одних из самых доблестных людей, кого удавалось знать Арагорну. Он это признавал про себя бесспорно и безоговорочно. Казалось просто неправильным, чтобы такой человек умер. Так.. Это случайность, определённо точно, ужасная случайность, но ведь если у судьбы есть свои планы, то он точно выберется. Взгляд следопыта скользит по стреле, анализирует её местоположение и угол падения, смотрит на две оставшиеся, жуткие, торчащие кольями и занозами орочьи стрелы в благородном теле.. Нет, определенно точно нет, не сейчас, сейчас.. Сейчас он аккуратно вытащит стрелы, обработает их остатками мирувора, зашьет дыры старой иглой.. Они останутся здесь на несколько дней привала, а когда состояние Боромира стабилизируется, вернутся в Лотлориэн, просить помощи. Он никогда не был так ослеплен отчаянием, как сейчас. — Позволь мне.. — Рука призрачно нависает над последней стрелой, торчащей где-то между рёбер. — Не трогай. Всё кончено.. Всё кончено для меня, и для мира людей.. Всё покроет мрак, мой город сравняют с землёй.. Он молчит. — Ты из тех, кто с переломанными ногами дойдёт до севера, Арагорн… А я из тех, кто не понимает, зачем идти на север, но всё равно идёт рядом. Я последую за тобой до конца, мой брат... Мой король. Эти слова прошли сквозь плоть и кость, не оставив раны — но оставив зияющее, гноящееся дупло в сердце. Он знал, что это не боль и не смерть, ведь неоднократно дышал в лицо и одному и другому.. Это было то, что приходит после. Когда всё уже сделано — и всё было зря. В тишине, густой, как застывшая кровь, в абсолютной, нечеловеческой тишине.. Именно тогда Арагорн впервые услышал, как дышит судьба. Беззвучно. Протяжно. Холодно. Как ледяной ветер, обнажённый и слепой. Она не звала. Не приказывала. Не уговаривала. Она смотрела. Смотрела на них. Смотрела на него. Смотрела сквозь него. — Прямо в то место, где у людей обычно бывает душа. А он просто был. Не жил. Не действовал. Был. Стоял на коленях — в крови, в слезах, в дрожи, из которой рождалось первородное отчаяние. Он не имел права плакать — и всё же слёзы сияли в углах глаз: тяжёлые, горячие, почти оскорбительно живые. "Мой король…" Если бы он был королём... Руки короля — руки целителя. А его руки дрожали.. И были пусты. Были грязными и были в крови. Горячей как жизнь, и безмолвной как судьба. Красной. Красной крови. Он — тот, кто никогда ничего не просил. Ни слова, ни дара, ни пощады. Всегда отдавал. Себя, выбор, свободу. Не принимал судьбу, но принимал взамен столько земной боли, сколько мог взять на себя.. Сейчас он умолял. Не о себе. Никогда о себе. Он цеплялся за воздух, как за плоть. Он готов был расплатиться всем — прошлым, будущим, настоящим, телом и душою, он был готов отдать всё. Он не хотел проигрывать. Не в этот день. Не эту душу. И тогда он внезапно понял, чему пытались научить его эльфы Имладриса. Понял, что значит говорить с деревьями и звёздами. Понял, почему эльфы смотрят на небо, будто оно их слышит. Эльфы, правда, никогда не кричали.. Арагорн же ревел всей своей душой. Казалось, будто он хочет разбить своим отчаянием небо, чтобы оно упало на голову всем жителям Средиземья, накрыло своим куполом всю Арду и ему больше не приходилось чувствовать как его сердце разъедается от собственной беспомощности. Ни один смертный не должен был такого чувствовать. Никогда. — Если вы хотите, чтобы я стал королём, — голос его был хриплым, как умирание. — Пусть будет так. Если вы хотите, чтобы я стал светом, стал надеждой… Стал Спасением рода человеческого — тогда дайте мне спасти хотя бы одну душу.. Одну. Эту. Этого человека. Я отдам всё. Всё, чем я был. Всё, чем должен стать. Возьмите мою волю, мою силу, мою судьбу. Сделайте меня сосудом вашей воли. Сделайте меня узлом судеб, марионеткой, куклой, чем угодно, я отдам всего себя без остатка, только пожалуйста, — только дайте мне шанс. Пожалуйста. Пожалуйста... Он наклонился, почти извиняясь перед смертью, коснулся губами холодного лба. Он знал. И всё же задержался на мгновение дольше. Потом коснулся пальцами лба, губ. Слёзы катились молча, он сказал всё, как будто вылил из своего тела всю кровь, и его душа осталась пустой и выхолощеной до дна всех доньев. Арагорн опустил лоб на мёртвую грудь. Он больше не звал. Не молил. Не двигался. Мир молчал с ним. Где-то между глухими ударами собственного сердца и отголосками умирающей Солнца — он понял, что он уже дал своё согласие. Он больше не был просто странником. Теперь он был королём. Теперь у него не было права умереть. Арагорн, не поднимая головы, сжал чужое запястье в ладони. Это был конец. Конец не только Боромира, но и его, Арагорна, бессмысленный и жалкий, случайный и глупый конец. Но даже если погибли они, оба из них, пускай и лишь один перестал дышать.. Он, Элессар, всё равно никогда не позволит Белому Городу пасть. Мир людей выживет.. Обязательно. Обессиленные пальцы на чужой руке внезапно почувствовали тихое, едва слышимое пульсирование. Это остатки его собственных нервов бьют по концами пальцев? Это трупное окоченение? E aníron Bo eitha e·Anna estel a cheltha i naith dírna lín? Или может быть он дал шанс Надежде исполнить своё предзначение? Судьба жестока, но все же надежда умирает последней.